Я им всем докажу

***

Агата отвернулась достаточно резко, чтобы было понятно, что остальное они обсудят потом. Она игнорировала взгляды Мортиши, Гомеса, который все еще махал руками, то привлекая ее внимание, то объясняя Найту что-то на пальцах. Взгляд последнего сверлил ее спину с периодичностью. Не отвлекаться. Не думать. Агата зарисовывала строение летучей мыши преувеличенно внимательно, словно это было делом всей жизни. После звонка она тут же поймала Гомеса под локоть-резко, почти больно- и выдернула его в коридор. Толпа студентов как бурная река сразу же подхватила их, накатывая шумом. Никто не обращал внимания на двух кузенов. - Что ты предлагаешь? - спросила она, не отпуская его руку. Голос был ровным, но в нем звенел металл. - просто поговорить с убитыми? Гомес, напротив, лучился энтузиазмом. Он поправил галстук, который съехал набок во время их "совещания", и развел свободной рукой. - сама сказала толку нет, но я не исключаю... В общем и целом, для начала мы идём в лес, я запускаю пару десятков бомбочек-не волнуйся, не смертельных, но очень шумных-и Хайд сам вылезет из своей норы. А ты, - он театрально указал на неё пальцем,-делаешь своё дело: пара ударов током, и зверь готов. Агата медленно убрала руку с его локтя. Она смотрела на него так, словно он только что предложил ей поджечь академию забавы ради. - Ты идиот, Гомес. - Обидно,- без намека на обиду произнес он, но, приличия ради, изобразил оскорбленное достоинство.-Мой план безупречен в своей простоте. - Твой план-самоубийство в красивой упаковке,-отрезала Агата.-Хайд не идиот. Он выжил, когда его отделили от сознания. Он прячется не потому, что боится, а потому что ждёт. Ты хочешь напасть на хищника вслепую, на его территории, без карты, без запасного плана, без... - Без веры в удачу, - перебил Гомес, и его лицо стало серьёзнее. - Агата, я понимаю, тебе нужен контроль. Ты привыкла всё просчитывать, держать в кулаке. Но охота-это не шахматы. Это импровизация. Искусство, если угодно, танец охотника и жертвы… - А если он убьёт тебя? — тихо перебила она. Гомес замялся. На секунду в его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти испуганное. Но он тут же скрыл это за привычной улыбкой. - Тогда ты меня оживишь. Ты же некромант. - Я не воскрешаю людей, Гомес. Я поднимаю трупы на пару минут,- она скрестила руки на груди. - Разница существенная. Они замолчали. В коридоре стихло - студенты разошлись по кабинетам, оставив их одних. - Слушай, - Гомес шагнул ближе, и его голос стал тише, почти доверительным, - я знаю, ты боишься. Не Хайда. Не Стоунхерста. А того, что случится, если мы ошибёмся. Ты боишься снова потерять контроль, как тогда... - Не смей, - прошипела Агата. - Не буду,-легко согласился он. - Но пойми: если мы будем сидеть и рисовать карты до второго пришествия, умрут ещё люди. А Франсуаза... она не выдержит этого груза. Бедняжка и так уже на грани. Ты видела её лицо? Она боится, что мы её бросим. Мы дали ему уйти. Агата отвернулась и возвела глаза к потолку. - Я не собираюсь никого бросать, - сказала она глухо. - Поэтому у нас будет план. Настоящий. С картой, с запасными выходами, с сигналами отхода. И ты будешь делать то, что я скажу. Гомес вздохнул. Потом неожиданно улыбнулся - не паясничая, а как-то устало. - Хорошо. Твой план. Но если он провалится, я скажу "я же говорил". - Не провалится, - Агата развернулась и пошла к лестнице, ведущей в лабораторию. - а теперь мне нужно начать с самого начала. Гомес остался стоять посреди коридора, провожая её взглядом. - И каждый раз она находит способ удивить, - пробормотал он, поправляя галстук.

