Вернутся к фанфику
Часть 20
28 января 2026, 01:43Несколько лет пронеслись, словно багряные листья, сорванные с веток неумолимым ветром времени. Эти годы подарили нашим героям обманчивое затишье. В стенах Невермора, пропитанных духом бунтарства и магии, не утихали робкие отголоски приключений – казалось, это было неотъемлемой частью самой сути академии для изгоев. Но для Даники и Айзека наконец забрезжил долгожданный рассвет спокойствия, тихая лагуна после неистовых штормов. После чудовищной битвы с культистами и пугающих метаморфоз, изменивших саму плоть, все стихло… причудливые аномалии, казалось, оставили принцессу Морнингстар в покое. Однако золотые искры, мерцающие в глубине ее фиалковых глаз, словно осколки позабытых звезд, никуда не исчезли, оставаясь безмолвными свидетелями пережитого, эхом слов отца, выжженным в самой душе.
Но жизнь, словно мудрый садовник, щедро усыпала ее путь и светлыми цветами. Даника с триумфом завершила обучение в академии, и выпускной вечер врезался в память огненным росчерком кометы. В ту волшебную ночь под бархатным полотном усыпанного бриллиантами неба Айзек Найт, преклонив колено, произнес слова, изменившие все навсегда… И Тайлер, словно эхо, повторяющее поступок своего дяди, попросил руки и сердца у несравненной Уэнсдэй Аддамс. Всегда сдержанная, закутанная в броню непроницаемости, юная Аддамс в тот миг озарилась небывалым светом искренней, почти детской радости, что запечатлелось в сердцах всех выпускников и преподавателей Невермора как одно из самых трогательных воспоминаний. Двойная свадьба, распустившаяся черным георгином и белоснежной лилией, стала не просто торжеством — магическим ритуалом, скрепившим судьбы двух любящих сердец под сенью сумрачного величия дома Аддамсов. Готические арки, словно костлявые пальцы, сплелись с невесомыми кружевами надежды и света, словно сама тьма склонилась перед Рассветом в честь этого необычного союза. Уэнсдэй, в строгом черном платье, казалась воплощением ночной элегии; ее аристократическая красота проступала сквозь траурный шелк, как лунный свет сквозь пелену тумана. Даника же, в наряде цвета слоновой кости, расшитом серебряной нитью, мерцала, словно Млечный Путь, сошедший на землю, даря тепло и нежность. Но истинным украшением свадебного пира стали не эксцентричные декорации, а экстравагантные родственники Аддамсов, чей фамильный кураж и причудливые традиции превратили праздник в феерическую вакханалию, достойную пера самого Эдгара По.
После свадьбы Даника и Айзек свили уютное гнездышко в очаровательном поместье неподалеку от Джерико. Айзек, чей гений изобретателя сверкал ярче Полярной звезды, создавал безумные машины, порой граничащие с гениальностью, призванные облегчить бремя бытия. Даника же стала верной ассистенткой и вдохновительницей супруга, предлагая порой совершенно невообразимые, дерзкие идеи. Их дом быстро превратился в тихую гавань для друзей и близких, место, где вечера наполнялись смехом, мудрыми беседами и душевным теплом. Уэнсдэй и Тайлер, вдохновленные примером молодоженов, также решили пустить корни в Джерико. Уэнсдэй, чей литературный талант расцвел зловещим, но прекрасным букетом, стала наставницей для начинающих писателей, передавая им искусство плести леденящие душу истории и оттачивать перо до остроты стилета. Тайлер, нашедший себя в юриспруденции, стал надежным защитником прав обитателей Невермора, проводником сквозь лабиринт законов для тех, кто всегда балансировал между светом и тенью.
***
С самого утра день дышал безмятежностью, не предвещая бурь. Айзек, укрывшись в лаборатории, колдовал над очередным заказом. Даника порхала по дому, создавая кулинарные шедевры к вечернему застолью. Молодое семейство Найтов решило провести выходной в тесном кругу друзей: Уэнсдэй, Тайлер, Энид и Агнес, приехавшие в Джерико на летние каникулы.
Увлеченная колдовством на кухне, Даника не сразу расслышала странный шорох, доносившийся из распахнутого окна. Отложив кухонный нож, она приблизилась к источнику звука и увидела, как местный сорванец – Ричи, тощий подросток лет четырнадцати – пытался перелезть через их увитый плющом забор. Скорее всего, он позарился на сочные яблоки, которыми славился их сад. Яблоки Найтов считались деликатесом Джерико, и многие приезжали издалека, чтобы ими полакомиться.
