Часть 1: «Мой город устал»

«У входа в стрип-клуб, я пускал клубы дыма и 

Думал, что забыл внутри.

Ведь я не так глуп, чтоб искать там любимую. 

Уж, если там искать, то сразу три. 

Но я вошел, и вдруг изгиб этих губ, 

Из кармана выманивает всю деньгу. 

Словно тысячи пчел, её тверк жалит. 

Она не сверчок, она сверк – сверкает.

И знает свой шест, шест, шест,

Она его любит и ненавидит,

Но с него ест, ест, ест 

И, как в Голивуде зрители видят 

Любой её жест, жест, жест.»

ЛСП - Шест

Добраться со своего района до работы, на которую блондин устроился всего месяц назад, оказалось вовсе не просто. Жил он в частном доме на одной из самых бедных улиц Нью-Йорка, а место работы находилось прямо в центре Большого Яблока. Из-за этого Наруто вставал за два часа до смены, опасаясь опоздать на автобус. К счастью, наушники и уже слегка потрёпанный жизнью телефон всегда были с ним, позволяя заглушить собственные мысли и хоть немного расслабиться. Музыка идеально сочеталась с видом, открывающимся из окна: сияющие огни города, которые не теряли своей притягательности даже днём; гигантские рекламные экраны и потоки людей, чьи хмурые лица совсем не вписывались в эту яркую красоту мегаполиса. За месяц эта утренняя рутина стала для парня менее тягостной. Теперь он, почти на автомате, шёл зарабатывать деньги, которые были нужны как никогда раньше. Финансовая тема всегда оставалась для него болезненной, но, несмотря на все трудности, Наруто упорно старался не падать духом. Блондин не выбирал себе такую жизнь — жалкую, бессмысленную, в которой всё, что он делал, сводилось лишь к попыткам не скатиться на самое дно. Но и родители, а точнее отец, что стал причиной всех его бед, тоже не выбирали своей участи. Только вот превратиться в кусок безработного говна, для которого алкоголь оказался важнее собственной семьи, — было его осознанным выбором. И именно за это Наруто ненавидел его всей душой.

***

В детстве Узумаки искренне верил, что его папа — настоящий супергерой. Что именно поэтому он пропадал ночами, возвращался домой лишь под утро и ругался с мамой, которая, как казалось мальчику, просто не понимала всей серьёзности ситуации. Он думал, что отец спасает мир, и именно поэтому игнорирует капризы собственного сына, заботясь только о себе. Казалось, пустые бутылки, разбросанные по дому, — это особый эликсир, который помогает отцу восстановить силы. Каким же наивным он был. Лишь в одиннадцать лет маленький Наруто понял: папа совсем не тот человек, за которого он так отчаянно хотел его принимать. Это случилось первого сентября, когда блондин переходил в пятый класс. На улице стояла по-осеннему прохладная погода, лёгкий ветер срывал с деревьев листья, создавая особое настроение. Школьники спешили к своим классам, вполголоса жалуясь на то, что лето пролетело слишком быстро. Уже тогда учителя догадывались, в каких условиях живёт мальчишка, и изо всех сил старались помочь: спрашивали, не обижают ли его родители, всё ли у него в порядке дома. «Какая глупость», — подумал тогда Наруто. Разве они не понимали, что папе просто тяжело справляться со своими супергеройскими делами, а маме лишь не хватает его внимания? Думая о том, как поддержать отца, блондин спешил домой, радуясь, что ему удалось сбежать с линейки раньше положенного. Он обгонял прохожих, не обращая внимания на сбившееся дыхание, спешно проталкивался мимо медлительных бабушек и тут же бросал торопливые извинения — лишь бы успеть застать Минато, который так редко навещал семью. Забежав в дом, Наруто обомлел. Его «герой» стоял с осколками бутылки в руке, а рядом на полу лежала Кушина. Рыжие волосы матери липли к её телу, путаясь с алыми пятнами крови. И всё же мальчик сразу понял — здесь что-то не так, слишком неправильно для привычной картинки, которую он так упрямо рисовал себе в голове. Вой сирены скорой помощи навсегда отпечатался в памяти Наруто, как и крепкая хватка отца, впившаяся в его запястье. Сквозь зубы тот шептал угрозы, и именно поэтому мальчик солгал полиции. С того самого дня для Наруто всё изменилось: отец перестал быть героем и превратился в чудовище. В одно мгновение ему пришлось повзрослеть на несколько лет, заботясь о маме и защищать её от беспощадных кулаков родного человека, который, по идее, должен оберегать их ценой собственной жизни. 