***

В лаборатории было тихо. Не так, словно Найт только что вышел и через минуту ворвется с какой-нибудь железякой или зондом. Тихо, как на месте преступления. Что более вероятно-Стоунхерст запретил Найту приближаться к этому месту, пока идет расследование. Агата сомневалась, что и ей можно тут находиться. Дверь отрезала все голоса и шум шагов. Разбитое окно-циферблат часов пропускало легкие порывы ветра, создавая ощущение чьего-то дыхания и легкого холодка. Агата огляделась-никого. Наверное нервы. Под ногами тихо хрустели мелкие осколки стекла. Спустя несколько секунд она поняла, что именно было не так. Все разы, что она здесь была, комната наполнялась неуемной энергией и размеренным тик-так. Сейчас же лаборатория казалась мертвой без стука механического сердца и гула пультов. «Может, и к лучшему, что его здесь нет», - подумала она, но мысль вышла какой-то пустой, без привычной злости. Она села в кресло напротив его места.Того самого, где когда-то читала его дневники, курила, спорила до хрипоты. Где он однажды прижал её к столу, и она чуть не разнесла половину его аппаратуры. Тогда всё было иначе. Тогда у них был договор, и это делало всё простым. Обязательства, условия, сроки. Никаких чувств - только сделка. Она усмехнулась в темноту. Как будто это когда-нибудь работало. Сейчас у неё не было ни договора, ни его помощи, ни его присутствия. Только карта леса и самоубийца-кузен. Пальцы рассеянно, почти медитативно провели по гладким камням браслета на запястье. Иногда она его надевала. Чёрный агат. Крупные бусины, отполированные до матового блеска, размером с фалангу пальца каждая. В тусклом свете индикаторов пультов они казались бездонными - не камни, а колодцы. Между бусинами - серебряные фигурки, крошечные и пугающе детальные. Скрещенные кости. Ворон с расправленными крыльями. Череп. И самая крупная подвеска — миниатюрный склеп с приоткрытой дверцей, внутри которого темнела пустота. Серебро холодило кожу. Она вспомнила тот день, когда отец надел ей это на запястье. Ей было четырнадцать. Он говорил тихо, в пространство, будто бы самому себе: - Наш Некрополис - это кровь Гонтов. Мы работаем с душами, Агата, а душа не отзывается на договоры и деньги. Она отзывается на жертву. На то, что мы отдаём, а не на то, что получаем. Некрополис держится на этом - На нашей готовности отдавать. Он замолчал, а потом, словно спохватившись, взял её за руку и застегнул браслет на запястье. Серебряные фигурки тихо звякнули. - Это тебе. Не просто украшение. Когда будешь готова - поймёшь, что с ним делать. Она тогда не поняла. Обиделась даже - почему не серьги, как у матери, не кольцо, как у Мортиши, а какой-то мрачный браслет с черепами? Она носила его просто потому, что привыкла. Потому что он был красивый, в своём странном, готическом смысле. Потому что напоминал об отце. Только сейчас, глядя на чёрные бусины и серебряную дверь склепа, она наконец поняла. Отец подарил ей не браслет. Он подарил ей дверь, где ключом была она сама. Чёрный агат - основа для астрального накопителя. Серебро - стабилизатор. Не хватало только крови и искры некроманта. Он дал ей всё, что нужно. Ей оставалось только завершить ритуал. - Ты знал, - прошептала Агата, и голос прозвучал глухо в мёртвой тишине лаборатории. - Ты с самого начала знал, что мне это понадобится. Она не знала, была ли это отцовская предусмотрительность, его дар предвидения - нет, у Гонтов не было пророческого дара, - или просто он хорошо ее знал или надеялся, что однажды она продолжит дело. Но сейчас это не имело значения. У неё был инструмент. У неё была