Неожиданное вторжение всколыхнуло волну ярости в беловолосой Данике, прежде ей неведомой. Дождавшись, когда мальчишка, преодолев препятствие, приблизится к вожделенному дереву, она бесшумно выскользнула из дома и подкралась к нему, словно тень, сотканная из ночи. Резким движением она схватила его за плечо, больно сжав тонкие кости, и развернула лицом к себе. От неожиданности и боли Ричи взвизгнул.
– Какого черта ты здесь забыл, щенок?! – прошипела Даника, словно потревоженная гадюка.
Увидев ее искаженное злобой лицо и фиолетовые глаза, в глубине которых плясали золотые искры, Ричи задрожал от страха, как осенний лист на ветру.
– …пр-простите… – пролепетал он, заикаясь, как испуганный заяц, загнанный в угол. – Я… я не с-специально…
– Я знаю о тебе всё. – взгляд Даники стал пронзительным, гипнотическим, словно у голодной змеи, готовящейся к броску. – Ты – местный хулиган. Живешь в Джерико. А мой дом – на самой окраине. Ты явился сюда с конкретной целью. Мне не жалко яблок. Но ты пришел без приглашения.
Ее хватка усилилась. Тонкие пальцы превратились в острые звериные когти, пронзая тонкую ткань футболки и нежную кожу мальчика. Алая кровь, словно мак на белом полотне, окрасила светлую ткань. Ричи скрючился от невыносимой боли и взвыл, как раненый зверь.
– Отпустите меня! – молил он в отчаянии. – Я больше никогда не появлюсь здесь! Никому ничего не скажу!
– Тебе всё равно никто не поверит. – спокойно произнесла Даника, и от этого ее слова прозвучали еще страшнее, чем шепот могильного ветра. – И искать тебя никто не станет…
Внезапно ее обоняние уловило необычайно аппетитный, сладковатый запах. Ее взгляд жадно скользнул к окровавленному плечу Ричи… И словно древний механизм щелкнул в ее разуме… – так пахнет страх и кровь. Ею овладел голод, какого она никогда прежде не испытывала, первобытный, всепоглощающий.
То, что произошло дальше, было настолько жутким и пугающим, что Ричи издал вопль, полный нечеловеческого, первобытного ужаса. Он отчаянно, с исступлением обреченного, пытался вырваться, освободить плечо из смертельной хватки, но все его попытки были тщетны…
Ровные человеческие зубы Даники заострились, превратившись в клыки чудовищной, звериной пасти. Одним укусом она лишила мальчишку половины лица. Ричи рухнул на землю, как подрубленное дерево. Даника, не в силах совладать с нахлынувшим безумием и древними инстинктами, набросилась на бездыханное тело и, словно дикий зверь, принялась его пожирать. Газон, ее одежда, белые как снег волосы и лицо мгновенно окрасились в багровый цвет, превратив ее в демоническую карикатуру.
Девушка была настолько увлечена своей чудовищной трапезой, что не сразу заметила, как за ней наблюдают. Тайлер, решивший заглянуть к друзьям чуть раньше, застыл, словно пораженный громом, не в силах отвести взгляд от этого кошмарного зрелища. Он не решался ни шевельнуться, ни вздохнуть, словно боялся разрушить морок. Ничего более зверского он никогда не видел… Даже кровавая бойня в Неверморе блекнет в сравнении с тем, что происходило сейчас.
Даника пожирала ребенка с таким отвратительным аппетитом и наслаждением, словно лакомилась кроликом или каким-нибудь экзотическим деликатесом. Даже Тайлер, сам хайд, в прошлом невольный убийца, был парализован ужасом… Галпин попытался бесшумно достать телефон из кармана брюк. Он понимал, что в одиночку не справится с этим древним злом. Нужна была помощь Айзека. Его телекинез мог бы стать единственным шансом…
Но Даника услышала шуршание, когда парень делал вызов дяде. Она резко повернулась к юноше, отбросив обглоданную кость, словно ненужную игрушку. Ее горящие золотые глаза метали гневные, убийственные искры. С острых зубов стекала густая, темная кровь. Голос Айзека, раздавшийся из трубки, вывел парня из оцепенения и еще больше привлек внимание Даники, разбудив в ней первобытный, неконтролируемый голод. Она смотрела на него не как на друга, а как на добычу, как на изысканный, долгожданный деликатес.
