Глава 2/5

После вечернего построения Кафка, всё ещё вытирая пот со лба, заметил, что с ним поравнялся Хосина. Как всегда строгий, статный, с привычным кошачьим прищуром и едва уловимой улыбкой. — Ну что, — негромко начал замком, будто между делом. — На выходных я всё-таки двинусь в свой район. Он скосил взгляд на Кафку. — Я видел, у тебя тоже есть возможность взять пару выходных. Не хочешь узнать у руководства, отпустят ли тебя? Кафка ненадолго застыл: — Замком, да я… Конечно, очень хочется, но под наздором... оно как-то… не так, что ли. К тому же не хочется отягощать кого-то снова своими просьбами. — Ты можешь хотя бы спросить. Если захочешь съездить — за это тебя точно не убьют. — Думаете? — Желание побывать дома – не преступление, Кафка. Не морочь никому голову и просто спроси, иначе на следующей нашей с тобой тренировке я возьму в руки настоящую катану. Кафка даже приосанился, и был уверен, что побледнел от таких угроз. По лицу Хосины не поймешь – шутит он или нет, лицо не выдает чего-то нового! С такими наставлениями выбора не осталось. Сердце колотилось, когда Кафка дошёл до кабинета. Увереный, что ему дадут от ворот поворот, он даже заготовил оправдания, зачем он вообще осмелился спросить. Но… — Одобрено. Два выходных у вас есть. Кафка не поверил своим ушам. — Правда?! — вырвалось у него слишком громко. Получив бумажку с разрешением, он чуть ли не вприпрыжку вышел в коридор. И на радостях даже настрочил сообщение Рено, чтобы тот смог за него порадоваться.

_____

Замком сидел у окна в коридоре, сосредоточенно пролистывая бумаги. Кафка подлетел к нему, сияя, как мальчишка: — Представляете?! Разрешили! И здорово, что могу один! Это же… это же шикарно! Хосина поднял глаза, и уголок его губ дёрнулся в ехидной улыбке. — Один? Где ты слышал, чтобы тебя отпустили именно одного? Кафка замер. — Эм… но ведь… я так понял… — Ты понял слишком самонадеянно, — перебил Хосина, поднимаясь. Кафка открыл рот, собираясь уточнить, но замком уже хлопнул его по плечу ладонью и встал перед ним: — За тобой закрепили эм, надсмотрщика? Называй, как хочешь. В этот раз повезло – всего одного. – Хосина улыбнулся чуть шире, уголки глаз выдали веселость. – Но не думай, что я потерплю, если ты надумаешь опоздать. Я намерен выехать не позже семи часов. Так что заранее подготовь вещи в дорогу. Сказал, и, как ни в чём не бывало, направился к выходу, на прощание бросив: — И ты нарушил субординацию, Кафка Хибино. За тобой 50 отжиманий, оставлю их на следующий раз, возможно, даже на завтра. Кафка остался стоять с ошарашенным видом. «То есть… я еду домой… и с ним? …Да что вообще происходит?!»

