Вернутся к фанфику
Часть 5
27 ноября 2025, 16:09После этого все шлюзы распахиваются.
Рин наконец позволяет себе увидеть всё, чего он так старательно избегал: от новостных статей до трендовых постов в соцсетях. Его жизнь и так уже превратилась в одну огромную кучу дымящегося навоза, так что ещё одна горстка тупых решений ничего к общей картине не добавит.
Первое, что он замечает, — у людей совсем отсутствует личная жизнь, раз они тратят всё своё время, распуская сплетни о профессиональных спортсменах.
Второе — что существует целый мир, о котором Рин даже не подозревал, и в этом мире, как выясняется, все они тайно влюблены и трахаются друг с другом — что, честно говоря, не так уж и далеко от правды, учитывая утечку секс-видео с Кайзером и Исаги.
Или, точнее, секс-видео «Кайсаги» — раз уж такая фигня вообще существует.
Однако это не просто фигня — это целая теория заговора, в которую Рин, обнаружив её, начинает погружаться всё глубже, используя свой аккаунт, который ему когда-то завели пиарщики. Этот аккаунт годами пылился без дела, и Рин лишь изредка заходил туда, чтобы глянуть последние новости или онлайн-обновления матчей, которые шли в тот момент.
Ему бы и в страшном сне не приснилось, что однажды он откроет его, чтобы узнать о том, что Кайзер и Исаги якобы созданы друг для друга со всеми сопутствующими бредовыми «доказательствами».
Кайсаги — сочетание их имён — лепит из них единое целое. Это вызывает у Рина острое желание вылить себе отбеливатель в глаза, лишь бы никогда не видеть подобной хуйни. Но стоит ему начать скроллить — фотографии, видео, интервью и псевдо-разборы от невменяемых фанов — что он уже не может остановиться.
С каждым новым высером про то, как случайный взгляд или брошенная на ходу реплика между Кайзером и Исаги доказывают их романтические отношения, у Рина закипает кровь. Хочется орать, что никто из этих идиотов вообще не знает Исаги, иначе они бы не несли подобную дичь.
Даже если они и трахались — Исаги люто ненавидит этого парня. Между ними не может быть никаких жалких отношений, когда по записи всем очевидно, насколько пресным был секс. В нём не было ни близости, ни заботы, ни поцелуев — вообще ничего такого. Только Кайзер, который яростно долбил Исаги, как блохастая шавка.
Не говоря уж о том, что Исаги совершенно ясно дал понять, кого он на самом деле хочет. Рин уже в трёх секундах от того, чтобы нарушить своё молчание в соцсетях и вбить этим людям в головы, что они вообще ничего не знают об Исаги, — как вдруг натыкается ещё на один тег.
Если то видео подогрело интерес к «Кайсаги», то и к «Ринсаги» попутно. Если он правильно помнит, именно этот хэштег был в том самом посте, который показывал Саэ.
Это такая же ебанутая кроличья нора, ведь Рин ни разу в жизни не смотрел на Исаги влюблёнными глазами, чтобы там ни болтали. Но вот когда дело доходит до комментариев о чувствах Исаги к нему, заявления фанатов уже не звучат так уж абсурдно.
Теперь, вспоминая их интервью после отборочного матча с Австралией, Исаги действительно стоял к нему слишком близко. Или пост, в котором кто-то отметил, что Исаги всегда первым подбегает к нему праздновать гол, когда один из них забивает. А ещё то, как Исаги произносит его имя: с тёплой, почти нежной интонацией в голосе.
В сети полно снимков и роликов, которых Рин раньше не видел, и каждый сопровождается подписью, от которой у него голова идёт кругом.
Например, Исаги постоянно подлавливают на том, как он смотрит на Рина — что в принципе не удивляет его самого, потому что Исаги всегда должен смотреть на него. Или как они выглядят рядом…
«Исаги идеально подходит по росту, чтобы положить голову Рину на грудь.»
«Они явно ладят друг с другом лучше, чем кто-либо другой.»
«Они такие ещё со времён Блю Лока.»
«Они идеально подходят друг другу и как соперники, и как тиммейты.»
«Очевидно же, что они вместе.»
«Рин стопудово любит Исаги.»
