18+

Отражение в стекле Машина была их тихой гаванью, местом, где сходились все нити молчаливого взаимопонимания. За стеклом, залитым осенним солнцем, проносился город, а внутри царила напряженная тишина, которую нарушал лишь ровный гул мотора. Стэнли Снайдер сжимал пальцы на руле, чувствуя, как подушечки впиваются в кожу. Он всегда ненавидел своё имя — оно резало слух, казалось чужим и неуместным, как тесный пиджак. Лишь один человек понимал это и за все годы ни разу не обмолвился именем, обращаясь исключительно по фамилии. Снайдер. Ксено Уингфилд, вечно хмурый учёный из NASA, для которого наука была единственной законной страстью, сидел на пассажирском сиденье, погружённый в чтение научного журнала. Его неожиданное признание в любви недельной давности до сих пор висело в воздухе между ними тяжёлым, невысказанным вопросом. Оно повисло не как начало романа, а как констатация факта, словно Стэнли стал ещё одним экспонатом в коллекции гениального учёного — вещью, которая после долгих лет молчания была, наконец, получена в собственность. И теперь этот «гадёныш», такой маленький и неестественно милый, с невозмутимым видом раздавал указания. — Снайдер, заедь за мной в 10:45. Прошу, не опаздывай. Голос Ксено был ровным, лишённым эмоций, будто он отдавал команду ассистенту в лаборатории. — Принято, — отозвался Стэнли, и слово отозвалось в душе ледяным эхом. Он был солдатом, привык подчиняться. Но сейчас каждое слово Ксено обжигало. — Также захвати цветы. — Хорошо. — И закажи столик в хорошем ресторане. Тишина, наступившая вслед за этой фразой, была звенящей. Она длилась так долго, что Ксено наконец оторвался от журнала и удивлённо посмотрел на спутника. Его острый взгляд заметил мельчайшие детали: чуть учащённое дыхание Стэнли, неестественную бледность его пальцев, вцепившихся в руль. — Что не так? — спросил Ксено, откладывая журнал. — Что между нами? — выдохнул Стэнли, не в силах больше сдерживаться. Его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тесной кабине. Ксено медленно приподнял бровь. Этот жест, обычно вызывавший у Стэнли умиление, сейчас казался невыносимо холодным. — О чём ты? У нас взаимовыгодные партнёрские отношения. Очень часто практикуемые в наше время. От этого термина «партнёрские отношения» у Стэнли свело живот. — Мы пара? — прозвучал его прямой, солдатский вопрос, лишённый намёков и недомолвок. Ответ был мгновенным и безжалостным, как удар скальпеля: — Нет. — Тогда ответь, пожалуйста, почему? — в голосе Стэнли прорвалась давно копившаяся боль. — Мы с тобой друзья с одиннадцати лет. Я не считаю отношения уместными в нашем партнёрстве. Ксено вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что Стэнли не мог распознать — раздражение? Сожаление? Усталость? — А заниматься сексом в машине уместно? — парировал он, и его взгляд скользнул вниз. — Пуговицы, кстати, неправильно застёгнуты. Стэнли молча смотрел, как тонкие пальцы учёного с идеальной точностью поправляют пуговицы на его мятой рубашке. Это прикосновение, такое простое и интимное, снова обожгло своей двойственностью. — Ксено, я тебя очень люблю. И ты меня любишь, первый же признался. Нам по 30 лет, можно же объяснить такое подростковое поведение, — тихо сказал Стэнли, ловя его взгляд. Ксено отвернулся к окну. —Снайдер... Мой дорогой друг. Тут остановись, мне в магазин нужно... — его голос вновь приобрёл деловую окраску. Он не смотрел на Стэнли, когда говорил дальше: — Есть причины, по которым мы не можем быть вместе. Ладно, в 10:45. И не забудь про ресторан, сможешь? В его тоне была такая точность, что Стэнли почувствовал, как в груди что-то обрывается. Он просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова сопротивления. — Смогу... Ксено уже открывал дверь, когда обернулся и, встретившись с ним взглядом, коротко бросил: — Люблю тебя, Снайдер. И, выйдя из машины, скрылся в стеклянных дверях магазина. Стэнли сглотнул ком в горле и прошептал в пустоту: — И я тебя. Он любил его слишком сильно, до боли, до готовности быть кем угодно — другом, партнёром, тенью — лишь бы оставаться рядом до самого конца. Но что это за невидимая стена, которую возвёл между ними Ксено? Что мешало им быть вместе, если оба чувствами не скупились? Его размышления прервал тихий звук уведомления на телефоне. Ксено выронил его из кармана пиджака, когда они признавались в любви на заднем сидении. Смартфон лежал на сиденье, и экран загорелся, показывая запрос на ввод пароля. Механикой движений Стэнли взял аппарат в руки и ввёл Э-Л-Е-Г-А-Н-Т-Н-О. «Элегантно». Пароль был верным, экран разблокировался, открыв рабочие заметки учёного. Стэнли хмыкнул. У него не было никаких предубеждений против проверки чужого телефона, особенно когда этот «чей-то» был Ксено, поэтому он начал глубокое, методичное изучение всего содержимого. Первым делом он проверил контакты. Его пальцы замерли на секунду: его собственный номер был сохранен не под привычной фамилией «Снайдер», а под простым, почти нежным «Стэнли». Он ожидал увидеть что-то безличное, официальное, и это маленькое отклонение от строгого порядка учёного задело его за живое. Затем он открыл заметки. Они были заполнены расписанием, расписанным буквально по минутам на десятилетие вперёд. Графики экспериментов, совещания, дедлайны — сухой и точный мир Ксено, с которым Стэнли был хорошо знаком. И среди этого механистичного хаоса он нашёл строчку, повторяющуюся с завидной регулярностью: «18:30 — Встреча со Стэнли. Не опаздывать». И много подобных пунктов. «Засранец», — мысленно выдохнул Стэнли, и уголок его губ дрогнул в едва уловимой улыбке. — «Очень меня любит, значит». История поисковых запросов была безнадёжно пуста, и это заставило его внутренне напрячься. Но тут же он мысленно махнул на это рукой: его учёный был тем ещё педантом, для которого маниакальный порядок во всём, даже в цифровом пространстве, был естественным состоянием. Чистая история браузера была такой же неотъемлемой частью его образа, как идеально застёгнутые пуговицы на лабораторном халате. Его взгляд скользил по иконкам, и вдруг внимание зацепилось за едва заметную точку в углу экрана. Интуитивно он нажал на неё, и перед ним открылась целая папка со скрытыми приложениями. Сердце Стэнли учащённо забилось. Он тапнул по иконке, которая не имела названия. Приложение запросило пароль. Он вдохнул и набрал то самое слово, которое было ключом ко всему, что составляло суть Ксено, — «Э-Л-Е-Г-А-Н-Т-Н-О». Экран разблокировался. Это был дневник. Но не тот, что состоит из сухих фактов и расписаний. Это были цифровые записи, видео, фотографии. Бесконечные фотографии... Его, Стэнли. Спящего на пассажирском сиденье, хмурящегося над утренним кофе, улыбающегося чьей-то шутке. Кадры, о которых он даже не подозревал. Видеозаписи, где Ксено с каменным лицом, но дрожащим голосом говорил в пустоту, репетируя признания, которые так и не решился произнести вслух. И самое главное — файл с пометкой «Страсть №1». — И что это вообще? — пробормотал Стэнли, с раздражением тыкая в иконку, словно учёный не имел права скрывать нечто подобное. На этот раз пароль был другим. «Элегантно» не подошло. Стэнли, стиснув зубы, попробовал ввести то самое слово, что красовалось в названии файла. "С-т-р-а-с-т-ь". Экран разблокировался. Папка открылась, и Стэнли опешил. На его военном лице, том самом, что без единой дрожи выдерживало пытки врагов, вспыхнул густой, пунцовый румянец. — Какого хуя! Ксено! В файле был Ксено. Шок сменился волной жгучего стыда и дикой ярости. Он не успел опомниться, как зазвонил телефон. На экране высветился номер «Бьякуя». Голос в трубке прозвучал так, как и ожидалось — сухо, ровно, без единой нотки волнения. —Снайдер. — Да, Ксено, — голос Стэнли прозвучал хрипло. Он сглотнул ком в горле. — Ты потерял телефон в моей машине. На том конце провода повисла краткая, но красноречивая пауза. —Ох. Хорошо. Скинь, пожалуйста, один файл. Он называется… — «Страсть №1»? — влепил Стэнли, наслаждаясь мгновенной тишиной в трубке. — Нет, он... Оу... — в голосе учёного впервые за многие годы появилась трещина, паника. — Чёрт. Как ты…? — Нам нужно поговорить, — прорычал