***

Школу Наруто закончил в основном на тройки, но это не помешало ему поступить в университет. Учёба стоила денег, которых у Кушины не было, но парень не хотел превращаться в необразованного разгильдяя. Поэтому он твёрдо решил устроиться на работу и зарабатывать сам. Только вот эта задача оказалась куда сложнее, чем предполагалось. Блондин давно сбился со счёта неудачных собеседований, всё ещё надеясь, что его возьмут хотя бы официантом. Но каждый раз судьба разворачивалась к нему спиной. Отказы сыпались один за другим: то не хватало опыта, то персонала было более чем достаточно. Постепенно это выбивало почву из-под ног, и он всё чаще ловил себя на мысли: «Это конец». Однако в один из дней парень наткнулся на недавно открывшийся клуб, что заставило его испытать свою удачу в последний раз. Изначально Наруто был уверен в том, что попал в совершенно обычное заведение, собираясь устроиться барменом — тематика места не предполагала особых излишеств. Но и тут не обошлось без сюрпризов. — Извините, но я могу предложить вам работу лишь в качестве танцора, — человек, сидевший напротив, поставил Наруто перед фактом и продолжил изучать какие-то бумаги. — Все остальные вакансии уже заняты. — Танцора? — блондин не понял, что именно имелось в виду под этим словом, и решил переспросить, чтобы не сделать поспешных решений. — Мгм, — всё же подняв глаза на собеседника, кивнул брюнет. — Это стриптиз-клуб. Вы разве не смотрели, куда заходите? Всё внутри парня начало бить тревогу. Захотелось немедленно покинуть это место, словно одно лишь появление здесь делало его грязным. В голове вспыхивали отвратительные картины: мужчины солидного возраста трогают его тело, засовывая купюры в скудную одежду, которой, Наруто был уверен, окажется совсем немного. — Если дела у тебя пойдут хорошо, то сможешь получать три тысячи долларов в месяц, а то и больше, — резкий переход на «ты» перестал смущать Наруто в тот же миг, как только он услышал сумму. В его положении даже тысяча казалась благословением, не говоря уже о более внушительных цифрах. Узумаки не знал, как поступить. На одной чаше весов лежало самоуважение, а на другой — мама, которой хотелось помочь, и учёба, за которую нужно было платить. — Я… — голос предательски дрогнул, отчего стало стыдно за свою нерешительность. — Я согласен. Скрепя сердце, парень всё же принял решение, а правильным оно окажется или нет — станет известно лишь в ближайшем будущем. Можно ведь просто танцевать, так? В приватные комнаты, о которых блондин был наслышан благодаря людям из своего района, ходить необязательно.

***

На деле всё оказалось не таким страшным и извращённым, как рисовала фантазия. Конечно, излишне агрессивные личности тоже временами посещали заведение, но охрана всегда оперативно выводила их за дверь, несмотря на статус и толщину кошелька. За месяц работы Узумаки смог внести лишь небольшую часть оплаты за обучение в университете. Он сознательно выбрал заочную форму, чтобы успевать работать и чаще бывать дома рядом с матерью. Такой вариант не только давал возможность совмещать учебу с подработкой, но и обходился дешевле, чем дневное обучение. Наруто верил: диплом он всё равно получит — пусть и чуть более долгим, но своим собственным трудом. Витающий в облаках юноша не заметил, как перед ним выросло уже знакомое здание с яркой вывеской, теряющейся в пёстрой россыпи таких же кричащих надписей. Город словно горел огнями, кишел шумом и движением — и вся эта жизнь оказалась той ещё капризной, жестокой сукой. Толкнув тяжёлую дверь, Наруто шагнул внутрь — и тут же сощурился. Прожекторы ударили в лицо ослепительным светом, словно пытаясь выжечь глаза. Ещё немного — и темнота внутри век показалась бы куда милосерднее, чем этот яркий, безжалостный блеск. Музыка из колонок обрушивалась на гостей тяжёлым потоком, оглушая и затягивая их в свой однообразный, навязчивый ритм. Но никто не думал сопротивляться — напротив, люди охотно отгораживались от реальности, позволяя себе раствориться в этом шуме. Их взгляды прилипали к полуобнажённым телам молодых парней, а глухие, хищные смешки звучали особенно гадко на фоне бьющих в виски басов. Блондину пришлось буквально протискиваться сквозь толпу этих безвольных марионеток, и задача оказалась куда сложнее, чем он предполагал. Чужие руки то и дело тянулись к нему, норовя коснуться самых интимных мест. От омерзения нутро сводило, подступала тошнота, но Узумаки лишь сильнее стиснул зубы и, не сбавляя шага, упрямо продолжил путь вперёд. Человеческая похоть сама по себе не является проблемой, пока остаётся в рамках разумного. Но стоит дать людям чуть больше свободы, и всё мгновенно превращается в грязь, в жалкое и эгоистичное удовлетворение собственных потребностей. Именно поэтому блондину было противно даже встречаться взглядом с этими животными. Хотя… чем он лучше? Прямо сейчас Наруто работает на одного из них, обслуживает чужие прихоти, позволяя использовать себя как инструмент. И от этой мысли в груди поднималось что-то неприятное — колкое, словно горечь, расползающаяся по венам. Всю свою жизнь парень терпел. Терпел ради будущего, ради матери, что умоляла его не ввязываться в драки с отцом, — даже тогда, когда кулаки ужасно чесались врезать по самодовольной роже и заставить того навсегда заткнуться. Но если он смог сдержаться тогда, значит, и сейчас не имел права опустить руки. Сдаться на полпути из-за кучки жалких невежд, не способных держать своё хозяйство в штанах, — вот это было бы настоящим поражением. Терпи. Терпи. Те… — Наруто? — знакомый голос стал для парня настоящим спасением. — Ты чего ещё не в гримёрке? За барной стойкой юноша увидел никого иного, как Суйгецу — первого человека, с кем ему удалось найти общий язык. Остальные «коллеги» поначалу воспринимали его настороженно, вечно меряясь взглядами и завистливо цепляясь к мелочам. Конкуренция висела в воздухе, тяжёлая и липкая, словно дым от дешёвых сигарет, въедавшийся в  кожу и мысли. — Иду, иду, — Наруто закатил глаза, желая как можно скорее избавиться от липких взглядов и почувствовать себя в безопасности. — У них опять обострение? — Обострение у кошек, а они козлы, — хмыкнул Суйгецу, всё так же лениво теребя стакан, делая вид, что работает не покладая рук. — Дырку не протри, — бросил парень, усмехнувшись, и скрылся из поля зрения. Благо, клуб был новым, а значит — чистым, с хорошим ремонтом и приятной атмосферой. В гримёрке тонко пахло ароматическими свечами: администраторша заведения, Ино, всегда внимательно следила за внешним видом и уютом. То принесёт свежие гипсофилы «чтобы глаз радовался», то расставит свечи с мягким светом и лёгким ароматом. Девушка относилась к своей работе с редкой ответственностью, за что Наруто её очень уважал и старался поддерживать. Правда, общий язык они нашли не сразу. У Ино тогда были непростые времена: усталость и раздражение нередко выливались в резкие слова в адрес работников. Но вскоре всё перевернуло одно событие — через неделю у Наруто случился нервный срыв. Он не привык к подобному обращению со стороны клиентов, да и в целом ему было тяжело мириться с унижениями.