– Айзек, – наконец заговорил Галпин дрожащим от ужаса голосом. – срочно выходи во двор. С Даникой что-то не так… – и выронил телефон из ослабевших, непослушных пальцев.
– Как ты вкусно пахнешь… – прорычала девушка, обнажая хищную, звериную ухмылку.
Даника оскалилась, обнажая частокол зубов, острых, как осколки битого стекла. Она скользила к Тайлеру, словно тень, крадущаяся по ночным кошмарам, хищник, ведомый первобытным, неутолимым инстинктом. В ее глазах плескался голод древний, нечеловеческий, разъедающий душу голод зверя. Тайлер судорожно сглотнул, отступая в бессильной, животной панике. Адреналин обжигал кровь, заставляя сердце колотиться в груди, словно пойманная в клетку, трепещущая птица. Он нутром чувствовал: малейшая ошибка – и жизнь оборвется, как тонкая, прогнившая нить.
– Даника, что с тобой? – прошептал Тайлер, отчаянно пытаясь разбудить хоть искру человечности в этом обезумевшем, чудовищном существе.
– Это я, Тайлер!
На долю мгновения она замерла, словно разрываемая внутренним, мучительным конфликтом. В золотых омутах ее глаз мелькнула тень былой нежности, тут же затопленная безумной, всепоглощающей волной голода.
– Тайлер… – прорычала она, и этот звук, хриплый и чуждый, вырвался из глубин ее измученной, истерзанной души. – Ты… тоже… вкусно… пахнешь…
Она ринулась на него с немыслимой скоростью, движимая звериной, первобытной яростью. Тайлер едва успел уклониться от смертоносного касания ее когтей. Он отскочил, споткнулся и рухнул на землю, обреченный и беззащитный. Даника нависла над ним, ее глаза горели адским, нечеловеческим огнем. В этот момент пришло леденящее осознание неминуемого конца. Он закрыл глаза, готовясь к неминуемой, мучительной смерти. Но ничего не происходило. Открыв глаза, Тайлер увидел Данику, застывшую в воздухе, словно пленницу невидимой, непреодолимой силы. Айзек успел вовремя, в последний момент. ДаВинчи удерживал свою возлюбленную в стальной, невидимой хватке телекинеза.
– Держи ее руки! – скомандовал Найт и, словно тень, метнулся к Данике, вонзая в ее шею шприц, наполненный таинственной жидкостью.
Она обмякла, погружаясь в беспамятство, в пучину беспробудного сна.
– Что это? – выдохнул Тайлер, с трудом приходя в себя.
– Транквилизатор. Теперь нужно доставить ее в мою лабораторию. – мрачно произнес Найт, убирая пустой стеклянный цилиндр в карман своего безупречного, белоснежного лабораторного халата.
Словно драгоценную, бесценную ношу, Найт бережно нес бессознательное тело Даники в сторону дома.
– Что ты намерен делать? – встревоженно спросил Тайлер, неотступно следуя за ним. – Что с ней вообще приключилось?
– …этого следовало ожидать. – тихо пробормотал Айзек, словно обращаясь в пустоту, в звенящую тишину. – Помнишь тот вечер?
– Да… – растерянно отозвался парень, чувствуя, как в душе зарождается неясная, смутная тревога, предчувствие надвигающейся беды.
– Помоги мне. – бросил Найт через плечо, приближаясь к двери своей лаборатории.
Тайлер распахнул дверь, пропуская Найта. Айзек бережно опустил Данику на стол, направившись к шкафу, где зловеще мерцали шприцы и медицинские инструменты. Ему предстояло взять у девушки кровь на анализ.
– Так вот… – словно извиняясь, произнес ДаВинчи. – То была лишь малая толика. Пойми, Даника – не просто нефилим… Она нечто большее…
– Тогда кто она? – Тайлер окончательно заблудился в лабиринте загадок.
– Я и сам не до конца понимаю. – честно признался Айзек. – Люцифер умалчивает об этом. Но то, что произошло… Ему необходимо доложить… А пока, Тайлер, поезжай домой и передай остальным – ужина не будет. Мне нужно разобраться с этим… И прошу тебя, храни молчание. Ни одна живая душа не должна узнать о случившемся… Особенно, зная любопытство твоей супруги… Мне не нужны лишние вопросы и проблемы.
