say my name, say my name

чёрный кофе, белый ветер сводит кости, я лечу и не хочу разбивали серый лёд с огромной высоты глаза твои черты радары абсолютно сбиты, пилот запрашивает помощь земли, но в рации только шипящая тишина. взлётные полосы осыпаются под шасси, огни слепят и не дают ориентиров, приборные панели потухли и не включаются. и даже себе уже доверять нельзя. ведь иначе можно окончательно рехнуться. Лёша лежит на полу тёмного дерева, ощущая лопатками подогрев. под потолком мерцает фиолетовый неон ночника. затягивается электронкой, десять тысяч которой теперь хватает на несколько дней. ориентиры сдают. вернее, уже сдали. Лёша отрешённо думает, как назвать то, что называть нельзя. как объяснить сердцу, что не нужно чувствовать так. касается исчезающей мысли, что лучше бы им вовсе не знать друг друга — и ужасается. открывает чат, вспоминая сегодняшний город его тура. на сайте аэрофлота выбирает самый ближайший рейс. до Шереметьево из Зелика всего пятнадцать минут. ~       — ну да, ты же у нас против правил за фристайл, — Нур орёт, но видит, что Лёша уже пропал из поля зрения, – блять. что за мудацкая манера сбегать во время конфликта. Нурлан зол и очень хочет догнать его и впечатать в стену. ещё раз. стотысячный раз. возможно, поэтому Лёша и сбегает. потому что недоговоренность плещется через край. всё чаще перетекает в стычки и почти настоящие драки. этого только не хватает. Нурлан же умеет справляться со всем и со всеми, да? со всеми, кроме него. внутренний голос подсказывает, что никогда ему не удастся того усмирить. слишком Лёха любит свободу. и рот у него не закрывается, даже под страхом смерти.       — что за тупая привычка убегать? — Нур находит его в укромном уголке огромного здания. взъерошенный, глаза блестят нездорово.       — острая, Нур, отвали.       — я не отвалю, и ты это знаешь. не веди себя как мудак, — Нурлан зол. тембр слов снижен до минимума. хочет, чтобы Лёша это почувствовал. испугался, хотя бы на секунду. ну да, хуй там плавал.       — сам ты мудак, — теперь очередь Лёхи злиться и идти в наступление, — я прошу по-хорошему, отъебись от меня. и хватит орать.       — нет.       — тогда я уйду.       — везде есть правила, Лёх. и их придётся соблюдать. обещание уйти звучит слишком правдоподобно. из последних сил Нурлан сбавляет обороты и снова старается потушить пожар. а он не нанимался пожарным, если что, блять. стоит слишком близко, зажав Лёху в угол. длинные чёрные пряди упали на лоб, на шее видно каждую жилку. тёмные глаза соединяют напрямую с адом. он знает, что Лёша никогда не сдастся. наверное, это самое главное, что так сильно разъёбывает Нурлана уже столько лет.       — твоё главное правило — не приближаться к тебе, да? а я не могу, блять. хоть убей, не могу.       — я не об этом.       — а я об этом! не надо делать из меня дурака, Нур. я тебе не собачка и не игрушка. я тупой, но не настолько.       — теперь я нихуя не понимаю, — Нур выдыхает и начинает догонять, куда всё это катится и каким пиздецом закончится этот разговор. ну давай.       — все эти игры в горячо-холодно заебали меня. то ты приближаешься и пишешь сопливые сообщения ночами, то отмораживаешься на несколько месяцев. то я твой самый близкий друг, то иду нахуй. то обнимаешь, то в ярости лезешь пиздиться, — Лёша смотрит снизу вверх в глаза и тычет ему в грудь пальцем, — меня укачало на этих качелях и скоро просто стошнит. я не могу больше, Нур. эти слова сдавливают Нурлану горло. он в полумраке вглядывается в такое знакомое и близкое лицо. светлые ресницы подрагивают, грим уже стёрт, и снова видно каждую морщинку, которых он насчитывает с каждым разом всё больше. годы идут, Нур. ты хочешь ещё восемь лет ждать?       — хочешь простой ответ?       — ну. грубо толкнув в стену, хватается за ворот рубашки как в дешёвом кино и припечатывает его губы своими. очень зло, бескомпромиссно и больно. беспощадно. без согласия. вообще похуй. живи теперь с этим. Нурлан мстит Лёхе. а самое главное — мстит себе. за неуверенность. за столько лет в аду, за бессонные ночи с ноунеймами в клубах. лишь бы не пришлось признаваться ему. только вот жизнь всё равно всегда догоняет бумерангом по голове. Лёша дёргается и вырывается. отталкивает. и заряжает по лицу крепко сжатым кулаком. Нур даже забыл, как это больно, когда без перчаток. кашляет, складывается пополам и, чтобы устоять, ладонями падает в колени. видя, как на пол капает кровь из носа. хорошо, что не на новые джорданы. за спиной с размаху захлопывается дверь. ~ я лишь деталь из океана вечно солнечных систем я был никем ты побежишь по пути моих захудалых вен просто станешь всем последние дни нужен чистый кипяток, чтобы согреть тело. почему вся вода резко стала такой холодной? обеими руками упирается