Обсидиан Тайм

Обсидиану всегда казалось, что у него достаточно времени. Он часто откладывал всё на потом, делал важные проекты только под самый конец срока. Ведь времени у него полно, верно? Но они считали по‑другому. Сначала они будут медленно снимать с его ног кожу, освобождая свежую плоть из оков собственной оболочки. После медленно опустят в кишащую пиявками грязную воду. Кровь будет довольно быстро распространяться, привлекая внимание голодных и кровожадных существ, которые только и ждут момента впиться в свежее мясо. Они вцепятся своими маленькими челюстями прямо в его сочную плоть, высасывая всю алую жидкость, которую так сильно требовал организм Обсидиана. Скорее всего, в этот момент Тайм будет молить Бога о скором прекращении его мучений. Но Бога здесь нет. Конечно, Обсидиан может попытаться стряхнуть мерзких тварей со своих ног, но он, скорее всего, сделает только хуже. Сейчас тело Императора захватила невыносимая боль, которая медленно, словно червь, будет пожирать его тело. Они будут наслаждаться его страданиями, но им это скоро надоест. Вскоре они достанут его искусанные и окровавленные ноги из ярко‑красной воды, после уложат на горизонтальный и, на удивление, чистый стол. Наверное, пиявки сильно расстроятся – как‑никак, целый шведский стол прямо у них из‑под носа забрали. Им не нужно было долго думать, для того чтобы заставить человека страдать. Знаете, на тело Тайма попало много грязи, а что лучше всего очищает одежду от всяких гадостей? Правильно – порошок. Они будут медленно втирать его, заставляя Обсидиана корчиться в самых яростных муках, которые он когда‑либо мог себе представить. Сейчас на его лице как всегда привычная всем маска, которая так сильно выручала парня в прошлом. Но, как мы знаем, не в этот раз. Сейчас Тайм задыхался в ней. Она не даёт кислороду спокойно поступать в организм. Так ещё и из-за его крика она попадает в рот, что вдвойне создаёт неудобства. Имперец уже практически сам готов покончить с собой, лишь бы избавить себя от мучений. Но кто он такой, чтобы выбирать, когда ему умирать? Он больше не чувствует ни прикосновений, ни адской боли, которая терзает всё его тело. Всё, что он видит сквозь свои заплаканные глаза, – это густой дым. Он медленно распространяется по всей комнате, а через пару минут заполняет её полностью, не оставляя ни метра без своего присутствия. Обсидиан словно начинает впадать в необычайно сладкий сон. Он чувствует сильную усталость и, на большое удивление, спокойствие. Боли больше нет, нет кровожадных пиявок или жгучего порошка – есть только дым и спокойствие. Такое чувство, что прошла целая вечность после того, как Император впал в сон. Он просыпается уже не на столе и даже не в помещении. Это была долгожданная улица. Но недолго длилась радость парня. Его снова окутала адская боль, только теперь было ощущение, что её увеличили раза так в два. Его руки, как и ноги, связаны, а сам он лежит на дне глубокой земляной ямы. На улице, скорее всего, ночь, но парня это мало волнует. Сейчас он явно сосредоточен на кое‑чём другом. Им это не нравится. Даже сейчас Тайм не ценит время. Может, если бы Обсидиан мог хоть как‑то адекватно и здраво мыслить, он бы восхитился звёздами, что украшали небо. Может, он бы действительно сказал, что время быстро летит и нужно ценить каждую минуту, пока ты жив. Но он не может. Сейчас он слышит лишь свой леденящий душу крик, что эхом разносится по лесу. Они планировали быстро закопать его заживо – грязь бы доставила отдельное «удовольствие» парню, – но, видя то, как он не учится на своих ошибках, они быстро меняют план. Теперь вместе с грязью в могилу парня сыплются ещё и грязные опарыши с червями. Они очень голодны и съедят всё, что хоть как‑то будет походить на еду. Копошащиеся твари будут медленно вгрызаться в плоть Обсидиана, откусывая маленькие кусочки от его тела. Он даже не сможет ничего сделать – ему остаётся только принять свою неминуемую смерть. По ночному лесу больше не раздаётся мучительный вопль человека – теперь он снова спокойно колышется от лёгкого морозного ветра. Они довольны проделанной работой – они научили Тайма ценить время.