Ночные ритуалы

***

Пребывание в поместье Гонтов стало для нее отрезвляющей пощечиной. Здесь не было ни криков, ни смеха студентов, что поднимало бы в ней волну паники. Теперь ее разум походил на ровную гладь озера. Ни волн, ни ряби. Но ее раздражало поведение родителей. Мама излишне заботилась о ней. Она, словно кошка, гладила и целовала своего котенка, которого чудом удалось вырвать из пасти пса."почему же ты не написала обо всем раньше?" или " зачем мне дар ворона, если я не увидела главного?" - Повторяла миссис Гонт в пустоту и гладила волосы дочери.Мистер Гонт избегал ее взгляда и сжимал челюсти, изредка потирая лицо ладонями. Агата повернулась к проплывающему пейзажу за окном машины. - Хватит. Никто не виноват, что мой жених оказался больным. Это можно спокойно перешагнуть и идти дальше. Агата свято верила, что говорит правильно, но кулаки каждый раз сжимались, когда она видела взгляд матери. Губы миссис Гонт сжимались и начинали дрожать от того, как ранили ее эти слова. Агата чувствовала себя практически прежней уже через пару дней. Единственное, что она отказывалась принимать - уродливые рваные шрамы. Отец нашел одного из лучших медиков.Упитанный, краснолицый мужчина заискивающе улыбался им и от этого напоминал довольную свеклу с пышными усами. Однако, свою работу он знал прекрасно. Через пару недель Агата смотрела спокойно на свое отражение. Она медленно водила пальцами по темным пятнам на коже. От уродливых шрамов остались только они, но, как заверял свекла, они должны были сойти через месяц. Тогда не останется ни следа от ее ночного кошмара. Агата заставляла себя выключать свет, выходить в темные коридоры и включать громкую музыку. Поначалу, она сжималась в углу комнаты и зажимала уши, но со временем смогла твердо стоять на ногах.Руки, что до сих пор преследовали ее в темноте, больше не пугали. Она помнила их касание, собственными ладонями она повторяла их маршрут. Ее воспоминания меркли под ее монотонными движениями.Хождение по коридорам вошло у нее в привычку. Чаще обычного она ходила на кухню и методично пережевывала содержимое холодильника, наслаждаясь тишиной. По привычке Агата выключила свет и легла в кровать. Воспоминания о холоде медленно отступали под тяжелым одеялом. Она медленно переписывала воспоминания о грубых руках. Ее собственные ладони гладили грудь, живот в очередном успокаивающем жесте. Неожиданно Агата замерла, сжимая бедра. На секунду в ее сознании пронеслось воспоминание о лаборатории. Она почти физически помнила его горячее дыхание на шее, его взгляд и его пальцы на ее бедрах. Горячие, шершавые от мелких тонких шрамов. Агата чувствовала это тепло и представляла то, чего никогда не было. Она не сказала ему остановиться. Ее собственные руки повторяли его движения и дополняли. Сейчас это успокаивало и будоражило одновременно. Пальцы на секунду замерли на кружеве ее белья. Агата шумно выдохнула и сдалась, как если бы он действительно касался ее. Агата изогнулась в бесшумном стоне. В ее разуме наконец наступила тишина.