– Хорошо. – Галпин не стал спорить, и без того все прекрасно понимая. – Дай знать, как что-нибудь прояснится.
Едва за Тайлером закрылась дверь лаборатории, Айзек приступил к делу. Склонившись над спящей девушкой, он осторожно взял ее левую руку, нащупывая под кожей пульсирующие вены. Затянув руку выше локтя медицинским жгутом, он внимательно, кончиком пальца, ощупал каждый изгиб в поисках наиболее подходящего места. Поиски не затянулись. Вскоре, извлекая шприц из стерильной упаковки, он ловко вонзил тонкую иглу в вену и, набрав необходимое количество алой жидкости, прижал к месту прокола ватку и извлек иглу.
– Все будет хорошо. – нежно поглаживая девушку по лбу, тихо прошептал он. – А пока спи. Я со всем разберусь.
Перелив алую жидкость в пробирку и поместив ее в центрифугу, Найт снял халат и, прежде чем покинуть лабораторию, бережно укрыл девушку белой простыней.
Солнце по-прежнему заливало улицу своим неизменным светом. Мир вокруг застыл в привычном течении, не подозревая о буре, что разыгралась в душе Айзека и его жены.
Найт вынес лопату из гаража, его шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Он приблизился к изуродованному телу, словно ведомый злой судьбой. Взгляд против воли приковало к зияющей дыре в черепе, откуда, словно мерзкий цветок, пробивался окровавленный мозг. Внезапный, зверский голод опалил его нутро, сжигая изнутри.
Вонзив лопату в землю, он присел на корточки, пальцы, дрожа, скользнули в мерзкую полость. Обхватив скользкий, упругий орган, вырвал его наружу. Чудовищная жажда разорвала его рот в неестественной гримасе, когда он впился зубами в пульсирующую плоть.
Багровая волна хлынула на лицо, обжигая ледяным холодом, как кровь из потустороннего источника. Металлический привкус, с оттенком запретной сладости, взорвался на языке, вырывая из груди первобытный, нечеловеческий стон экстаза. Мир схлопнулся до пульсирующего комка плоти, до этого древнего, животного акта. Внутри Айзека пробудилась тьма, всколыхнулась бездонная, доисторическая глубина, прежде дремлющая в самых потаенных уголках его души.
Доев последний, трепещущий кусок, Айзек поднялся, тяжело ловя воздух. Обновленный, переполненный дикой силой, он ощущал и гнетущую пустоту, и липкий стыд. Взгляд упал на истерзанные останки, словно клеймо. Необходимо уничтожить следы.
Земля, безмолвная свидетельница, поглотила бренные останки глупого мальчишки. Душ смоет грехи. Звонок Люциферу – неизбежность. Он должен доложить отцу своей возлюбленной о случившемся.
Контрастный душ хлестнул Айзека, возвращая рассудок и проясняя мысли. Сменив промокшую одежду на свежую, он вышел на террасу. Найдя в телефонной книге нужный номер, Найт замер в ожидании ответа Люцифера. Падший не заставил себя долго ждать. Вскоре в динамике раздался его хриплый, словно пропитанный вековой усталостью голос.
– Слушаю.
– Случилось то, о чем вы предупреждали. – без предисловий начал Айзек. – Следы убрал. Сейчас она спит.
– Понял. – голос мужчины прозвучал задумчиво, словно он прикидывал ситуацию на себя. – Скоро буду. Ждите.
Завершив короткий разговор, Айзек спустился в лабораторию проверить Данику.
Вопреки его ожиданиям, девушка не спала. Она сидела на кушетке, вперив отстраненный взгляд в свои окровавленные руки. Услышав шаги, она тут же подняла глаза на мужа.
– Айзек… – ее голос звучал тихо и хрипло, как шепот сорвавшегося лепестка. Казалось, она вот-вот разрыдается, но глаза оставались сухими.
Найт бросился к ней, заключая хрупкое тело в крепкие, оберегающие объятия. Ему было плевать на кровь, въевшуюся в ее одежду, на то, что она убила мальчишку… Он сам был убийцей. И как он мог отвернуться от той, кого так любил, ради кого готов был на всё, от той, что подарила ему надежду? Это было невозможно.