Стэнли. — Снайдер, это недоразумение, — попытался выкрутиться Ксено, но его знаменитая уверенность таяла на глазах. — Ага, недоразумение, — ядовито парировал Стэнли. — Ты, блять, извращенец, в курсе? — Стэнли! — крикнул Ксено, умирая от стыда через трубку. — Не кричи! — рявкнул Стэнли, перебивая его. — Какой файл скинуть, спрашиваю? Поговорим позже. Лично. Он бросил трубку, даже не дождавшись ответа. — Мазохист... И очень сексуальный чёрт. *** Стэнли резко дёрнул ручник, и внедорожник с лязгом замер у тротуара перед строгим стеклянным фасадом главного офиса НАСА. Дверь со стороны пассажира открылась, и Ксено, бледный, но с привычно поднятым подбородком, словно он шёл на научный симпозиум, а не на неприятное объяснение, сел в салон. Его пальцы нервно забарабанили по крышке планшета. — Выбор места для дискуссии, прямо у моего рабочего места, демонстрирует твоё фирменное чувство юмора, Снайдер, — его голос дрогнул лишь на полтона. — Заткнись, Ксено, — Стэнли не сводил глаз с руля. — Говори. Быстро. И без твоих умных слов. Почему? Ксено сделал короткий вдох, сложил пальцы, принимая свою лекторскую позу. — Это был эксперимент по самоидентификации. Стэнли фыркнул. — Какой, блять, эксперимент? По изучению гибкости позвоночника? — По визуализации принятия собственной природы, — отчеканил Ксено, игнорируя сарказм. — Гипотеза: чтобы управлять своими тёмными сторонами, их нужно сначала признать и каталогизировать. Подавление неэффективно. Самый действенный метод — хладнокровно задокументировать проявления этой природы, чтобы лишить их разрушительной силы через анализ. Создать фотоотчёт было логично. Это позволяло вернуться к материалу, проанализировать реакцию, десакрализировать образ. Это был акт десенсибилизации. В салоне повисла тяжёлая тишина. Стэнли медленно повернул к нему голову. — То есть, по-твоему, снимать себя в таких... в таких позах, это просто научная десенсибилизация? — Я практик! — парировал Ксено, и в его голосе впервые прозвучала надломленная нота. — Я не умею иначе! Я не могу просто... игнорировать часть себя! Мне нужно это структурировать, изучить, понять! Для тебя это извращение, а для меня — единственный доступный мне способ справиться с... с тем, что во мне есть! Это был мой протокол! — Твой протокол? — Стэнли дико рассмеялся. — А я в твоём протоколе значился? «Внешний наблюдатель»? Ксено замолчал. Он опустил глаза. — Ты был... катализатором, — тихо сказал он. — Без твоего, даже гипотетического, взгляда эксперимент терял смысл. Это была... подготовка. — Всё нормально, главное, их видел только я, — с горькой насмешкой повторил Стэнли. — Да, — прошептал Ксено. — Потому что только твой взгляд... необходим... отдай телефон, — тихо потребовал Ксено, протягивая руку. — Нет, — так же тихо ответил Стэнли. — Почему? — в голосе учёного снова зазвучала паника. Стэнли повернулся к нему. В его глазах — тяжёлое, утомлённое понимание. — Не заслужил. Он завёл машину и, не глядя на Ксено, рявкнул: —Пристёгивайся. Сейчас поедем в «мотель». И ты всё объяснишь. С самого начала. Без протоколов. *** — Снайдер... По правде говоря... — Ксено нервно провёл пальцем по ремню безопасности, впивавшемуся в его грудь. — Я не уверен в своей моральной подготовке для... дальнейшего развития событий. И у меня есть обоснованная гипотеза, что вероятность получить хоть какой-то положительный результат стремится к нулю. Он повернулся к Стэнли, и его чёрные глаза, обычно наполненные уверенностью учёного, сейчас отражали редкую уязвимость. — Ксено... — Стэнли мягко ответил, не отводя взгляда от дороги. — Тебе это нравится. И я уверен, что буду лучше любой твоей фантазии. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты, наконец, поверил в это. — Стэнли... — Ксено тихо вздохнул, отводя взгляд к боковому окну. — Использовать такие... нежные слова... Это против всех наших негласных правил. — Я знаю, — уголки губ Стэнли дрогнули в лёгкой улыбке. — А ещё я заметил, как ты красиво произносишь моё имя. Особенно когда думаешь, что я не слышу. В салоне на мгновение воцарилась тишина, прежде чем Ксено тихо проговорил: — Уверяю тебя, при таких темпах ты услышишь его ещё не раз... возможно, даже при более... подходящих обстоятельствах. Его пальцы разжали ремень безопасности, и он медленно положил руку на центральную консоль, ладонью вверх — молчаливое приглашение, полное неуверенности и надежды одновременно. Внедорожник резко свернул с ночной трассы и замер на пустынной парковке перед массивным, лишённым окон зданием. Неоновая вывеска «Oblivion» мигала надвратной аркой, отбрасывая тревожные розовые блики на мокрый асфальт. Это место дышало безмолвным обещанием анонимности и сокрытия всех тайн. Стэнли выбрал его без колебаний, ведомый холодной яростью и странным, щемящим любопытством. Регистрация заняла секунды — беглый взгляд, пару наличных, ключ-карта, переданная через узкое окошко без единого слова. Комната, в которую они вошли, была полной противоположностью гостевым номерам. Это был зал, лишённый каких-либо намёков на уют. Стены, обитые звукопоглощающими чёрными панелями, впитывали каждый звук. Воздух пах озоном, антисептиком и сладковатой отдушкой. В центре стояла массивная металлическая рама, больше похожая на тренажёр или инструмент для пыток, чем на кровать. Над ней, на цепях, висел странный механизм — система блоков и креплений, чьё предназначение угадывалось с первого взгляда и заставляло кровь стынуть в жилах. Вдоль стены выстраивался открытый стеллаж, где в идеальном порядке, как хирургические инструменты, лежали плётки, наручники, зажимы и предметы самой причудливой формы, сделанные из кожи, стали и силикона. Стэнли, отбросив куртку на единственный стул, медленно обошёл комнату. Его военный взгляд оценивал, анализировал, составлял тактику. Он подошёл к шкафу, провёл пальцем по рукояти одной из плёток, затем потрогал металлическое крепление на раме, проверяя его на прочность. Действия его были лишены похоти; это была холодная профессиональная оценка обстановки, как перед спецоперацией. Он одобрительно кивнул. — Снайдер... — тихий голос Ксено прозвучал сзади. Учёный стоял, прижавшись спиной к двери, его обычная надменность испарилась, сменившись бледной напряжённостью. — Ты как будто... что-то в этом понимаешь. Стэнли обернулся. Его лицо было серьёзным и непроницаемым. —Так и есть, — коротко бросил он. — Служба. Спецподготовка. Врага иногда приходится ломать не только физически. Это не самое приятное знание, но оно есть. Он сделал шаг вперёд, и Ксено инстинктивно отпрянул. —А теперь иди в ванную, малыш, — голос Стэнли стал тихим, но обрёл стальную твёрдость. — Подготовься. Приведи в порядок мысли. И мы обсудим всё необходимое. Прошло около двадцати минут, прежде чем дверь из ванной скрипнула. Ксено вышел, закутанный в короткий белый халат из грубой ткани, выдаваемый здесь же. Его волосы были мокрыми, капли воды скатывались по вискам. Он выглядел невероятно молодым и беззащитным, совсем не похожим на того хмурого гения из НАСА. Он медленно подошёл и сел на край массивной рамы, не решаясь поднять глаза. Обсуждение было недолгим, построенным на чётких, солдатских «да» и «нет». Стэнли вёл диалог, как допрос, выверяя каждую деталь будущего взаимодействия. — Первое и главное, — начал Стэнли, стоя перед ним. — Ты будешь меняться. Ты хочешь структуры? Я её дам. С этого момента и до того, как мы пересечём обратный порог этой двери, я — главный. Ты — полное и безоговорочное подчинение. Никаких споров, никаких умных комментариев, никакой зажатости. Ты понял меня? Ксено кивнул, сглотнув. —Да. — Второе. Стоп-слово. Я не буду доверять твоим «нет» или «хватит», потому что в этом состоянии они могут быть ненадёжными. Поэтому мы используем кодовое слово. Назови его. Ксено на мгновение задумался, его мозг искал самый безопасный, самый далёкий от происходящего вариант. —Волк... — выдохнул он. — Если я скажу «волк»... ты закончишь. Сразу. Без вопросов. Обещай. — Обещаю, — без колебаний ответил Стэнли. — «Волк» — и всё прекращается. Но до этого слова ты мой. И третье. Есть какие-то абсолютные табу? Что-то, что я не должен