цель. Она закрыла глаза. Мысли закружились как ворох осенних листьев в ураган. Можно настроить кристалл напрямую на Франсуазу - удерживая в сознании её образ в момент активации. Кристалл опознает Хайда как осколок той же души и притянет его в астрал. Но если искра ее магии окажется слишком мощной, а её заряд всегда слишком мощный, она никогда не умела контролировать его до конца,- кристалл притянет и саму Франсуазу. Обе части. Душу и её тень. Она открыла глаза и посмотрела на браслет. Теперь он ощущался иначе. Тяжелее. Холод агата, казалось, просачивался сквозь кожу, смешиваясь с её собственной кровью. Серебряный склеп на подвеске покачивался, и ей вдруг почудилось, что из приоткрытой дверцы тянет холодом. Не раздумывая, Агата взяла со стола какую-то отвертку и ткнула в запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы капля крови коснулась браслета. Ничего не произошло. Оставалось только подойти к Хайду достаточно близко и выпустить искру. Без боя, без дурацких бомбочек и погони. Агата отметила про себя, что Франсуаза должна держаться как можно дальше, чтобы ее не утянуло следом. Найт тогда ей шею свернет. Агата свернула карту и поднялась. На мгновение задержалась. Положила руку на спинку его кресла. Холодная кожа. Тишина. Она не знала, зачем это делает-словно проверяя, не осталось ли здесь тепла. Не осталось. Браслет на запястье тихо звякнул серебряными фигурками, когда она закрыла за собой дверь.

***

Все хорошо. Все нормально. Так несколько дней думала Франсуаза и чем чаще она это повторяла, тем сильнее по ней это било. В первый день она заплела излюбленную косу не торопясь. Рассмотрела себя в зеркале-ей даже показалось, что исчезли синяки под глазами от фонового магического истощения. Их было видно совсем чуть-чуть и под неудачным светом. Она проверила несколько раз под разными углами. Все хорошо. На завтрак она шла в приподнятом настроении немного покачивая сумку с учебниками на каждом шаге. По пути ей встретилась Энн Манч- та иногда соглашалась работать с ней в паре на лабораторных по биологии. Франсуаза расправила плечи и торопливо поздоровалась первой. Впервые. Девушка подняла брови, глядя так, словно Франсуаза шла в столовую на руках. Или у неё что-то было на лице? Или Энн не расслышала, что она ей сказала?.. Щеки обожгло от стыда и Франсуаза вздрогнула всем телом и прибавила шагу. Возле дверей столовой она остановилась как вкопанная и заставила себя выпрямить спину. Никакого внутреннего холода, никакой бесконтрольной вспышки и желания ударить Энн не возникло. Все было хорошо? Франсуаза решила действовать осторожнее. За завтраком, через несколько дней, она сделала то, на что не решалась три года- села не за свой обычный дальний стол в углу, а на два ряда ближе к центру. Маленький шаг. Крошечный. Но сердце колотилось так, будто она перепрыгнула пропасть. Пару раз оглянулась украдкой, вроде бы никто не хотел его занять. «А может быть кто-то подсядет?»-с робкой надеждой подумала она. Может быть, даже получится поддержать разговор, а не мямлить как обычно. Здесь было светлее. Ближе к окну. Ближе к людям. Она поставила поднос, расправила салфетку, поправила косу-ровную, сегодня она старалась- и взялась за ложку. - Эй. Франсуаза подняла глаза. Перед ней стояла высокая девушка с медными волосами, стянутыми в тугой пучок. Старшекурсница. Кажется, её звали Марго. За её спиной маячили ещё двое- одна с короткой стрижкой, вторая с тетрадью в руках, словно она даже на завтрак ходила с конспектами. - Ты что тут забыла? - спросила Марго. Это не было агрессией. Хуже. Это было искреннее