Ты не один.

*** Прошло почти два месяца с того дня, как мир покатился к чёрту. В прямом смысле. Но теперь, вместо аномальной жары – такой же аномальный холод. Солнце перестало светить. Небо покрылось бескрайним мраком. Облака появлялись на нём редко, но надолго. Они несли беспощадную метель, нагоняли Великие Ветра. Природа окончательно сошла с ума, обрекая всех людей на страдания. Нелюдям было проще: они сами по себе воплощение холодной страсти и голода. Смерть не трогала их, но и хвалить тех никто не собирался. Второе ноября. Первая неделя вечной мерзлоты завершилась, началась следующая. Некоторые успели приспособиться к таким условиям. КЧС усовершенствовали костюмы сотрудников. Теперь те не защищали от жары, а создавали её. Власть окончательно перешла в руки комитета. «Всё потеряно. Это конец света.» — рассуждал светловолосый мужчина, возвращаясь домой с дрожащими от холода руками. Бесчисленные слои одежды и рукавиц не спасали. Находиться на улице подолгу невозможно. Те, кто рисковал... Почти все застыли на улицах ледяными статуями. Репортёр надёжно запер дверь и глянул в окно: сотрудники КЧС уже выстроились в округе близ стоящих домов, защищая от Гостей. Затем он занавесил их шторами и глубоко вздохнул, начиная шаг за шагом снимать с себя одежду. Дом отапливался круглосуточно дровами в печи. К сожалению, выделенный дом был староват для проводки газа, из-за чего приходилось по несколько раз в неделю закупать мёрзлые брёвна. Но ведь и их вскоре станет недостаточно... Поэтому мужчина теряет надежду. Почти каждый день он рискует жизнью, выходя из тёплого дома ради работы. О, он всегда любил её. До всего этого дерьма с солнцем и жуткими тварями, он обожал вещать по новостному телеканалу всё, что угодно. От простой погоды до срочных вестей. Когда-то ему было хорошо от того, что он был маленькой частью чего-то большего. Частью, которая могла вещать правду хотя бы через намёки в словах. Но со временем мужчина понял, что его речи потеряли прежний тон. Слова похолодели, вылетали из его уст рваными отрезками. Он не имел права менять предложенный ему текст. Больше нет. За любое отклонение его могли расстрелять на месте. Как об этом узнали? Репортёр не знает наверняка. Скорее всего, кто-то додумался звонить на номер КЧС и спрашивать о словах ведущего, что имели несколько смыслов. А теперь их нет. Мужчина не чувствует себя живым. Больше он не боится смерти, но всё не решается принять потерю собственного прошлого. Но он не одинок – у самого камина лежала исхудавшая дворняга, укутанная в плед. Уже третий день она лежит так и слепым взглядом наблюдает за огнём. Она слышит, как человек кашляет по ночам. Как ворочается в кровати, как общается с коллегами сухими, потерявшими вкус фразами. Чувствует свою слабость. Ест совсем немного, пьёт только по утрам. Умирает, и не отрицает этого. Хозяин, кажется, принял её выбор и почти не мешает. Что-то человечное всё же заставляет его наполнять миски и с влагой на глазах просить животное выжить. Ради него. Ради их обоих. Ради... Чего? Но в этот вечер что-то треснуло внутри репортёра. Его голубые глаза наполнились влагой, руки задрожали уже не от холода, а от страха. Боли. Переживания. Его питомец лежал на том же месте, но уже без дыхания. Слепые глаза остекленели, худое тело похолодело. Это должно было произойти, но... Думать об этом было легче, чем видеть наяву. Мужчина вынул тело из пледа и сел на пол, прижимаясь к дворняге. Её ломкая шёрстка не дарила ни тепло, ни счастья. Слёзы высохли на щеках, а голова опустела. «Ты не заслужила умереть в одиночестве.» — рассуждал репортёр, пряча тело животного в чёрный, как смола, мусорный мешок. «Ты была одинока даже тогда, когда я был с тобой. Прости меня за это.» — парировал тот в мыслях. Мужчина разогрел на огне чайник, полный воды, и сел на кресло с кружкой кипятка. Чай закончился на прошлой неделе, а все деньги уходили на закупку дров и консерв с крупами. Да и даже если бы то был чай... Человек не почувствовал бы вкуса. Три медленных, но весомых удара по двери заставили спину покрыться муражками в ожидании чего-то ужасного. О, репортёр помнит этот ритм. Знает, кто за дверью. Но открывать не спешит – отпивает горячую воду и ожидает следующей череды ударов. Но их не последовало. Неужели Гость ушёл? Подумал, что хозяин дома умер? Нет, глупости. Он