делать ни при каких обстоятельствах? Ксено напрягся, его пальцы вцепились в край халата. —Умаляю... никаких вибраторов и... всего, что может проникнуть внутрь. Я не знаю, кто и как ими пользовался до меня. Я не могу... с гигиенической точки зрения... — он замолчал, и по его лицу было ясно, что одна лишь мысль об этом вызывает у него физическое отвращение. — Хорошо, — кивнул Стэнли. — Это твоё правило. Я его принимаю. Ограничения по зонам? — Лицо... Не бей по лицу. Завтра совещание. В углу глаза Стэнли дрогнула едва заметная усмешка. Даже здесь, на краю, он думал о работе. —Принято. Он сделал ещё один шаг вперёд, сократив дистанцию до нуля. Его тень накрыла Ксено с головой. —Тогда запомни раз и навсегда, — его голос низкий и властный, не оставлял пространства для сомнений. — Я - главный. Ты - полное подчинение. И сейчас мы проверим, насколько твои теории о доверии и саморазрушении выдерживают столкновение с практикой. Встань. И сбрось этот халат. — Ох, прям так сразу я... — начал Ксено, но его голос дрогнул и затерялся в пространстве комнаты. — И без лишней болтовни, — голос Стэнли прозвучал низко и властно, не оставляя пространства для дискуссий. Он тоже поднялся, его движения были точными и выверенными, будто на поле боя. Энергия в комнате мгновенно сменилась с напряжённой на густую, тягучую, наполненную немым подчинением. — Никаких разговоров, пока я не скажу, — отчеканил Стэнли, и это прозвучало как окончательный приговор. Ксено на секунду замер, парализованный внезапной сменой ролей. Его аналитический ум, всегда всё контролирующий, отключился, уступив место чистому инстинкту. Он быстро, почти механически, опустил руки, и халат бесшумно соскользнул с его плеч, упав к ногам мягким облаком. Он стоял теперь обнажённый, не только физически, но и метафорически. Стэнли медленно подошёл, взял его за подбородок и без лишних слов протащил в центр комнаты. Он начал обхаживать его по кругу, словно хищник, изучающий добычу. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользил по каждому сантиметру обнажённой кожи, заставляя Ксено чувствовать себя одновременно униженным и невыразимо желанным. Он видел, как под этим взглядом по телу учёного пробежала мелкая дрожь. Затем последовал первый удар. Резкий, отрывистый звук ударил по тишине. Стек, похожий на маленькую хлопушку, оставил на левой ягодице Ксено яркое пятно. Мышцы инстинктивно напряглись от неожиданности, но учёный не издал ни звука, лишь губы его сжались чуть плотнее. Стэнли остановился позади, внимательно осматривая покрасневшую кожу. Холодное кожаное орудие на его спине медленно, почти невесомо, прошло вниз по позвоночнику. Это прикосновение было ледяным контрастом на разгорячённой коже. — Какое красивое тело, — тихо, почти задумчиво, проговорил Стэнли, его голос был низким и густым, как мёд. — И у такого закоренелого извращенца, как ты. Сложно поверить, что его слепили сами боги. Как жаль, что я теперь буду не восхвалять его, а подчинять и прогибать под себя. Он отошёл к кровати и, не отрывая от Ксено взгляда, скомандовал: —На колени. Передо мной. Ксено опустился на колени. Паркет холодом отдавал в колени, но этот дискомфорт был лишь частью странного ритуала, частью новой, пугающей реальности. Стэнли сел на край кровати, его ноги были расставлены, и он указал на пространство между ними. — А теперь расскажу, за что ты будешь наказан, — начал он, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Всё потому, что ты до сих пор считаешь, что у нас — дружба. Ты прячешься за этим словом, как за щитом. Ты строил целые теории, лишь бы не признать очевидного. Но на самом деле мы должны встречаться. Именно должны. Это не гипотеза, не эксперимент. Это факт. И ты его игнорировал. Он хлопнул себя по колену. Жёсткий звук отозвался в тишине комнаты. —Подойди. Когда Ксено, покорно, подполз и уложил себя поперёк колен Стэнли, тот не стал медлить. Первый шлепок прозвучал громко и звонко. Затем второй, третий. Это не была ярость, это была методичная, ритмичная демонстрация власти. Каждый удар ладони по нежной