недоумение, как будто на стуле сидел не человек, а чья-то забытая сумка. - Я... — Франсуаза сглотнула. Внезапный спазм в горле не давал внятно говорить, - Я просто... - Этот стол занят, - отрезала Марго. - Мы тут всегда едим. С первого курса. Брысь отсюда. Франсуаза не успела ничего ответить. Ничего не успела сделать. Тело сработало быстрее разума - оно помнило, как надо. Плечи сжались. Голова опустилась. Она резко, слишком резко, вскочила со стула, задев бедром край стола. Поднос дрогнул и ложка со звоном упала на пол. И тогда она споткнулась. О собственную ногу. О воздух. О пустоту, которая вдруг разверзлась под ней. Нога подвернулась, колено ударилось о ножку стула, и она чуть не рухнула лицом в чью-то тарелку с яичницей, которую уже поставила одна из девушек. Руки затряслись. Мелко, противно. Франсуаза схватила поднос, и он задрожал в её пальцах - ложка всё ещё лежала на полу, но нагибаться за ней было немыслимо, невозможно, она просто хотела уйти, исчезнуть, провалиться... За спиной раздался смешок. Короткий, как щелчок. За ним - второй, чуть громче. - Что с тобой? - Спросила та, что с короткой стрижкой. - у тебя ложка упала, не хочешь поднять? Ну, конечно. Они видели, что она сейчас провалится сквозь землю и решили поиздеваться ещё больше. А потом что? Они будут хохотать, глядя как она ползает под столом, наверняка ещё и головой о него ударится. - странная она какая-то,- вставила третья. Франсуаза не обернулась. Она шла к своему старому дальнему столу почти бегом, и каждый шаг отдавался в висках. Поднос дрожал. Чашка чая подпрыгивала, расплёскиваясь. Она дошла - не помнила как - села на своё обычное место и уставилась в стену. Сердце колотилось. Щёки горели. Руки всё ещё тряслись. Раньше - ещё неделю назад, когда Хайд был внутри, - она почувствовала бы, как внутри поднимается волна. Чёрная, горячая, неуправляемая. Она испугалась бы этой волны, попыталась бы её сдержать, и от этого стало бы только хуже. Но сейчас не было ничего. Ни волны. Ни ярости. Ни когтей, пробивающихся сквозь кожу. Только дрожащие руки, горящие щёки, тихий, сдавленный всхлип, который она заглушила, закусив губу. Вот как оно оказалось. Хайд был чудовищем и ее щитом одновременно. Он пугал других и это давало ей хоть какую-то защиту. Никто не смел толкнуть её по-настоящему. Никто не смел зайти слишком далеко. Потому что где-то глубоко внутри сидел монстр, и все это знали. Теперь монстра не было. Осталась только она. Франсуаза. Которая даже не может пересесть на два ряда ближе к центру, чтобы её не прогнали как надоедливую муху. Которая спотыкается о собственную ногу и роняет ложки, и плачет в углу столовой, уткнувшись в остывшую кашу, и надеется, что никто не заметит. Никто и не заметил. Айзека не было, наверное у него теперь были другие дела. Из-за нее у него теперь были проблемы. Взгляд уперся в Агату. Она что-то обсуждала с Гомесом Адамсом на другом конце столовой и закатывала глаза, тыкая чайной ложкой то в него, то в какую-то карту на столе. Даже у неё были проблемы из-за неё, из-за Франсуазы Найт. По школе ходили слухи-Франсуаза сама ничего не помнила о том дне-что Агата, Гомес и Айзек дрались с Хайдом И вышли живыми. Правда Хайд поранил руку Агате. Но она не испугалась. Агата Гонт дралась. С Хайдом. Решение пришло мгновенное. Она не будет прятаться - Агата не пряталась. Франсуаза сама найдет хайда и остановит его, чтобы больше ни у кого не было проблем. Поднос так и остался стоять на ее столике в углу. - Я им всем докажу. - слезы уже лились вовсю и Франсуаза зло их стерла, выбегая из столовой. Никто и не заметил.