«Это видно по тому, как Рин держится чуть позади него во время каждого интервью Национальной сборной. Как всякий раз подходит к нему, когда они играют друг против друга. Исаги — единственный человек, кого Рин периодически называет по имени. И только Исаги позволено прыгать на него и обнимать за шею после забитого гола. Он делится с Исаги бутылками воды, полотенцами, пакетами со льдом. Его постоянно замечают в тех странах, где играет Исаги.»
Рин с такой силой хлопает телефон о диван, что, окажись под ним что угодно, кроме мягкой подушки, экран бы разлетелся к чертям. Он откидывается на спинку, уставившись в белоснежный потолок, чувствуя, как его прошибает шок, словно удар молнии.
Всё это какая-то ошибка. Бред нескольких интернет-сталкеров, которые не понимают, о чём говорят. Он никогда не чувствовал к Исаги ничего, кроме злости и лёгкого пренебрежения. И это ничего не меняет. Исаги — в лучшем случае его соперник, а в самом удачном — партнёр по команде. Пусть делает всё, что захочет — Рину от этого ни жарко, ни холодно.
Личная жизнь Исаги — не его забота и никогда не будет. Но почему он пошёл к Кайзеру, вместо того чтобы, как обычно, своим наглым и самодовольным тоном потребовать, чтобы Рин трахнул его так, как ему до ужаса хочется… Рин не знает. И знать не хочет. Всё равно бы он этого не сделал.
Даже если одна только мысль о том, что Исаги может вернуться к Кайзеру, заставляет его грудь болезненно сжиматься от ревности.
***
Он снова встречается с Исаги. Это их вторая встреча за две недели. Без особой причины Рин находит время, чтобы навестить его — и теперь сидит с ним под деревом в парке возле дома Исаги. Он почти был уверен, что тот явится в маске и капюшоне, но, похоже, Исаги уже достаточно пришёл в себя, чтобы появляться на публике, ограничившись только тёмными солнечными очками. Хотя это не мешает ему бросать на Рина косые взгляды, словно чего-то выжидает. Рин едва удерживается, чтобы не огрызнуться. Он собирался высказать Исаги всё, как только увидит его. Но тот гнев, что кипел в нём после просмотра видео и сообщения Исаги с предложением встретиться, уже выдохся и превратился во что-то другое. В пристальное изучение Исаги. Ему казалось, что он знает всё о своём вечном сопернике, но, похоже, ему ещё многому предстоит научиться. Рин наблюдает за ним, пока тот ковыряет травинку, прислонившись к стволу толстого дерева, которое укрывает их от яркого солнца. Почувствовав на себе его взгляд, Исаги лишь на мгновение встречается с ним глазами, прежде чем робко отвести взгляд. — Как думаешь, этот скандал повлияет на наше участие в Чемпионате мира? — спрашивает Исаги, не оборачиваясь к Рину. Он срывает ещё несколько травинок и подбрасывает их, позволяя тем рассыпаться по земле, как конфетти. — Думаю, тебе стоит вытащить голову из задницы, если ты правда считаешь, что такие ничтожные сплетни хоть что-то изменят, — говорит Рин. Удивительно, что Исаги первым заговорил о своей записи, хотя ещё недавно настаивал, чтобы Рин её не смотрел. — Я о другом… — уточняет Исаги со слабой улыбкой. — Думаешь, игроки из других команд будут ко мне цепляться? Похоже, он не особо переживает, случится ли это, но Рин всё равно отвечает: — Если они столь озабочены каким-то NPC вроде тебя, мне будет ещё проще их сокрушить. — Что-то похожее я и ждал от тебя, — смеётся Исаги, вытягивая ноги и запрокидывая голову, глядя на зелёный купол листвы над собой. — Я ведь не хотел столько внимания. Особенно такого. Несправедливо, что этот говнюк К… — глаза Исаги широко распахиваются, — …то есть, человек на видео со мной получает куда меньше хейта, чем я. Рин едва сдерживается, чтобы не фыркнуть на этот его прокол. Вот что бывает, когда не умеешь вовремя затыкаться. В любом случае, Рин уже знает всё, и теперь ему нужно решить, как он собирается использовать этот козырь против Исаги. — Ладно! — Исаги вдруг вскакивает и начинает отряхивать штаны от травы и земли. — Я хочу пить. Пойдём возьмём что-нибудь в одном из ларьков. Рин тяжело вздыхает, но следует за Исаги по траве обратно к мощёной дорожке, что огибает парк. Вокруг них люди