коже был пунктом в его обвинении, разрушающим все интеллектуальные построения Ксено, сводящим всё к простой, болезненной и животной истине. Ксено не кричал. Он лишь глубже вжимался в колени Стэнли, его дыхание сбивалось, тело напрягалось в ожидании следующего удара, а затем невольно выгибалось, когда он приходил. И сквозь боль, сквозь унижение, сквозь насильственное разрушение всех его барьеров, прорвалось нечто иное. Его тело затряслось в немом рыдании, а затем в судорогах, которые он не мог контролировать. Оргазм, нахлынувший волной сокрушительного освобождения, смыл всё — и стыд, и сопротивление, и страх. Стэнли без лишних эмоций скинул ослабевшее, дрожащее тело Ксено на пол. Тот лежал на ковре, без сил, грудь вздымалась в попытке отдышаться. Стэнли встал, подошёл к шкафу и достал оттуда два предмета: широкий кожаный ремень и короткий поводок из холодных железных цепей. Он вернулся и бросил их на пол рядом с Ксено. — Одевай, — прозвучал очередной приказ. Как оказалось, это был не просто ремень. Это была сложная конструкция — фиксатор на бёдра, туго стягивающий их, с массивным кольцом сзади, к которому и крепился тот самый короткий, унизительный поводок из холодных звеньев. Ксено, всё ещё дрожа, с покорностью, в которой теперь не было и тени сопротивления, стал застёгивать ремень на себе. Щёлкнула пряжка. Теперь он был не просто обнажён. Он был закреплён, отмечен, привязан. И в его потухшем, усталом взгляде читалось не отчаяние, а наоборот — странное, обретённое на дне унижения, спокойствие. Наконец-то кто-то другой взял на себя бремя контроля. Наконец-то он мог просто… подчиниться. — А теперь... Теперь я прощён, Стэн? — тихо спросил Ксено, всё ещё лежа на полу. Его голос был хриплым, а тело слабо подрагивало. Стэнли довольно взял цепочку поводка и резко дёрнул её вверх, заставляя Ксено подняться на колени, а затем и на носочки. Тот издал сдавленный стон, инстинктивно выгнув спину и выпятив покрасневшие от шлепков ягодицы. — Как замечательно, — прошептал Стэнли, проводя холодным звеном цепи по его горячей коже. — А теперь на кровать. И лицом в подушку. Ксено молча, поджав губы, пополз на кровать. Его движения были плавными, почти грациозными, несмотря на дрожь в ногах. Он улёгся, как было приказано, чувствуя, как прохладная ткань простыни прикасается к его разгорячённому телу. — Что теперь, Стэнли? — спросил он, уткнувшись лицом в матрас. — Теперь заставь меня себя трахнуть, — раздался спокойный, властный голос за его спиной. — Докажи, что ты хочешь мой член. Ксено не возмутился. Напротив, уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Ему нравилась эта игра и её чёткие, неоспоримые правила. Ему нравился этот момент — когда все его научные теории, все расчёты и протоколы отступали перед простой, животной истиной. — Стэнли, — его голос прозвучал нарочито томно и сладко, контрастируя с обычной сухостью. — Мой дорогой Стэн... Военный не выражал эмоций. Он лишь крепче сжал поводок, заставляя металл звеньев слегка звякнуть. — Стэнли, посмотри на мою попу, — продолжил Ксено, проводя ладонью по своей обнажённой ягодице. Он слегка шлёпнул по ней, и тихий, сдавленный стон вырвался из его груди. — Она такая узкая... и так хочет твоей спермы. Пожалуйста, Стэнли. Заполни меня полностью. Он выгнулся ещё сильнее, представляя себя во всей своей уязвимости. В этот момент он не был гениальным учёным из НАСА. Он был просто человеком, жаждущим прикосновений своего возлюбленного, готовым на всё, чтобы доказать свою преданность. Стэнли медленно приблизился, его тень накрыла Ксено. Он провёл рукой по его бедру, чувствуя, как под кожей дрожат каждые мускулы. — Убеди меня, — повторил он, его голос прозвучал прямо у самого уха Ксено, заставляя того содрогнуться. — Скажи, почему я должен это сделать. — Потому что... — Ксено замолчал на секунду, подбирая слова, которые обычно никогда не произносил бы вслух. — Потому что я твой. Потому что только твое прикосновение заставляет меня чувствовать себя живым. И потому что... я был глупцом, думая, что могу контролировать то, что происходит между нами. Прошу тебя, Стэнли... Не заставляй меня ждать дольше. — Чёрт! — Голос Стэнли прозвучал низко и хрипло, когда он с силой дёрнул поводок на себя, заставляя Ксено болезненно выгнуться. — Раздвинь свой шлюший зад пошире. И постарайся не потерять сознание, дорогой. Ксено не успел опомниться, как Стэнли одним резким, безжалостным движением вогнал в него свой член. Громкий, сдавленный стон вырвался из груди учёного, смешавшись с очередным ругательством военного. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пахнущим сексом, потом и кожей. — Вообще себя не приготовил, засранец? — сквозь зубы процедил Стэнли, чувствуя, как туго поддаётся его тело. Каждый мускул Ксено был напряжён до предела, но постепенно сдавался под натиском. — Тебе же будет больно, но тебе ведь это нравится, да? Ксено ничего не отвечал. Он лишь участил дыхание, впиваясь пальцами в простыни, оставляя на ткани влажные отпечатки. Его взгляд поймал отражение в большом зеркале напротив — извращённую, сюрреалистичную картину. Он видел себя: растрёпанного, униженного, с покрасневшими от шлепков ягодицами, с лицом, искажённым смесью боли и наслаждения. И в этом образе была какая-то горькая, болезненная красота, в которую Стэнли влюблялся снова и снова. Это было падение, но падение в объятия того, кто стал для него всем. — Пожалуйста... пожалуйста... — прошептал Уингфилд, с трудом поворачивая голову и поджимая губы. Каждое слово давалось ему с усилием, сквозь волны накатывающего удовольствия. — Трахни меня... и я буду твоим парнем, как ты и хотел. Только не останавливайся... — Малыш, всё в твоём духе, — хрипло усмехнулся Стэнли, но в его голосе сквозил триумф. — Ты всегда доводишь всё до крайности. Он начал двигаться быстрее, грубее, каждый толчок заставлял Ксено вздрагивать и терять дар речи. Глаза учёного закатились, дыхание стало прерывистым, пальцы всё крепче впивались в простыни. Вскоре Стэнли с низким стоном достиг пика, заполнив его горячей спермой. На несколько мгновений в комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием обоих. Но на этом всё не закончилось. Отдышавшись, Стэнли с холодным расчётом поднял Ксено выше. — Что за прекрасная картина, — прошептал он, восхищённо глядя на дрожащее тело учёного. Его взгляд скользнул вверх и остановился на массивном крюке, вмонтированном в потолок. — Я думаю, нужно запечатлеть этот момент. Он без труда прицепил карабин поводка к крюку, и Ксено повис в воздухе, не могущий дотянуться коленями до постели. Его тело изогнулось в немой мольбе, мышцы напряглись от непривычного положения. — Стэнли, ну зачем... — слабо протестовал Ксено, пытаясь найти опору в воздухе. Его голос дрожал, но в глазах читалось не столько сопротивление, сколько принятие. — А что, я не могу сфоткать своего парня? — с преувеличенной невинностью спросил Стэнли, доставая телефон. — Хочу сохранить на память. Он сделал несколько снимков: откровенных, беспощадных. На них было запечатлено всё: как его сперма вытекает из покрасневшего, растянутого зада Ксено; как алая кожа контрастирует с бледным телом; как растрёпаны его обычно идеальные волосы; как его лицо, всё в румянце и слезах, выражает полное подчинение и истощение. Каждый щелчок затвора звучал как приговор, но в то же время как признание. Снайдер ненавидел своё имя. Но он безумно любил, когда его произносил Ксено Уингфилд. Его парень. А вскоре, возможно, и муж, если тот будет себя хорошо вести. Эта мысль согревала его изнутри, придавая жестокости момента странную, извращённую нежность. Он наклонился к висящему Ксено и, почти по-братски, провёл рукой по его мокрым от пота волосам. — Всё хорошо, малыш, — прошептал он. — Всё именно так, как должно быть. Ты прекрасен вот так — полностью отдавшийся мне. Он медленно расстегнул фиксатор на бёдрах, и Ксено мягко опустился на колени, всё ещё дрожа. Стэнли привлёк его к себе, чувствуя, как тот прижимается лбом к его животу, ища опоры. — Я же сказал, что ты будешь моим, — тихо сказал Стэнли, гладя его по волосам. — И ты будешь. До самого конца.