_____

Кафка ворочался полночи. То ему казалось, что он забыл что-то положить в сумку, то он прокручивал в голове ехидную улыбку Хосины и представлял, как будет выглядеть дорога. Они ведь даже не обсудили, на поезде они едут или на автобусе? Вдруг нужно взять что-то еще? А Хосина разговорчивый во время поездок или можно будет надеть наушники и подремать? Под крайне нелепую мысль о музыкальных предпочтениях Хосины, Кафка, наконец уснул – но случилось это лишь под утро. Однако стоило будильнику зазвенеть, вскочил, словно по команде. «Опоздать? Ни за что! Он же меня тогда живьём съест…» Кафка вылетел к выходу из казарм в назначенный срок. На парковке стояла лишь одна чёрная, аккуратная, будто только что из мойки, машина. А за рулем – замком. — Вы… водите? — вырвалось прежде, чем он успел подумать, когда дверца открылась. Хосина метнул на него прищуренный взгляд. — А ты думал, я летаю? Садись уже. И еще, доброе утро, офицер? — Ах да, конечно! Доброе утро, замком Хосина! Кафка поспешно занял место рядом, мысленно ругая себя за глупый вопрос. И добрую часть пути не мог оторвать глаз от того, как уверенно замком держит руль. Не то чтобы это было что-то необычное — но в голове никак не укладывалось, что тот же самый человек, что так изящно обращается с холодным оружием, устраняя кайдзю, может вот так спокойно вести машину по трассе. Первый час они ехали в полумолчании. Кафка, чтобы не зарываться сильно в свою больную голову, пытался время от времени вкинуть какие-то комментарии про пейзаж, про то, как давно не видел этих мест. Хосина отвечал коротко, но не отталкивающе. Постепенно разговор сам собой начал тянуться: про отличия дивизионов, про то, как тяжело совмещать службу и личную жизнь, про пробки на дорогах и даже сломанный сигнал светофора, что попался им немного после. Через час Хосина свернул на небольшую заправку. Машина остановилась, и он, не глядя на Кафку, бросил: — Идём, возьмём кофе. Спустя несколько минут они стояли с бумажными стаканчиками в руках на открытом воздухе. Было раннее утро: прохладный ветерок трепал волосы, пахло чем-то свежим, кофе и бензином. Хосина сделал глоток и зевнул, прикрыв рот ладонью. В этот момент он выглядел как-то… иначе. Совсем не грозный замком, а почти обычный человек, будто даже немного уставший. Кафка даже не понял, что смотрит на него слишком долго. — Что? — Хосина прищурился, заметив взгляд. — Ты так смотришь, будто я кофе неправильно пью. — Э… я… — Кафка едва не подавился. — Да нет, всё нормально! П-правильно пьете! — Спасибо. Я бы удивился, если бы нет. Но мало ли. – Хосина присел на капот машины. – Вдруг есть какие-то тайные инструкции к кофе, о которых я не в курсе. — Никак нет, замком! – Хибино дергано провел свободной рукой по затылку. Хосина перед ним выглядел расслаблено, даже как-то испытующе, особенно, когда после очередного глотка вдруг произнес: — Но ты странно смотрел, Кафка. Хибино замахал руками, чувствуя, как щеки предательски теплеют. В голове завертелось: сказать, что и он ловил странные взгляды замкома в свой адрес… или лучше молчать? В итоге он только глупо улыбнулся, отводя глаза в сторону. Ветер трепал волосы Хосины, рассыпая их так небрежно, насколько это вообще возможно для Хосины, и Кафка, к собственному ужасу, подумал: «Вот ведь… черт возьми, ему идет так». После они снова двинулись в путь. Машина мягко катилась по трассе, и в салоне царила тишина. Пока Хосина, сосредоточенный на дороге, не начал бросать редкие комментарии о качестве покрытия, а Кафка посчитал нужным вставить несколько шуток. Пару раз ему даже показалось, что замком едва заметно усмехнулся. К полудню пейзаж за окном начал меняться. Высокие серые здания постепенно сменялись более низкими, знакомыми. Улицы, которые Кафка когда-то знал наизусть, мелькали одна за другой, вызывая