***

После очередного хамства и настойчивых предложений «переместиться в приватку» юноша сбежал в туалет. Он захлопнул за собой дверцу кабинки, опустился на крышку унитаза и крепко прижал ладонь к губам, пытаясь сдержать рыдания. Но слёзы всё равно прорвались. Горячие, злые, солёные — они текли по лицу, обжигая кожу и оставляя влажные пятна на светлой футболке. Наруто казалось, что стены давят, воздух становится вязким, а вместе с ним и сам он — всё меньше, всё беспомощнее. В груди копилась горечь. Он сжался, обхватив колени руками, будто мог раствориться в темноте кабинки и перестать существовать хотя бы на время. — Наруто? — знакомый голос заставил блондина вскинуть голову и торопливо начать стирать следы истерики. — Рабочий день закончился, ты чего домой не уходишь?  — Извини, — как можно тише ответил блондин.  В её ушах тонкий шёпот прозвучал с оттенком грусти, который невозможно было не уловить. Девушка невольно замешкалась, а затем всё-таки решилась: медленно потянула на себя дверь кабинки, желая собственными глазами увидеть, в каком состоянии находится её подчинённый. Мягкая улыбка. Сочувствующий взгляд. — Иди домой, — тихо сказала она, присаживаясь рядом. — Два дня выходных хватит? Голубые глаза Ино смотрели в такие же голубые, но более потухшие. Ей было искренне жаль этого парня. Она не знала, что произошло в его жизни и что заставило устроиться на эту работу. Однако лезть с расспросами тоже не хотела — понимала, что ничем помочь не сможет. — Спасибо тебе, — шмыгнув носом, поблагодарил Узумаки. — Большое спасибо.