– Даника, детка. – немного отстранившись, ласково проговорил он, заглядывая в ее глаза. – Что ты помнишь? Как себя чувствуешь?
– …знаешь… – задумчиво произнесла беловолосая и, отведя на мгновение взгляд, снова посмотрела на Айзека. – Лучше… – на долю секунды в глубине ее фиолетовых глаз вспыхнули золотые искры, но тут же исчезли. – Я словно заново родилась. Стала… лучше. И я помню мальчика, помню, как убила и съела его… И знаешь, Айзек, я не чувствую вины… Мне понравилось. Я насытилась. По-настоящему, так, как никогда раньше… Но я очень надеюсь, что это не разрушит нас, ведь я люблю тебя всем сердцем. И надеюсь, с Тайдером все в порядке, – в ее глазах мелькнуло искреннее раскаяние.
Даника действительно не желала зла парню.
Айзек почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова Даники, произнесенные с такой обезоруживающей искренностью, с одной стороны пугали, с другой – вызывали странное облегчение. Он всегда подозревал, что в ней таится нечто большее, нежели просто необычная генетика. Теперь это "большее" проявилось, и оставалось лишь принять или отвергнуть его. Он выбрал принять.
– С Тайдером все в порядке. – заверил он ее, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Я позаботился об этом. И ничего не разрушит нас, Даника. Я люблю тебя. Больше всего на свете. Все остальное – не имеет значения.
Он крепче прижал ее к себе, вдыхая запах ее волос – смесь лаванды и металла. Ему было страшно. Страшно от неизвестности, от того, что Даника может превратиться в нечто, что он не сможет контролировать. Но он любил ее, и эта любовь перевешивала все страхи.
Вскоре раздался резкий звонок в дверь. Айзек оставил Данику и пошел открывать. На пороге стоял Люцифер, одетый во все черное, его лицо было непроницаемым. Он молча прошел в дом, осматриваясь с профессиональной внимательностью.
– Покажи ее. – коротко бросил он, направляясь в лабораторию. Айзек последовал за ним, чувствуя тяжесть предстоящего разговора. Их будущее висело на волоске.
Люцифер, как голодный зверь, неспешно обошел Данику, хищным взглядом ощупывая каждый изгиб ее тела, каждое движение мысли на ее лице. Молчание звенело в комнате, натягиваясь струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Даника, казалось, купалась в этом напряжении, принимая его взгляд, словно солнечные лучи.
– Что ты видишь? – прозвучал приглушенный вопрос Айзека, в котором тщетно пытались унять дрожь.
– То, что было предначертано, – Люцифер, наконец, оторвал взгляд от Даники, обращаясь к Айзеку. – Она расцветает. Сила ее растет, словно дикий цветок. Вкус смертной плоти лишь подстегнул этот рост, ускорил неизбежное. Такова ее природа, энергия, что плещется в ее жилах. – словно лава в недрах вулкана.
– И что это значит? – Айзек стиснул кулаки, отгоняя страх, подобно назойливой мухе.
– Это значит, что перед тобой, Айзек, расстилаются два пути, оба ведущие в бездну. – голос Люцифера был холоден и безупречен, словно отточенное лезвие. – Первый – тщетная попытка укротить ее, загнать эту дикую силу в клетку. Игра с огнем, говорю тебе. Рано или поздно пламя вырвется на свободу, и тогда мир содрогнется от последствий. Второй – позволить ей расправить крылья, принять ее такой, какая она есть. Но будь готов, Айзек, к тому, что она станет бурей, неуправляемой стихией, которой не сможет противостоять ни один смертный, и, возможно, ни один из нас. Выбор за тобой.
– Айзек, – прошептала Даника, обращаясь к мужу. – позволь мне побеседовать с отцом наедине.
– Конечно. – ответил он, нежно коснувшись ее губ поцелуем, и вышел из лаборатории, оставляя их наедине с мрачной неопределенностью.
— Я хочу знать правду. — тихо произнесла Даника. — Не твою версию. Не легенду, вытканную из лжи. Я хочу знать то, что ты скрывал с тех пор, как объявил меня наследницей.
— Правда — это клинок, отточенный с обеих сторон. Он ранит и того, кто держит его, и того, в кого он вонзается.
— Я готова к ранам.
— Или, — произнес он, приближаясь. Его движения были плавными, как дым, струящийся из крематория, — ты уже изранена тайной, о существовании которой даже не подозреваешь.
