День 15. Ragged — Потрёпанный

Хорнет опускается на одно колено рядом с очередным поверженным пилигримом. Дальше — уже заученными движениями: подцепить швы по краям, чтобы проще было стаскивать накидку, просунуть безвольные лапки в образовавшиеся широкие отверстия, снять через голову, оставляя голое, неподвижное тело лежать на земле. Она никогда бы не подумала, что однажды ей придётся обирать трупы. Однако живым пилигримам в поселении одежда куда нужнее, чем их собратьям, утратившим разум под влиянием Наваждения. Их не расстраивает, что она потрёпана временем и невзгодами — то, что надето на них самих, порой не намного лучше. И не смущают подозрительные тёмные пятна и прорехи от иглы — отстирают, зашьют и будут носить, как ни в чём не бывало. Пилигримы — народ неприхотливый и не задающий лишних вопросов. Хорнет глядит в пустые глаза очередного мертвеца, который распрощался с жизнью задолго до того, как познакомился с её клинком. Это так похоже — и вместе с тем совершенно иначе. Опустошенные Чумой оболочки жителей Халлоунеста бродили безвольно и неприкаянно; в их глазах плескалась рыжина, которой отвергнутое, забытое божество выжгло им разум, похищая его и унося в Грёзы. Жертвы Наваждения — иные. Не ослеплённые лучезарным сиянием — пронизанные сверкающей нитью, опутанные ей, точно марионетки. Нити управляют не только их телами, но и мыслями; не только при жизни — законами и верой Цитадели, — но и после смерти, бросая безвольных кукол в отчаянную атаку. Их бедный разум истрёпан не хуже их одеяний; шёлк рвёт сознание и скрепляет заново — так, как будет угодно тому, кто им управляет. Ни одна из разновидностей власти свыше не хуже и не лучше другой, а последствия всегда одни и те же: упадок и запустение. Хорнет удаляется от закоченевшего трупа, даже не думая хоронить — она с этим безнадёжно опоздала, да и не её дело заботиться о мёртвых. Лучше позаботиться о живых — и потому она продолжает искать жертв Наваждения, которым пора бы упокоиться.