***

Работа, разумеется, не становилась легче, а требования оставались прежними. Никто не собирался закрывать глаза на его усталость или давать поблажки. Просто Ино была одной из немногих, кто замечал, когда ему тяжело: умела вовремя сказать нужное слово, выслушать или подхватить то, что он не в силах удержать. Его рабочее место — гримёрное зеркало — всегда выглядело образцово. Наруто не позволял себе хаоса: лишние вещи исчезали сразу, стоило им появиться. Это было его маленьким правилом — держать порядок хотя бы там, где он мог его контролировать. Ведь за зеркалом, в отражении, оставался тот, кто обязан был выглядеть уверенным, даже когда внутри всё рушилось. Конечно, многие считали его уж слишком мелочным, однако сам блондин предпочитал игнорировать чужое мнение, особенно если оно не являлось для него авторитетным. А мнений действительно было много. За месяц юноша сумел завоевать расположение многих коллег, но нашлись и те, на кого обворожительная улыбка Узумаки действовала словно красная тряпка на быка. Некоторые не упускали возможности насолить: то испортят костюм, то устроят подставу, то донесут начальству по нелепому поводу. Поэтому каждое утро для Наруто начиналось одинаково — с глубокого вздоха у гардеробной стойки и надежды, что вещи останутся нетронутыми. Иногда судьба оказывалась благосклонной, но сегодня всё повторилось: очередная испорченная вещь напомнила ему, что везение — редкий гость в его жизни. — Они опять? — голос за спиной заставил блондина вздрогнуть и резко обернуться. — Вот идиоты. — Гаара? — удивился Наруто, выбрасывая очередной испорченный костюм. — Разве у тебя сегодня не выходной? — Неджи сказали подменить, у него там семейные проблемы какие-то, — устало потирая веки, он рухнул за своё рабочее место и схватил чёрный карандаш для глаз. — Костюм одолжить?  — Неа, я ведь не идиот, — усмехнулся Наруто, доставая из рюкзака новый комплект и демонстративно кладя его на стол. — Буду новую одежду домой таскать, а на вешалках оставлять только то, что осталось с прошлой смены. — Значит, наши юмористы просто так надрываются? — Гаара бросил блондину одобряющий взгляд. — Коварно. — Пусть побегают, — сухо ответил Наруто. Естественно, парень не собирался просто смотреть на то, как его поливают грязью и пытаются унизить. Для этого у него был отец — тот делал это куда умелее и жёстче, чем кто-либо другой. А с парой придурков на работе справиться для него было вовсе не проблемой. Начал он с костюмов. Каждый раз просить новые вещи было неловко: выглядело так, будто он сам относится к ним халатно. Но и здесь решение нашлось. С жалобами тоже всё прояснилось. Начальник слишком хорошо знал своих подчинённых, их привычки и слабости, поэтому вскоре перестал реагировать на Хаку, который упорно, день за днём, требовал уволить Наруто. Со стороны всё выглядело однозначно: один постоянно жаловался и искал поводы для конфликта, другой продолжал выполнять свою работу, не отвлекаясь на мелкие провокации. И постепенно стало ясно, кто из них двоих выглядел профессионально, а кто — жалко. — Готовься, скоро твой выход, — предупредил парень, не отрываясь от экрана телефона. — Угу, — откликнулся Наруто. Он ловко переоделся и, бросив быстрый взгляд на зеркало, вышел к занавесу. Конечно, днём народу было меньше, нежели ночью, но это не означало, что можно расслабиться. Новое заведение сразу привлекло внимание, и любопытство делало своё дело — люди приходили сюда в любое время суток, стремясь собственными глазами увидеть место, где их фантазии могли обрести плоть и форму. Сейчас эти глаза жадно следили за плавными движениями блондина, что изо всех сил пытался не сбиться с ритма и не выдать неуверенность, вспоминая движения, которым его когда-то учили. Природа наделила Наруто запоминающейся и весьма привлекательной внешностью, что сейчас сыграло с ним злую шутку. Свет играючи ложился на его ключицы, подчёркивая линии тела и вызывая восхищённые взгляды. Медленно спускаясь по торсу, он демонстрировал спортивные изгибы, отчего зал оживлённо реагировал свистами и возгласами. В этот момент юноша категорически запрещал себе думать о том, что является объектом чужих воображений. Хотелось верить, что всё происходящее — лишь обычный танец или даже своего рода творчество, без всяких грязных подтекстов. Однако, как ни назови то, что он делал, шест и обнажённое тело красноречиво говорили сами за себя — это был стриптиз. Самый настоящий: примитивный, вульгарный и жестокий в своей откровенности. Привыкнуть к подобному, возможно, и можно, но вот смириться — никогда. Наруто упрямо держался за надежду, что, как и многие другие успешные люди, он начинает с самых низов лишь для того, чтобы однажды подняться выше. Как-никак, с самого дна существует только один путь — наверх. Да и не одному Наруто жилось нелегко. У каждого здесь была своя история. Неджи, например, минимум раз в неделю брал отгул, чтобы разобраться с семейными проблемами и защитить младшую сестру от тяжёлой руки отца. Хиаши Хьюга, человек старых взглядов и железных принципов, узнав, что его дочь Хината отказалась от предложенного им жениха, пришёл в ярость. Именно по этой причине Неджи и устроился в стрип-клуб: заработать достаточно денег и уехать вместе с сестрой как можно дальше от родного дома. Конечно, далеко не каждый решался рассказывать свою историю, закончившуюся, по мнению Узумаки, постыдной работой. А если точнее — сам блондин и Сабаку но Гаара. Им обоим хотелось сохранить жизнь за стенами клуба в секрете. Открыться людям, пускай и со схожими проблемами, было и сложно, и бессмысленно. Так зачем стараться и связывать себя узами, которые не приведут ни к чему хорошему? Наруто не собирался искать здесь друзей, делиться тайнами или коротать холодные вечера в чужой компании, перебирая воспоминания о прошлом. Он слишком хорошо понимал: это не то место и не те люди, чтобы доверять им свою боль. — Виски? — заметив, что блондин улетел далеко в свои мысли, предложил Суйгецу.  — Только никому не говори, — усмехнувшись, согласился юноша. Сойдя с «рабочего места», у Узумаки наконец получилось выдохнуть после двадцати минут непрерывного танца и немного успокоить нервы. С физической подготовкой у парня всё было в норме, но и она не делала его железным. Ладони саднили от крепких хватов, мышцы предплечий дрожали, а дыхание никак не желало выравниваться. Даже улыбка, которую приходилось изображать на сцене, будто прилипла к лицу и теперь мешала по-настоящему расслабиться. — Не скажу, успокойся, — подмигнул Хозуки, плеснув в стакан крепкий алкоголь и добавив немного колы. Картину завершили три кубика льда. — За счёт заведения, — он подвинул напиток в сторону блондина. Наруто ухватился за стакан, предвкушая вкус алкоголя на языке и то облегчение, которое тот мог ему подарить. Когда-то он пил редко, почти избегал спиртного, опасаясь повторить судьбу отца. Но с тех пор, как устроился на эту работу, всё изменилось: теперь только крепкий градус умел даровать ему ту самую долгожданную пустоту — глухую и обволакивающую, уничтожая боль из сердца и гонявшую лишние мысли прочь. Блондин ощущал себя грязным. Настолько, что даже если тереть себя губкой до появления кровавых следов, всё равно не отмоешься. Однако от судьбы не убежишь, правда? Плыть по течению — всё, что ему остаётся. — Спасибо, конечно, — с лёгким вздохом блаженства Наруто протянул парню пустую посуду и сказал: — Но мне пора. Хаку вот-вот закончит, а я по программе сразу после него. — Удачи, — бросил ему вслед Суйгецу.