***

Она практически с боем выгрызла себе возможность поехать на каникулы в поместье Адамсов. Отец лишь сжимал челюсти в привычном жесте и косился на мать. Та отговаривала ее и едва ли не стояла в пороге с раскинутыми руками. - Хватит относиться ко мне так, будто бы я не я. - Устало проговорила Агата, обнимая ее. - Я все еще прежняя. И мне нужны мои друзья. К вечеру она вошла в холл поместья и Гомес едва не сбил ее с ног. - Кузина! Кровиночка! Выглядишь потрясающе как и всегда! Он сжал ее стальных объятиях и закружил по залу. Агата засмеялась. Все-таки что-то в ее мире осталось неизменным, стабильным. - Это настоящая пытка! Сколько лет я тебя не видел! - Гомес выпустил ее только для того, чтобы прижать руки к сердцу с его излишней драматичностью. - Тебя не было всего лишь полтора месяца, - Агата беззлобно щелкнула его по лбу. - А где Тиш? - О, моя кладбищенская роза должны вот-вот приехать! Надеюсь, они не опоздают к ужину. Агата не успела спросить о значении "они". У входа послышался скрип колес. Мортиша вплыла в холл, излучая тепло. Следом за ней зашел Айзек.Агата не обратила внимания на то, как Гомес укачивал в объятиях свою девушку. Ее взгляд был прикован к нему. Айзек явно не ожидал ее увидеть и сейчас просто рассматривал ее своим привычным внимательным взглядом. Агата натянуто улыбнулась и сделала крохотный шаг к нему. Он не отшатнулся, ничего не сказал. Только положил ладони ей на плечи, рассматривая ее лицо. - Если продолжите торчать тут, то рискуете остаться без ужина! - донесся голос Гомеса. Агата едва ощутимо вздрогнула и отошла, обнимая Мортишу. Родители Гомеса как и всегда уехали в командировку, предоставляя поместье в их распоряжение. Вечер проходил достаточно тихо для шумного Гомеса. Он устало развалился в своем кресле и тихо рассказывал о Рейхенбахской академии. Мортиша сидела рядом с ним по левую руку и часто кивала. Айзек сидел рядом с Мортишей, напротив Агаты и сыпал вопросами.Сама Агата сидела напротив них и тихо слушала со своего места, потягивая вино. Сейчас ей было спокойно как никогда. Разум молча внимал всему происходящему. Агата не проронила ни слова, но тонкая улыбка не сходила с лица. Уже ближе к ночи, когда они разошлись по комнатам, Агата снова повторяла свой ритуал. Его сегодняшние касания, теплые руки и мягкий взгляд. Агата снова и снова прокручивала этот момент, пока ее не пробила финальная дрожь. Она раздраженно заворочалась и поднялась, направляясь на кухню.Агата подкурила на ходу и медленно шагала в тишине. Придя на кухню, она зажала сигарету зубами и залезла в холодильник. Снова хотелось есть. Айзек расположился полулежа на широком подоконнике, выпуская дым в раскрытое окно. В самом углу хрипело радио. По необъяснимой причине, они оба появились здесь в одно и то же время. Они не разговаривали, занимаясь каждый своими делами, но присутствие не давало погрузиться в одиночество. Со временем это стало их молчаливым привычным ритуалом. Постепенно Агата стала наливать две кружки чая и доставать две порции. Айзек всегда сидел напротив и о чем-то думал. Видеть его без чертежей или механизмов было как-то неправильно.