Теперь они стояли лицом к лицу, разделенные лишь вздохом. Люцифер коснулся ее лица ладонью, и по коже Даники пробежала ледяная волна — не от прикосновения, а от ощущения, будто он проникает внутрь, ищет нечто сокрытое в самой глубине ее существа.
— Ты — нефилим. — прозвучал его приговор. — В твоих венах течет божественная кровь, смешанная с кровью… чего-то, что не принадлежит ни этому миру, ни миру смертных.
— Я знаю. — выдохнула она. — Я чувствую это каждой клеткой.
Люцифер отвел взгляд. Впервые за столетия на его лице промелькнула тень, похожая на страх.
— Ты рождена не от смертной и не от ангела. Ты родилась в результате союза… за гранью понимания.
— Кто она? — голос Даники дрогнул, как натянутая струна. — Моя мать.
— Ее имя нельзя произносить. — прошептал он. — Оно обращает язык в пепел, разрывает слова, словно нить, намотанную на лезвие кинжала.
— Тогда назови ее тем, кто она есть.
— Она — сущность.
На мгновение даже гул машин Айзека затих, словно завороженный.
— Сущность. — повторила Даника, пробуя это слово на вкус, словно незнакомый плод.
— Именно. — подтвердил Люцифер. — Не свет, не пламя. То, что остается после гибели звезды. Существо, сотканное не из плоти, а из утраты. Из последнего вздоха угасшего светила. Из предсмертного крика падшего бога.
— И ты полюбил ее?
— Любил. — он резко мотнул головой, словно отгоняя наваждение. — И познал ее. На краю вселенной, где время течет как расплавленное золото, а мысли проносятся сквозь сознание, как метеоритный дождь. Она не говорила. Она… воспевала. Не словами, не звуками — мыслеформами, превращенными в музыку. Она пела о конце всего сущего. О тишине, что последует за последним ударом сердца. Я услышал… и воспылал.
— Ты… ты был с ней…?
— Она разрушила меня. И воссоздала заново. В ее мире нет физического единения, как у смертных. Там происходит слияние сущностей. Душа входит в душу, как клинок в ножны. В тишине между мирами мы слились воедино. И от этого соединения… родилась ты.
Даника пошатнулась. Ее пальцы судорожно вцепились в ткань платья.
— Я… не человек. Не ангел. Не демон.
— Ты — переход. — сказал падший. — Мост между концом и началом. Между жизнью и смертью. Когда ты родилась, миры содрогнулись. Затаенные уголки ее мира, где нет ни времени, ни смерти, — пробудились. Твое первое дыхание стало гимном для тех, кто веками хранил молчание.
— А она? — голос Даники едва слышно. — Что с ней стало?
— Она исчезла. — сказал он. — Как дым, унесенный ветром. Но не умерла. Она отдала часть себя, чтобы ты смогла существовать. Такие, как она, не могут рождать — это против их природы. Но ты… ты стала исключением. Живое, рожденное из неживого. Надежда, выросшая из отчаяния.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Потому что ты должна была созреть. — он смотрел на нее с болью в глазах. — Чтобы вынести эту правду. Раньше ты бы просто… исчезла. Стала бы эхом в пустоте. Я не мог позволить тебе сломаться.
Даника подняла руку. Ее пальцы задрожали. И из кончиков пальцев вырвался свет — не белый и не красный, а чёрный огонь. Огонь, который не освещает, а поглощает. Огонь, что горит в вечной тишине.
— Я чувствую ее. — прошептала беловолосая. — Она где-то… далеко. Но я слышу ее. Как песню, доносящуюся сквозь толщу льда.
Люцифер шагнул вперед.
— Не пытайся ее найти. Ее мир не для живых. Даже я не могу туда вернуться. После твоего рождения врата закрылись. Каждый проход оставляет след, который стирается, словно рябь на воде.
— А если я пойду? — спросила она. — Если я найду ее?
— Ты рискуешь стать частью молчания. Те, кто там обитают, не возвращают отданное. Они забирают. Даже тебя.
— Но я — ее дочь.
— Ты — ее жертва. — резко отрезал Люцифер. — Ты — доказательство того, что она нарушила законы мироздания. А ее мир не прощает подобных нарушений. Она не со мной. Не с тобой. Она в изгнании. В вечной пустоте, куда не проникает даже мысль.