***

Рабочий день подошёл к концу, а вместе с ним исчезла и необходимость вежливо улыбаться клиентам, перемежая любезности с покорностью. Поэтому как только блондин повесил одежду на место, он поспешил к выходу из здания, направляясь домой — туда, где его поджидал «любящий отец» и мать, которой вскоре придётся объяснить неожиданное улучшение финансового положения сына. Последнее, чего он хотел, — чтобы женщина, посвятившая ему восемнадцать лет своей жизни, узнала, как низко пришлось опуститься её чаду. Мнение отца для него не имело никакой ценности, а вот Кушина была для юноши целым миром. Соседи вечно шептались, осуждая мать за то, что она не выгнала из дома своего алкаша, не обезопасив тем самым жизнь ребёнка. Но Узумаки, проживший в этой семье достаточно долго, чтобы делать выводы, понимал — так просто от такого человека, как Минато, не избавиться. Он, словно таракан, выживет в любых условиях, а потом всё равно вернётся обратно в своё логово. И сколько бы раз его ни выставляли за дверь, он вновь окажется на пороге — с наглой улыбкой, пахнущий перегаром и сигаретами. Отгоняя тяжёлые воспоминания, блондин остановился у небольшого киоска, подумывая купить пачку сигарет. Курил он редко — только тогда, когда от нервов накатывала мигрень. Никотин помогал приглушить боль, создавая иллюзию того, что всё в порядке. Пары никотиновых палочек в неделю ему вполне хватало, а чтобы не было соблазна увеличить дозу, он обычно отдавал остатки Минато, который охотно принимал любую халяву. Закуривая сигарету и впуская отраву в лёгкие, парень вспомнил, отчего так не любил дневные смены. Обычно, если работа выпадала в ночь, возвращаться домой приходилось ранним утром, когда улицы ещё не успевали ожить. А теперь Узумаки, едва успев заскочить в последний автобус, брёл по тёмным кварталам города в полном одиночестве. Маньяки Наруто были не страшны — в жизни хватало куда более реальных угроз. Его напрягало то, что с утра на улицах людей оказывалось значительно меньше, чем ночью. Темнота же всегда притягивала городских отбросов: они сбивались в компании, облюбовывали дворы и устраивали пьянки по любому поводу, чем невыносимо раздражали юношу. Так хотелось подойти, чтобы врезать этим «людям», может тогда мозги на место встанут и они, наконец, поймут, что помимо алкоголя есть и множество других важных вещей. Однако сидеть за драку блондин совершенно не собирался, а тем более, из-за таких уродов. Пусть делают со своей жизнью что хотят, лишь бы его это не касалось.  Не повезло, конечно, родиться в таком районе, где подобных «кадров» плодилось больше всего. С каждым пройденным километром запах перегара становился всё сильнее, а тошнота подступала всё настойчивее. Да уж, родные края во всей своей красе. Знакомые дома уже вырастали на горизонте, но радости это зрелище не приносило. Сегодня домой не хотелось идти особенно сильно, и причину этого Узумаки пока не мог объяснить даже самому себе. Работа хоть и не была пределом мечтаний, зато там не чувствовалось той душной, гнетущей атмосферы, что царила в его доме не первый год. Похоже, блондин уже привык жить без родительских криков и вечных разборок, проводя большую часть времени в клубе. Иногда он даже оставался там ночевать — особенно когда выпадали две смены подряд, и возвращаться домой попросту не имело смысла. Теперь же приходилось вливаться в свой привычный ритм и делать вид, что всё в порядке. Жаловаться было некому, да и, если честно, бессмысленно. — Наруто? — соседка, что жила через пару домов, заметила знакомую блондинистую шевелюру и поспешила окликнуть юношу. — А ты чего так поздно? — Работа, — пожал плечами тот. Женщина, на самом деле, была неплохой: выручала, когда могла, любила поговорить о том о сём и вообще считалась приятной в общении. — А вы чего не спите? — Дети не спят — и я не сплю, ты же знаешь, — грустно улыбнулась она и зевнула, словно в подтверждение своих слов. — Молодец ты, Наруто. Маме помогаешь, деньги в дом несёшь… повезёт жене твоей будущей. — Спасибо, — неловко потирая затылок, ответил парень, решив не заострять внимание на словах о семье и будущем. — Ну, спокойной ночи? — Спокойной, — тяжело вздохнула женщина и швырнула бычок куда-то в сторону дороги. В пустяковых разговорах есть что-то притягательное: стоит переброситься парой фраз — и на миг кажется, что мир вокруг не такой уж мрачный, каким он является в действительности. Пусть собеседнику глубоко плевать на твои проблемы, чувства и печали — будничный обмен любезностями всегда помогает привести мысли в порядок. Не становиться ведь закоренелым интровертом только потому, что не можешь решить свои дела, правда? Не бывает так, что кому-то живётся легче, чем тебе. Бывают разные обстоятельства в этой самой жизни: у одних они проще, у других — наоборот. Однако многие считают своим долгом оповестить окружающих о своей беде и ждать, что всё наладится само