лёгкий ком в горле. — Ну? Узнаёшь? — вдруг раздался голос Хосины. – Надеюсь, это правильное направление. Кафка вздрогнул, обернулся к нему. — Ещё бы! Это же… ух, даже запах тот же. Он невольно расплылся в улыбке, ловя каждую деталь: старую автобусную остановку, магазинчик на углу, детскую площадку. Всё выглядело почти так же, словно время тут замерло. Хосина краем глаза наблюдал за ним и в какой-то момент с усмешкой произнес: — Интересно. Ты так сияешь, будто домой вернулся лет через двадцать. Кафка смутился, почесал щёку: — Ну… для меня это правда важно. Тут ведь всё началось. Все мои мечты, все мои дурацкие планы, моя жизнь. — А теперь ты офицер сил обороны, — тихо отметил Хосина. — Не каждый доживает до такого. От этого простого замечания у Кафки внутри что-то дрогнуло. Взгляд замкома был спокойным, но почему-то в нём чувствовалось больше, чем просто констатация факта. — Но встать в одном ряду с командующей тебе все равно еще долго не светит, Кафка – не смог не съязвить Хосина, засмеявшись. Машина наконец свернула к знакомой улице. Сердце Кафки ёкнуло — вот он, его дом, пусть и слегка потемневший от времени, но всё такой же родной. Кафка не удержался, выдохнул вслух: — Чёрт… я и правда дома. Он сжал ремень безопасности, будто пытаясь удержаться от слишком бурной реакции – итак уже начудил сегодня. Хосина поставил машину на ручник и спокойно сказал: — Ну что ж, офицер Хибино. Покажешь свои владения? — Покажу. Да, покажу конечно! Столько ехали, размять бы за... ноги! Кафка нервничал так, словно привёл к себе не замкома, а высокопоставленного министра. — Ну… вот она. Моя… квартирка, — он поспешно скинул обувь, отодвинул носком кроссовки в угол и чуть смущённо пригласил: — Проходите, замком! Будьте как дома, но не забывайте, что в гостях, как говорится! Небольшая, но уютная комната встретила их запахом старых книг, где-то в углу мирно поблёскивала кружка с забытым карандашом внутри, на столике — стопка журналов. — Чаю? — выдал Кафка с чрезмерным энтузиазмом, уже метнувшись к кухонному шкафчику. — У меня тут… эээ… обычный, зелёный, ну, и пакетики какие-то остались! Хосина усмехнулся краем губ и кивнул — и почти сразу его внимание привлекла толстая книга на полке. Он достал её и с любопытством открыл. Это оказался старый фотоальбом. На глянцевых страницах — снимки: школьные дни, Кафка в дурацкой форме футбольной команды, Кафка с друзьями у реки, Кафка с родителями. Улыбки — искренние, живые, почти такие же, как он дарит сейчас, хоть и раздался в размерах. Кафка, заметив находку, вспыхнул и засуетился: — Ой-ой-ой, вы это… давайте я уберу! Там ничего интересного! — М-м, — только протянул Хосина, задержавшись взглядом на одной из фотографий, где совсем юный Кафка стоял, прижав к груди крошечного дворового щенка. – Вполне себе интересно, Кафка Хибино. По твоим нынешним размерам и не скажешь, что ты когда-то был настолько... мал. — Вы преувеличиваете, замком! — Скорее, преуменьшаю. Спустя несколько минут и допитую кружку зеленого чая, Хосина захлопнул альбом и встал. — Ладно. У меня ещё уйма дел в городе. Улыбка Кафки чуть угасла. Он замялся, ковыряя ногтем столешницу: — То есть… мне теперь следует ехать с вами? Раз вас приставили ко мне на выходной… Хосина глянул на него поверх плеча, уже натягивая куртку. — В целом… думаю, офицер Хибино способен не наделать глупостей, если его оставить без надзора на какое-то время. Кафка опешил. И, прежде чем успел подумать, выпалил: — А ужин? У вас есть планы на ужин? Хосина застыл в дверях, тяжело выдохнул, будто собрался прочитать лекцию: — Офицер Кафка, думаю, нам не… Он осёкся, задержал взгляд на Кафке — тот, нервно потирая шею, выглядел так, словно готов провалиться сквозь пол. И вдруг Хосина кивнул: — На вечер у меня планов нет. Хочешь встретиться позже? — Д-да! — Кафка