— Тогда я ее освобожу. — сказала Даника, и в ее голосе прозвучали стальные нотки. — Если ты не поведешь меня, я пойду одна.
— Ты не представляешь, что тебя ждет. — он схватил ее за плечи. — Там нет троп. Нет земли под ногами. Ты будешь падать вверх, падать вниз, падать вовне — и с каждым мгновением терять себя. Ты уже тронута ею — в тебе ее голос, ее частица. Если ты вернешься туда… ты можешь перестать быть собой.
— А кто я без нее? — спросила она, и в ее глазах вспыхнул черный огонь. — Я твоя дочь, но я так же — ее дитя. Даже если я забуду свое имя, я услышу ее песнь. Даже если я перестану существовать — я буду откликаться.
Люцифер отпустил ее. В его глазах мелькнула тень смирения.
— Ты сильнее нас всех. — сказал он. — Даже сильнее, чем я был в зените своей гордыни. Она выбрала тебя не случайно.
— Тогда помоги мне. — сказала Даника. — Расскажи все. Где граница? Как ее пересечь?
Люцифер тяжело вздохнул, на мгновение отведя свой взгляд в сторону.
—… Хорошо. Если ты хочешь знать всю правду, то она в Дерри. — произнес Люцифер, и гул машин Айзека снова наполнил мастерскую. — Там, где реальность тоньше всего. Под городом лежит древний колодец, забытый портал, через который сущности иногда просачиваются в наш мир. Веками он был запечатан, но ты… ты можешь открыть его снова.
— Дерри? — Даника нахмурилась. — Что особенного в этом месте?
— Это перекресток. Место, где границы между мирами почти стерты. Там происходили вещи, которые не поддаются объяснению, кошмары, которые реальны. И именно там, в самом сердце безумия, ты сможешь найти нить, ведущую к ней. Но помни, Даника, — его голос стал предостерегающим, — то, что ты ищешь, может оказаться не тем, что ты ожидаешь.
— Я должна рискнуть. — произнесла она, чувствуя, как черное пламя в ее венах разгорается еще сильнее. — Я не могу просто стоять здесь и ждать. Я должна найти ее. Узнать ее правду.
Люцифер взглянул на свою дочь, и в его глазах отразилось отчаяние, смешанное с восхищением.
— Тогда я помогу тебе подготовиться. — сказал он. — Но помни: ты идешь туда одна. Я не могу последовать за тобой. Этот путь предназначен только для тебя. И если ты когда-нибудь вернешься… ты можешь быть уже не той, кем являешься сейчас.
Даника кивнула, принимая его условия с безрассудной готовностью. Страх, словно робкий зверь, жался в темном углу ее души, но был заглушен бушующим океаном решимости. Жажда найти мать, прикоснуться к ее ускользающей истории, горела в Данике ярче Полярной звезды, опаляя любые сомнения. В следующее мгновение в когтистой руке Люцифера возник фолиант в переплете из черной кожи, девственно чистой от названий и знаков.
— Эта книга, — пророкотал он, протягивая ее Данике, — хранит знания, что станут тебе компасом в Дерри. Забытые ритуалы, бастионы из заклинаний, карты, что откроют тайные тропы. Но помни, дитя, каждое знание – это яд, в котором заключена и сила. Пей его по глотку, не осушай кубок жадно, иначе он отравит твой разум.
Даника приняла книгу. Тяжесть ее была не только физической, но и метафизической, словно груз веков давил на ее ладони. Страницы отозвались тихим шелестом, будто хранили дыхание умерших голосов. Раскрыв ее наугад, Даника утонула в вязи старинного почерка. Символы и знаки, извивающиеся, словно змеи, плели слова, смысл которых открывался лишь ей одной.
— И еще одно. – Люцифер, словно нехотя, снял с шеи амулет, выточенный из матового черного обсидиана, и протянул его Данике. — Это щит от тех энергий, что спят в Дерри, но не дремлют. Но он не всевластен, дитя. Он лишь даст тебе миг, чтобы отступить, когда почувствуешь, что тьма слишком густа. Помни, Даника, мудрее отступить, чем сгинуть, не достигнув желанной цели.
Даника крепко сжала амулет, чувствуя, как обсидиан обжигает кожу первобытным холодом. Подняв взгляд, она встретилась с глазами Люцифера и безмолвно кивнула. Она была готова. Дерри ждал.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!