собой. Наруто считал иначе. Он никогда не жаловался ни на родителей, ни на свою горькую судьбу. На вопрос «Как там дома?» он всегда отвечал: «Замечательно». Да, врал. Да, нагло. Но разве если бы он сказал правду что-то бы изменилось? Вряд ли. Так зачем выставлять себя идиотом, крича о том, какой ты несчастный человек? Нужно держать лицо, когда действительность пытается смешать достоинство с грязью и вывернуть душу наизнанку. Шаг за шагом блондин прокручивал эти мысли в голове, пока не заметил: дом уже гордо выстроился перед глазами, намекая, что откладывать приход больше не получится, как бы сильно ни хотелось. Парень остановился, глубоко вдохнул холодный вечерний воздух и непроизвольно улыбнулся — эта улыбка была защитой, щитом, который он годами оттачивал. В кармане щёлкнул ключ, словно напоминая, что решения принимаются не словами, а поступками. Проходя мимо фонарного столба, он заметил, как свет отбрасывает короткую тень; в этой тени его внутренний конфликт казался менее устрашающим. Внутри дома царила та же аккуратность, что и снаружи. Всё выглядело чисто и ухоженно — результат бесконечного труда матери, которая могла приняться за уборку в любое время суток. Она говорила, что это помогает отвлечься, но Наруто давно понял: истинная причина заключалась в страхе услышать очередное замечание от мужа. Обстановка была простой и даже немного безликой: ни ярких деталей, ни вещей, способных выдать характер хозяев. Но семье хватало и этого. Они не требовали большего, ведь сама возможность вернуться под крышу, где есть место для сна и кусок хлеба, уже считалась удачей. И всё же за этой внешней непритязательностью таилась тихая мечта о доме, где уют рождается не из чистоты стен, а из чувства безопасности, которого им так недоставало. Разуваясь в прихожей, блондин ловил себя на мысли, что всё ещё надеется: отец загулял где-то в своём привычном кругу, а мать наконец позволила себе поспать без тревоги и лишних забот. Мысль эта грела, поэтому он двигался без лишней осторожности. Кроссовки глухо стукнули о стену, и Наруто, не сбавляя шага, направился к кухне — жажда пересиливала усталость. Свет лампы резанул глаза неожиданно резко, словно обнажил не только пустую комнату, но и собственную уязвимость. В темноте было бы спокойнее, безопаснее, но он всё же протянул руку к шкафчику. Холодное стекло стакана приятно легло в ладонь, и в ту же секунду над раковиной зашумела вода.  — Нагулялся? — голос, знакомый до боли, разрезал тишину кухни. — Ты время видел?  Наруто не обернулся сразу, давая себе пару секунд, чтобы спрятать раздражение. — А тебе какое дело? — слова сорвались сами собой, сухо и колко. — Я твой отец, — подчеркнув каждое слово, Минато прошёл вглубь комнаты. — И имею право знать, где шляется мой сын в двенадцать часов ночи. — Раньше надо было интересоваться, — опустошив стакан прохладной воды, ответил Узумаки и, поставив посуду на место, развернулся к выходу. Минато никогда не переносил упрямство сына. Любая попытка Наруто проявить характер оборачивалась раздражением со стороны родителя. И этот раз не стал исключением. Едва блондин сделал шаг в сторону двери, как отец рывком развернул его к себе, сжимая пальцами предплечье и заставляя смотреть себе прямо в глаза. Хватка оказалась неожиданно сильной и твёрдой. «Пил меньше обычного», — мелькнуло в голове у Наруто. — Клуб «Lust & Light» недавно открылся, — хрипло произнёс отец. — Слыхал о таком? — Отпусти, — юноша едва сдерживался, чтобы не врезать по самодовольной физиономии мужчины. — Не смей так со мной разговаривать, — рыкнул Минато, усиливая хватку. — Отвечай. — Я не понимаю, о чём идёт речь, — отрезал блондин, вырываясь. Минато нервно хохотнул, явно что-то недоговаривая и предпочитая растягивать резину до последнего. Меряя кухню шагами, он не сводил глаз с сына, чем лишь сильнее давил на его нервы. — Один мой знакомый решил заглянуть туда, — слова прозвучали громче, чем следовало, будто намеренно оглушая и в ту же секунду убивая Наруто изнутри. — И поделился со мной очень интересной новостью.  — Ближе к делу, — нетерпение и недовольство росли с каждой секундой; юноша был на грани и больше не в силах ждать, когда приговор будет вынесен. Догадаться, в какое русло катится разговор, было несложно, и от этого мурашки, вызванные липким страхом, мгновенно пробежали по коже, оставляя ледяной след. — Давно шлюхой подрабатываешь? — наконец прямо заявил отец.  — Заткнись, — парню не хотелось выяснять отношения, а тем более выслушивать оскорбления в свой адрес. Ноги сами понесли его к выходу, и у него это получилось: локация сменилась с кухни на гостиную, но одиночество длилось недолго. Минато, разумеется, не понравилось, как бестактно собственный сын прервал разговор. Удерживая Наруто за плечо, отец ясно дал понять: никто никуда не уйдёт, пока тот его не выслушает, и развернул сына к себе лицом. Однако стоило Минато открыть рот — Наруто стиснул чужое запястье и выкрутил руку так, чтобы его наконец отпустили. — Сука! — выругался блондин, хватаясь за больную руку. Злость полностью овладела телом мужчины, и он, не раздумывая ни секунды, замахнулся на сына, нанеся удар по левой скуле. В Минато не было ни капли сострадания, ни понимания того, что такое нормальная семья, но самое главное — у него не было совести. Рукоприкладство для Намикадзе не было чем-то из ряда вон. Ударить человека он мог по совершенно разным причинам: начиная с того, что на него просто косо посмотрели, и заканчивая по-настоящему серьёзным конфликтом. Для него это было так же обыденно, как вдохнуть воздух или налить себе чашку чая. Однако Наруто больше не был тем маленьким мальчиком, которого можно запросто припугнуть и заставить молчать. Время прошло, и он научился давать отпор. Теперь парень с лёгкостью мог ответить на физическую агрессию, не опасаясь проиграть. Более того, в его глазах появилась твёрдость, а в руках — сила, которая заставляла задуматься дважды прежде, чем поднять на него руку. После удара щека Наруто загорелась жгучей болью, а алая капля крови скатилась вниз, ясно давая понять — скрыть очередную потасовку с отцом на этот раз не выйдет. В груди стремительно закипала ярость, требуя выхода: ответить, ударить, заставить отступить. Хотелось сделать хоть что-то — лишь бы увидеть в глазах человека напротив желанный страх. И Узумаки сделал. Рванув вперёд, Наруто вцепился мужчине в горло и со всей яростью швырнул его к стене, мгновенно прижимая к ней всё тело. Воздух с глухим рывком вырвался из груди Минато, и дыхание сбилось. Его пальцы беспомощно дёрнулись, но сделать что-либо с рукой на своей шее, с каждым мгновением сжимающейся всё сильнее, он уже не мог. — Ну? Продолжай, — юноша склонил голову набок, и на его лице расцвела хищная улыбка. Он с удовольствием наблюдал, как в глазах отца затухает привычное высокомерие, как слова грязных оскорблений застревают у того в горле под стальной хваткой. — Я слушаю. Минато уже не произносил ни слова — только хриплые звуки и прерывистые попытки вдохнуть, каждая из которых заканчивалась провалом. В уголках глаз выступила влага, но страха в его взгляде не было. Лишь упрямое сопротивление, словно даже на грани удушья он отказывался признать поражение. Мужчина вцепился в руки сына, его пальцы судорожно сжимали чужие запястья, в тщетной надежде вырваться. Каждая попытка оборачивалась провалом — хватка лишь крепла, лишая возможности вдохнуть. Ярость и отчаяние бурлили внутри, поэтому он пошёл на единственное, что оставалось. Собрав последние силы, он резко подался корпусом вперёд и со всей мощью ударил Наруто кулаком в живот. Удар был резким, отрывистым, тяжёлым — таким, каким бьют ради выживания. Воздух мгновенно вырвался из груди юноши, боль пронзила всё тело, и он инстинктивно разжал пальцы. Согнувшись пополам, блондин отшатнулся назад, хватая ртом воздух и чувствуя, как к горлу подступает тошнотворная слабость. — Что здесь происходит? — дрожащим голосом спросила женщина, не решаясь сделать шаг вперёд. Видимо, никто из них не услышал, как щёлкнул замок входной двери, и теперь Кушина, вернувшаяся от соседской подруги, застала их врасплох. Она держалась за сердце, а глаза её широко раскрылись, отражая смесь шока и тревоги. — Минато, ты опять? — слёзы уже скатывались по её щекам, оставляя мокрые следы на белой рубашке. Женщина шаткой походкой прошлась по гостиной и остановилась возле сына. — Не лезь не в своё дело, — грубо прервал её тот. — Я его воспитываю. — Это не воспитание! — сквозь слёзы кричала Кушина, пряча сына за своей спиной. В её глазах он навсегда останется тем десятилетним ребёнком, которого нужно защищать. — А давай я сам буду решать, что мне делать? — предложил глава семьи, всё ближе подкрадываясь к жене. Однако на его пути появился Узумаки, не позволяя сделать последний шаг. — Мне повторить? — пригрозил юноша, одним лишь взглядом давая понять, что не шутит. Мужчина ещё долго пилил взглядом мальчишку, стараясь выиграть в этой молчаливой дуэли, но пришлось сдаться — голос разума кричал: не сегодня. — Да пошли вы… — буркнул он, уходя в свою комнату, оставив за собой глухое эхо гнева. Когда дверь захлопнулась, Кушина обернулась к сыну и прижала его к себе всем телом. Она разрыдалась, сдерживая долгие крики сердца. Наруто почувствовал тяжесть вины, словно мог бы предотвратить это насилие, хотя бы в её присутствии. — Тебе сильно больно? — спросила Кушина, когда истерика начала утихать. — Я в порядке, мам, — уверял её Узумаки, стараясь звучать как можно убедительнее. — Иди спать, ладно? — Обязательно, — улыбка озарила её лицо, а мокрые следы исчезли, когда Кушина провела ладонью по щекам. — Люблю тебя, — сказала она, взъерошив блондинистые волосы. — И я, — отвечая на улыбку матери, парень понял, что не переживёт, если она узнает о его работе.