ответил так быстро и так дрожащим голосом, что сам себя возненавидел. — Конечно хочу! Когда дверь за Хосиной закрылась, Кафка с глухим стоном рухнул на диван. «Ну и зачем я это сказал?! Хотя… ужин с ним… звучит как-то волнующе!» До вечера Кафка умудрился десять раз переодеться и ещё двадцать — поменять планы, что сказать и о чём молчать. В итоге выбрал самый обычный свитер и джинсы, отрыв их на дне шкафа, но всё равно ощущал себя так, будто идёт на экзамен. Когда они встретились у входа в небольшое местное кафе, сердце Кафки попросту дало сбой: Хосина выглядел слишком непринуждённо — простая тёмная рубашка, куртка нараспашку. Красивые приталеные брюки, подчеркивающие его невероятную стройность. В этом было что-то… неправильное. Он должен был оставаться всегда в форме, всегда холодно-строгим, а тут… — Опоздал бы на пять минут — я бы ушел, — заметил замком, едва скользнув по нему взглядом. Но уголок губ едва заметно дёрнулся вверх. Кафка натянуто засмеялся: — Та-аак, значит, я в безопасности. На одну минуту я всё же успел. — Идем, поужинаем, Кафка Хибино. Они уселись за столик у окна. Место было тихим, без излишней суеты — то ли удача, то ли Хосина специально выбрал что-то спокойное. Заказали еду и кофе. Кафка суетился, пытаясь завести непринуждённый разговор: про город, про то, как всё мало изменилось, про знакомые улицы. Хосина слушал, изредка вставляя короткие реплики, но взгляд его был мягче, чем обычно. И вот, когда принесли блюда, Кафка, уткнувшись в тарелку, наконец решился: — Честно… я не думал, что… мы вот так. За ужином соберемся вдвоем и будем, ну, просто... болтать. Хосина приподнял бровь, пригубил кофе и произнёс: — А ты ожидал, что я буду сидеть напротив и устраивать тебе допрос с пристрастием? — Ну… — Кафка запнулся, потом хохотнул. — В принципе, да. Хосина рассмеялся. Негромко, но как-то ярко. И этот звук заставил Кафку так растеряться, что он уронил вилку прямо в тарелку. Вечер тёк удивительно легко. Они обменивались историями: Кафка — о школьных проделках, Хосина — о тренировках, которые когда-то сам проходил. Иногда тон становился серьёзным, иногда они снова сворачивали в шутки. Кафка ловил себя на мысли: «Это… так неожиданно комфортно!» И, глядя на то, как Хосина чуть сощурился от света лампы и привычно отставил чашку в сторону, ему вдруг ужасно захотелось сохранить этот момент в памяти. Небо уже затянуло густой синевой, фонари отбрасывали жёлтые круги на асфальт. Воздух был свежим, тихим — словно город немного выдохнул вместе с ними. Кафка, выйдя вслед за Хосиной, проговорил: — Э-э… спасибо, что согласились. Я думал, вы просто откажетесь. Хосина поправил куртку и посмотрел на него так, что у Кафки по спине пробежали мурашки. — Я тоже думал, что откажусь. Но… — он чуть качнул головой, — иногда полезно позволить себе выйти из привычного режима. Хоть и ненадолго. Они пошли по улице. Звуки шагов раздавались почти в такт. Кафка старался не смотреть прямо, но чувствовал — каждый раз, когда он чуть смещался в сторону, Хосина автоматически подстраивался под его темп, это было странно – Хибино не замечал такой привычки раньше. Ровно как и не замечал того, что внемлет каждому слову Хосины, будто завороженный. — Слушайте, — выдохнул Кафка, нарушая молчание, — а вы ведь... вы ведь догадывались о том, что это я – Восьмой? Хосина тихо усмехнулся: — Еще на отборе, чувствовал, что что-то не так. Поэтому и захотел оставить тебя подле себя, несмотря на то что твои показатели были ужасны. – Он помолчал пару секунд, потом добавил: – А еще ты был абсолютно неверояно неловкий дурак, что и это сыграло на руку, до того дня я очень давно так не смеялся! От этих слов Кафка замер, потом вдруг улыбнулся, кривоватой, широкой улыбкой. Хосина глянул на него снизу вверх и засмеялся громче. Кафка проговорил: — Вот чёрт… Так в СО я попал из-за того что начудил и выглядел подозрительно? — Ну ты сам посуди: 0% боевого потенциала! Первый случай за всю мою службу! — заливался Хосина, ухватившись за собственный живот руками, будто вспоминая самый веселый анекдот на свете. — Но, Кафка… — он замедлил шаг, и тот был вынужден остановиться рядом. — Главное, что сработало. СО ценит твой вклад, даже несмотря на то, что каким-то чудом теперь ты частично служишь в форме Кайдзю. В воздухе что-то поменялось — будто шум города стал тише. — А вы? – невнятно проговорил Кафка, как всегда не поспевая за своим языком. — А что я? — А вы цените? Кафка почувствовал, как сердце вдруг ударило слишком сильно. Он сглотнул и хотел отшутиться, но все шуточки и оговорки застряли в горле. Хосина задержал взгляд на нём чуть дольше, чем обычно. И Кафке показалось — всего на секунду — что в его глазах мелькнуло нечто совершенно новое. Хосина коротко выдохнул, чуть склонил голову на бок и спросил: — Кафка Хибино, ты задаешь странные вопросы. — П-простите, я просто!.. — У тебя кинк на похвалу, а, Кафка? Душа Кафки ухнула куда-то в пятки. Он нервно рассмеялся, теребя рукав своего свитера: — Эй, ну, что вы такое… — он запнулся, слова словно отказывались выходить. – Это же простой вопрос. Но зря. Зря! Простите, не следовало так в наглую. Просто вы так смотрите, что я решил, что вы... — Что я что? — Хосина спросил тихо, едва заметно наклонившись ближе, будто ненавязчиво врезаясь в чужое личное пространство. Прохладный ветер уже не охлаждал — наоборот, только подстёгивал жар в груди. Кафка не смог ответить, лишь растерянно отвёл глаза. Хосина усмехнулся, но на этот раз без колкости — почти тепло. — Офицер Кафка, ты удивительно плох в том, чтобы скрывать, что у тебя на уме. — А вы… удивительно хороши в том, чтобы всё время ставить меня в тупик. Кафка, все еще барахтаясь в личном бассейне из сомнений и туманных предположений, вдруг неловко сделал шаг в сторону — и с хлюпом угодил прямо в широкую лужу. Вода брызнула, пропитав кроссовки насквозь. Он застыл, глупо моргнув. — Чёрт… — пробормотал он, отдёргивая ногу. — Вот и всё, прощай, сухие носки. Хосина едва заметно вздохнул, покачав головой. — Тебе и просто ходить опасно. Не удивлюсь, если ты в следующий раз умудришься свалиться в фонтан. — Эй, ну зачем так жёстко, — смутился Кафка, сжимая плечи. — Тут то я и сам вижу, что ступил, заморгался! — Ладно уж, — неожиданно перебил Хосина, — лучше зайдём ко мне. Там хотя бы приведёшь себя в порядок. Кафка замер, ошарашенно хлопая глазами. — К-как это… к вам? Прямо домой? — Ты хочешь идти дальше с мокрыми ногами? Добираться так до своего жилища? — в голосе Хосины не прозвучало ни капли шутки, только та привычная твёрдая интонация, от которой спорить становилось бессмысленно. Кафка хотел было отказаться — мол, справится, дойдёт, высохнет… Но сырость уже пробиралась в кости, неприятный холод лип к ступням, и он сдался. — Ладно… спасибо. Они доехали на машине в молчании. Кафка старательно смотрел в окно, чувствуя, как каждая минута в компании с Хосиной сжимает его грудь странным волнением. Когда лифт мягко остановился на нужном этаже, он почти не дышал. Хосина шагнул первым, привычно, будто возвращаясь туда, где всё под рукой и всё на своём месте. Кафка последовал за ним, чувствуя, как вода ещё сюрпает в кроссовках. Дверь открылась, и Хосина жестом пригласил его войти. Кафка переступил порог — и, наконец, оказался в квартире заместителя командира. В квартире царил идеальный порядок — строгий минимализм, но не холодный, а какой-то… выверенный, словно и мебель, и книги на полке стояли так, как задумано заранее. Хосина кивнул на обувь Кафки: — В ванную. Сполосни кроссовки от грязи. Кафка поспешно подчинился, возясь с мокрой обувью, и сразу после Хосина забрал