не настолько глуп, чтобы... Скрип половицы. Репортёр чувствует, как его ноги окутал мороз, несмотря на огонь в метре от него. Чувствует, как тело содрогнулось и покрылось муражками. Он бездумно обернулся и увидел – высокая, бледная и худая фигура вовзвышается над ним совсем рядом. Медленное, неживое дыхание доходит до макушки головы, заставляя ёжиться сильнее. Гость улыбался, но слабо. Не так, как раньше, всеми идеально белыми зубами. Он смотрел в глаза человека с непонятным набором чувств. — Есть ли смысл убивать того, кто уже мёртв? Не телом, а душой. — прошептал репортёр, отворачиваясь обратно к огню. Сердце само застучало быстрее, но в голове мысли о возможной кончине. Прямо сейчас. Освобождение ли это? — Смысл – понятие растяжимое. — спустя, казалось, бесконечность времени отвечает Гость с хрипотцой в голосе. Он остаётся на месте и почти не меняет эмоцию, когда человек отворачивается от него. И всё же что-то ревностное и собственническое проскакивает через его сжатые кулаки, — Твоя собака. Умерла. — Так же, как и я. Она давно не была со мной. — Ты думаешь, Смерть освободила её от страданий? — Сделала их бессмысленными, разве что. — одними губами прошептал человек и закрыл глаза. Он почувствовал движение слева. Кажется, теперь Гость стоит перед ним, огорождая от последнего источника тепла. Жизни. — Ты один. — Ты со мной? — вдруг спросил человек, открывая глаза. Да, Бледный Гость стоит прямо перед ним. С той же улыбкой, с тем же взглядом. Удавалось ли кому-то увидеть в нём что-то новое? Собеседник помедлил с ответом. И совершил почти ожидаемое: резко, но почти элегантно вцепился в шею человека с огромной силой. Ещё чуть-чуть – и та хрустнет, а голова повиснет на плечах. Мужчина схватился за костлявые, обескровленные руки почти инстиктивно. Сжал их, не имея возможности вдохнуть воздуха. Спазм охватил его горло, грудь беспорядочно забилась. А затем – он ослабил хватку и отпустил руки. Слишком быстро. Он всё ещё жмурился, всё ещё был жив. Но смирился? Бледный Гость отступил всего на мгновение. Позволил умирающему телу сделать вдох, а затем впечатал в спину кресла с той же силой. Из уголков глаз брызнули слёзы. Лицо посинело от недостатка кислорода. Человек не был против умереть даже так, со страхом внутри. Возможно, из-за этого в Госте вновь что-то щёлкнуло, и он полностью отпрянул от репортёра, похволяя тому содрогнуться, схватиться за шею и залиться кашлем вперемешку с хриплыми и глубокими вдохами. — Смерть пришла в твой дом не за тобой. Она забрала того, кто был готов. — объявил Гость тихо, делая шаг в сторону. Человек растёр своё горло до красноты и захрипел, исподлобья глядя своими голубыми глазами на монстра. — Разве... Разве я не готов? — спросил мужчина самого себя и откинулся на спинку кресла, тяжело хватая воздух. Он вновь закрыл глаза, почти сожалея о том, что его пощадили. А пощадили ли? — Ты не один. Слова показались человеку не настоящими. Да, точно, это воображение. Галлюцинация, вызванная удушением. Он просто бредит, пытается обрести надежду. Гость ведь уже утверждал, что репортёр один. Что у него никого нет. Но стоило ему открыть глаза.... Дом, кажется, ни чуть не изменился. Горло саднило, во рту сухость, а огонь в камине почти потух. Было до жути холодно. Конечности почти примёрзли к креслу. Тело на автомате поспешило растопить камин и обернуться в два пледа. Дверь, ведущая на выход, всё ещё была надёжно закрыта. Окна зашторены. Набитый пакет на месте. А от Бледного Гостя – ни следа. Почти. На шее красовалась хватка чужих пальцев, что переросла в синяки. На щеках – красные дорожки после слёз. То, что произошло – не сон. Но Гость ушёл. Почему? *** Репортёр до сих пор не знает ответа. Даже сейчас, когда с той ночи прошла уже пара лет. Когда солнце, наконец, вернулось и подарило человечеству тепло. Когда Гости сами по себе исчезли, а организация КЧС развалилась. Жизнь вернулась в самый обычный обиход, став раем для тех, кто пережил эти невзгоды. Даже сейчас он не знает, почему так произошло. Но среди толпы людей он обязательно замечает знакомую фигуру. Замечает его лицо, тонкие руки. Слышит его голос. Никогда не может добежать до него, коснуться образа. Но он всегда рядом с ним. Каждый день, даже дома чувствуется его присутствие. И с каждым таким днём мужчина понимает: Он не один.