***

В своей спальне Наруто не чувствовал себя в полной безопасности. Даже здесь, за закрытой дверью, прошлое находило его: перед глазами всплывал отец, шаткий, с тяжелым дыханием, который в любой момент мог сорваться на крик или удар. Эти образы врезались так глубоко, что казалось — стены комнаты пропитаны воспоминаниями. И всё же это было единственное место, где он мог спрятаться, остаться один и позволить себе слабость. Словно ожидая приговора, юноша сидел на краю кровати и сверлил взглядом дверь, прекрасно понимая: вскоре сюда ворвётся мать — с упрёками, обвинениями в развратности и неблагодарности. Тишина между тем звенела сильнее любого крика, и каждый скрип половиц за стеной отзывался у него в груди глухим ударом. Наруто не строил иллюзий: скрывать свою работу вечно не выйдет. Правда рано или поздно прорвётся наружу. Но он до последнего держался за мысль, что сможет хотя бы немного отсрочить этот момент. Он ещё не был готов увидеть в материнских глазах то, что убьёт его окончательно — разочарование и презрение. Для Кушины он превратится в того самого «испорченного ублюдка», которым его уже давно видит отец. А Минато, парень был в этом уверен, не станет молчать. Едва подвернётся случай — и он с удовольствием выложит всё, даже не задумываясь, что разрушает сына. Ноги сами понесли юношу к окну, за которым открывался вид на их далеко не самый красивый район. Каждый раз, когда блондин задерживал взгляд на этой картине, к нему приходила одна и та же мысль — так жить нельзя. Где-то на крыльце сидели уставшие женщины, затягиваясь сигаретным дымом, пока их семьи давно спали. Для них это было единственное время, когда можно выдохнуть и забыть о дне, полном забот. Чуть дальше слышался звон бутылок — безработные мужчины коротали ночь в компании дешёвого алкоголя, и вряд ли среди них находился хоть один трезвый. Наруто смотрел на всё это и ловил себя на пугающей мысли: стоит ему оступиться — и он окажется по ту сторону стекла, таким же уставшим, сломанным, прожигающим жизнь в безысходности. Будущее словно дразнило его, показывая то, кем он может стать, если не вырвется отсюда. Сквозь гул мыслей прорвался резкий звук двери — тихий приют снова оказался нарушен. Наруто вздрогнул: сомнений не было, это мать. Он почти видел её — сердитую, сжимающую губы, готовую вылить на него всё накопившееся. В этот момент комната перестала быть его убежищем, став ареной неизбежного столкновения. Но, обернувшись на шум, Узумаки столкнулся не с убитой горем матерью, а с самодовольной ухмылкой отца. Юноша замер — непонимание и растерянность сковали его полностью. Что могло привести этого человека сюда, если на кухне они уже, казалось бы, решили все свои вопросы и разногласия? — Пришёл пожелать спокойной ночи? — с едва скрываемой опаской проговорил юноша, не в силах терпеть присутствие Минато дольше положенного. — Не совсем, — прозвучал отец, а веселье в его голубых глазах только усиливало страх: такой Минато никогда не был предсказуемым. — Говори уже, — закатил глаза юноша. Сколько можно смотреть на этот театр одного актера?  — Просто хочу дать совет, — начал Минато, но его слова лишь раздражали. — Еще раз осмелишься говорить со мной неуважительно — и твоя мать узнает, что ты вовсе не золотой мальчик. «Вот оно что», — пронеслось в голове Узумаки. Отец пытался восстановить свой авторитет, заставить сына не перечить, не спорить и сидеть тихо. Шантаж, проще говоря — прозрачный и жёсткий. — Теперь то, как ты будешь выглядеть в глазах матери, зависит только от меня, — улыбнулся Намикадзе, явно довольный собой.  Блондин не мог вымолвить ни слова. Он знал, что если будет делать так, как сказал отец, то вскоре его послушание приведёт к тому, что их с матерью отбросит на восемь лет назад, когда этот мужчина мог делать с ними всё, что захочет. А если ослушается, то Кушина больше никогда не сможет видеть в Наруто своего сына. Хлопок двери. Страх в сердце. Пустота внутри.