её из рук и уверенным движением поставил в небольшую сушилку у входа. — Сидеть босиком не дам, — сухо заметил он, доставая из ящика чистые, мягкие носки и протягивая их Кафке. И вот в этот момент их руки соприкоснулись. Мелочь, секунду назад казалось бы ничтожная, вдруг обожгла Кафку так, будто ток прошёл по коже. Сердце подпрыгнуло. Хосина чуть распахнул глаза — слишком быстро, чтобы выдать себя, но Кафка всё-таки уловил это. Они оба замерли, но секунду спустя Хосина отдёрнул руку и ровным тоном бросил: — Ненавижу дома ходить в уличной одежде. Подожди тут. Он ушёл в соседнюю комнату. Через пару минут вернулся уже в домашнем: простая футболка, удобные спортивные брюки. Выглядел он иначе — не заместителем командира, а просто… человеком. Настолько близким, что Кафка почувствовал, как слова сами вырываются наружу. — Вы… такой домашний. И... добрый в этой одежде, — проговорил он, и, осознав, что сказал, тут же залип, спохватился: — Я… то есть… вам очень идёт. Щёки налились краской. Он кашлянул, уставился в сторону, нелепо прижимаясь плечом к стене, будто надеялся с ней слиться. Голос Хосины прозвучал строго: — Кафка Хибино, вы забываетесь. Я ваш начальник. Не думайте, что раз вы здесь… это что-то значит. Кафка вскинул глаза, обиженно и растерянно одновременно: — Простите. Я не хотел… задеть вас. Но это было уже не остановить. Что-то в интонации Хосины вдруг выдало его больше, чем следовало. Он сжал губы и тихо сказал: — Твой взгляд. Твои действия. Сложно не замечать. Но, Кафка… я хочу, чтобы ты ни на что не надеялся. Потому что… ничего не выйдет. Слова будто пробили воздух между ними. У Кафки перехватило дыхание. Но он, как-то странно спокойно, почти легко, выдохнул: — Тогда почему я сейчас в вашей квартире, замком? Хосина пытался держать лицо, но дыхание его выдавало — чуть сбивчивое, словно он сам загнал себя в угол. Слова путались, жёсткость привычного тона больше не звучала уверенно. Он говорил — и будто сам не верил в свои слова. — Это просто небольшая услуга. Я бы не хотел, чтобы мой офицер шел так... Вежливость и основы воспитания, слышал о таком, Кафка Хибино? Кафка стоял, не зная, куда деть руки, и чувствовал, как его самого качает — то в сторону сомнений, то в сторону какой-то новой, пугающей, но манящей догадки. Если раньше можно было списывать всё на «показалось» — то теперь… теперь в поведении замкома явно было что-то ещё. — Ты… — Хосина сжал кулаки, отвёл взгляд, голос его надломился. — Лучше тебе уйти. Он резким движением схватил телефон, заговорил быстро, будто забивая сомнения куда-то глубоко внутрь: — Я вызову тебе такси. Кафка открыл рот, хотел что-то возразить, но только пожал плечами. Если спорить, станет хуже. И тяжело сглотнув, пошёл к выходу. У двери вдруг остановился, обернулся. Его добродушная, немного дурашливая улыбка дрожала, но говорил он искренне: — Я… ничего такого не планировал, честно. Даже не смел думать. Я уважаю вас всем сердцем, замком, и… простите, если доставил неудобств. Я думал, что что-то увидел в вас, но может это мне так причудилось? Показалось, что мы с вами ладим... Он отвёл взгляд, нервно теребя шнурки на влажной обуви, которую всё же насильно вытащил из сушилки. Пальцы дрожали. — Но… сегодня. — Он выдохнул, улыбка стала тише, печальнее. — Сегодня в голову будто ударила мысль — что это время с вами... Возможно… это самое приятное, что со мной случалось за последние несколько лет. Наверное, я надумал. Обманулся. Он натянул кроссовки, поднялся и, сдерживая тяжесть в груди, нажал на дверную ручку. Металл под пальцами холодный, но ещё холоднее — мысль, что сейчас дверь закроется за ним. Что закончится этот невероятный вечер. Прервется эта ломкая связь. Что ничего этого больше не будет. И в этот момент что-то коснулось его локтя. Ладонь, развернувшая его обратно.