в дорогую плитку, пока горяченная вода сбегает по жёстким чёрным волосам, смывает укладочный гель и аплодисменты, катится водопадом по сильным мышцам и уносит вниз ещё один вечер, когда он окончательно переехал в ад. за усталостью хвостом всегда бессонница. города тура проносятся смазанными красными кометами между утренним похмельем и вечерними пьянками. ментально Нур всё ещё стоит согнувшись в том тёмном коридоре, и из него вытекает вся кровь на грязный бетонный пол. вся без остатка. образ, выстроенный годами, рушится, как башенка-дженга. чёрный костюм кажется самым нелепым в мире. голос сорван от усердия. идти некуда, кроме как в отельный бар на первом этаже. цифры на часах глубоко заполночь. вся жизнь – это кино, которое уже кто-то снял. Нур запивает несколько таблеток атаракса вискарём и тыльной стороной ладони вытирает влажные губы. хочется нажраться до беспамятства. но кто-то преграждает свет и так приглушённых ночников под потолком. подняв голову и сфокусировавшись, Нур видит очертания знакомых русых лохм. косится на таблетницу — это точно был атаракс? вдруг туда кто-то подсунул галлюциногены, пока он не видел.       — ты решил бухать начать? охуенный план, — Лёша брезгливо-оценивающе оглядывает рюмки в беспорядке на столе.       — тебя не спросил... ты что тут забыл?        ответа не следует. карточка от номера нагло оказывается в чужих руках, Лёша быстро срисовывает число на картонке и за руку грубо вытаскивает Нура из-за стола. тот в таком ахуе, что даже не сопротивляется. кажется, на бицепсе уже расцветает синяк. в холле почти никого, а лифт долго не едет. Нур просто замер и ждёт, что будет дальше — точно хуже уже не станет. когда наконец Лёша затаскивает его в лифт, Нур теряет ориентацию в пространстве полностью. и ему совершенно похуй на всё. где-то на границе сознания мелькает: он не причинит тебе зла. только если боль. а Нур и не против. он заслужил. say my name, say my name let me angel like a rain burnin' up in love again горит кнопка одиннадцатого этажа. Лёша не отпускает его руку, вцепился так крепко, словно он куда-то может деться из этого ебаного лифта. Нур вдыхает его запах, впитывает тепло, исходящее от разгорячённого тела, хотя на улице блядский ноль. сопротивление опускается примерно на тот же уровень. что, даже драки не будет? бесшумно двери лифта распахиваются, номер в самом конце коридора, люкс, естественно. жужжит замок под карточкой, и сильные руки вталкивают Нура внутрь.       — ну давай, врежь мне снова, ты же за этим две тысячи километров летел, — у Нурлана дежавю, из-за которого он начинает трезветь, а внутри всё скручивается в горячий узел.       — сука, как же я тебя ненавижу, — Лёша делает шаг вперёд и прижимает Нурлана к зеркальному шкафу всем телом. чтобы точно не сбежал. чтобы точно не сбежать. пути назад нет, полоса осыпается, дальше только взлёт, — как я тебя ненавижу…, — шепчет в алкогольные губы, обхватывает скулы ладонями. почти ломает рёбра. больно и дышать нечем. только вот касания, несмотря на жёсткость и порывистость, говорят совсем другое. как скучал. как разъёбывался. как спорил, лишь бы Нур не уходил и ввязался. как доказал бы, что прав, и был бы счастлив — и тогда Лёша был бы счастлив тоже. как танцевал на барных стойках, лишь бы Нур на секунду обнял сзади. всё это плещется в Лёхиных голубых радужках, которые так близко. после всех ссор, потасовок, всех этих лет дистанции, когда прикоснуться можно было лишь мимолётно и в шутку. и от этого Нурлан умирает. ползёт вниз на пол, Лёша крепко держит. не отпускает. укладывает на спину на мягкий ковролин. на его бёдрах сидит, словно так и нужно, а под тёмной футболкой громко колотится сердце. Нур находит его правую руку, тянет на себя и, глядя в глаза за лохматой чёлкой, целует костяшки. пять раз, каждую. ту самую руку, которая прилетела ему в лицо неделю назад. если быть честным — он заслужил. рука дрожит, в глазах всё мутится от слёз, Лёха бессильно горбится будто от боли. лишь бы уместиться на груди Нура, лишь бы не прогнал. всхлипывает и плачет, плачет, плачет. он уже не прогонит. никогда. Нур прячет его в своих больших руках. от всего мира. от всех демонов. от своего холода и глупости. прижимает бережно. как самое ценное, что есть на земле. боя не будет. победителей не будет. они оба проиграли. Лёша вздрагивает от рыданий, чужая футболка намокает, Нур не шевелится, давая этой безумной ночи забрать всё. всё, что хочет. лишь оставить его Лёшу ему. земля наконец отвечает. рации оживают, приборные панели вспыхивают. посадочную полосу уже видно двумя ровными полосами ярких огней. остаётся коснуться шасси потёртого бетона. навигация безошибочно указывает путь домой. say my name, say my name let me angel like a rain burnin' up in love again