***

Каникулы постепенно подходили к концу и Агата, сидя за столом, думала, что ее ждет в Неверморе. Айзек выкинул сигарету в окно и медленно сполз с подоконника. Казалось что он никогда не спит. Каждую ночь он был одет в полурасстегнутую рубашку и брюки. Агата же сидела в сорочке, нежась в тепле камина. Она специально выбирала комнаты где горел огонь. Закончив с ягодным пирогом, она встала, потягиваясь. На какие-либо приличия ей было глубоко плевать. Она была дома. Айзек поперхнулся своей порцией, когда ее руки потянулись вверх и ее шелковая сорочка поднялась настолько высоко, что мелькнули кружева. Это не было провокацией или чем-то ещё. Она просто вела себя как сытая кошка, которая расслабленно шла на отдых. Агата растянулась на ковре прямо у решётки камина, подставляя лицо остаточному теплу тлеющих углей. Она смахнула пепел с сигареты прямо в огонь, и её рука на мгновение замерла в воздухе, глядя на то, как серый пепел растворяется в тлеющей красноте. В этот момент из темноты возник Айзек. Он прошёл через гостиную, его шаги были тихими, но уверенными. Он подошёл к ней, остановившись на почтительном расстоянии. Они коротко посмотрели друг на друга в свете огня - недолгий, но полный взаимопонимания взгляд. Ни вопросов, ни объяснений. Он молча протянул руку. Агата, не говоря ни слова, протянула ему свою сигарету. Он взял её, их пальцы ненадолго встретились, на этот раз без дрожи и паники, а с тихим, усталым признанием. Затем он развернулся и направился к большому кожаному дивану. Но он не сел на него. Вместо этого он опустился на пол, прислонившись спиной к его массивной основе. Он занял позицию рядом, но не напротив. Не над ней. Он был на одном уровне, в том же пространстве, но давая ей её территорию у огня. Он затянулся, выпустил дым в полумрак гостиной. Они не разговаривали. Они просто существовали в одном тикающем, тлеющем пространстве, разделяя тепло камина, тишину ночи и тяжёлое, но теперь общее бремя прошедших дней. Это было не перемирие. Это было coсуществование. И в нём была странная, изломанная красота. Агата лежала на спине, чувствуя, как тепло от камина окрашивает её веки в оранжевый цвет. И словно по какому-то беззвучному зову, некому магнетическому импульсу, она повернула голову в другую сторону, прочь от огня. Её взгляд упал на него. Айзек сидел в той же полурасслабленной позе, прислонившись к дивану, но его расслабленность была обманчива. Он не отводил от неё взгляда. И это был уже не взгляд учёного, не взгляд испуганного юноши или врага. Это был медленный, методичный, почти осязаемый взгляд мужчины. Он не смотрел ей в глаза. Он обводил её. Его глаза скользили по её лицу, задерживаясь на линии скулы, на губах. Опускались ниже, по изгибу шеи, к скрытому в тени основанию горла. Затем по контуру её тела, вытянутого на ковре: плавная линия плеча, изгиб талии, которую он мельком видел раньше, и теперь изучал без спешки, бедра, длину её ног. В этом не было наглости или похоти. Это было созерцание. Почти что тактильное, как если бы он касался её взглядом, запоминая каждую линию, каждую тень, которую отбрасывало её тело в свете огня. Он изучал её не как загадку, а как… реальность. Как факт. Агата не шевелилась. Она не пряталась и не протестовала. Она позволяла ему смотреть, чувствуя, как под этим взглядом её кожа слегка горит, но уже не от стыда, а от чего-то другого. От признания. От понимания, что в этой тишине, в этой полутьме, он наконец-то видит её. Не её защиту, не её маски и тем более Гонт. А просто её. Лежащую у огня. И в этом молчаливом принятии была странная, тревожная близость, куда более глубокая, чем в каждом их поцелуе. Жест был простым, почти инстинктивным. Агата, не отрывая взгляда от потолка, слегка похлопала ладонью по ковру рядом с собой. Никаких слов. Никаких объяснений. Просто приглашение в своё пространство, в свой комфорт. Айзек понял её мгновенно. Не было ни колебаний, ни вопроса в его глазах. Он двинулся с места у дивана не как учёный, анализирующий риски, а как человек, отвечающий на зов. Он лёг рядом с ней на бок, подпирая голову рукой, так что его лицо оказалось совсем близко от её плеча. Они не смотрели друг на друга. Оба уставились в потолок, где танцевали отблески огня. Но пространство между ними изменилось. Оно стало тёплым, общим. Он чувствовал исходящее от неё тепло, слышал её ровное дыхание. Она ощущала его близость, его взгляд, который теперь был не оценивающим, а просто присутствующим. Они лежали так, два островка тишины в огромной, тёмной гостиной, разделяя неловкость, стыд, усталость и это новое, хрупкое чувство — понимание, что после всего они всё ещё могут быть рядом. Не как враги, а просто как двое людей, нашедших невысказанное утешение в совместном молчании у потухающего огня. И в этом молчании было больше доверия, чем в тысяче слов.