тоже наслаждаются тёплой погодой: кто-то расстелил пледы для пикника, кто-то гуляет с собаками, кто-то катает ребёнка в коляске. И когда они подходят к небольшому павильону с едой и напитками, Рин задаётся вопросом, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь щёлкнет их на телефон и выложит пост в интернете. Чем ближе они подходят к небольшой очереди, ожидающей сделать заказ, тем медленнее идёт Исаги, пока Рин не начинает врезаться в него. — Эм… Рин, — говорит Исаги, останавливаясь и поднимая на него взгляд с виноватой, неловкой улыбкой. — Ты можешь сделать заказ вместо меня? Рин отвечает не задумываясь: — Нет. — Прошу! — умоляет Исаги. — Я правда не хочу, чтобы меня узнали. Мне и так фигово от того, что я вообще сюда вышел. И я точно видел тут пару футболок «Бастард Мюнхен». Пожалуйста! Ты можешь купить всё, что хочешь. Он вытаскивает из кармана кошелёк и протягивает Рину. Рин косится на это с оскорблённым видом. Ему не нужны деньги Исаги, чтобы купить ему ту же сладкую дрянь, которую тот заказывает почти каждый раз, когда они куда-то выбираются. Не удосужившись взять кошелёк, Рин оставляет Исаги стоять там и идёт прямо к киоску — игнорируя его протестующие писки — и заказывает самое близкое к тому, что больше всего любит Исаги. Расплатившись своими деньгами, он возвращается туда, где ждёт Исаги — подальше от групп людей, сидящих за столиками для пикника и на скамейках. В отличие от Исаги, Рину насрать, узнает их кто-нибудь или нет. Даже если узнают — его это никак не волнует, если только кому-то не взбредёт в голову сделать глупость подойти к нему. Рина никогда не заботило, что о нём думают окружающие. Нравится он им или нет, считают его симпатичным или ненавидят всем сердцем. Даже когда их транслировали в прямом эфире «BLTV» по всему миру — словно какое-то дерьмовое реалити-шоу, — ему было плевать. И пока он идёт обратно к Исаги, который следит за ним из-под тёмных очков, как ястреб, — грудь Рина наполняется чем-то тягучим и тёплым, словно густым осадком, от самого факта, что Исаги считает его достаточно привлекательным, чтобы хотеть с ним переспать. — Спасибо, Рин, — ласково говорит Исаги, протягивая руку, чтобы забрать напиток. Рин смотрит сначала на протянутую руку, затем на стакан — и, прежде чем отдавать, обхватывает губами трубочку и делает щедрый глоток. Напиток приторно сладкий. — Эй! — взвизгивает Исаги, слегка надув губы, и выхватывает стакан у Рина. — Ты постоянно так делаешь. — Гадость какая, — комментирует Рин. — Тогда почему одним залпом высадил половину? — ворчит Исаги, встряхивая стакан и хмурясь на заметно уменьшившийся объём. — Хватит канючить, — говорит Рин, когда они начинают идти дальше, неспешно двигаясь по извилистой дорожке, которая ведёт их через парк. Исаги слишком долго разглядывает трубочку в своём стакане, прикусывая нижнюю губу, а потом точно так же, как Рин, обхватывает её и делает глоток. На его лице появляется довольный румянец — то ли от солнца, то ли от чего-то ещё, — но стоит ему заметить взгляд Рина, как он тут же краснеет до корней волос. — Что? — спрашивает Исаги, когда Рин упорно молчит. Не задумываясь, Рин тянет руку — то ли коснуться, то ли снова схватить напиток, он и сам не понимает. Но не успевает даже дотронуться, как Исаги вздрагивает и делает шаг в сторону, увеличивая дистанцию между ними, пока они продолжают идти. Рука Рина на мгновение зависает в воздухе, а затем опускается. — Знаешь… я подумываю о том, чтобы приобрести новый диван, — говорит Исаги с нервным смешком, снова меняя тему, чтобы разрубить повисшее между ними напряжение. — Тот, что у меня сейчас, я взял с рук по дешёвке, но, кажется, я готов раскошелиться и купить что-то получше, чтобы он сочетался с остальной квартирой. Рину всё равно. Он слишком занят тем, что стискивает зубы от того, как демонстративно Исаги его избегает. Если бы он не знал Исаги лучше, то правда подумал бы, что тот его боится. Но он знает наверняка, что это не так — особенно после просмотра того дурацкого видео. Похоже, Исаги стал чересчур чувствительным к нему. Пока он продолжает бубнить про какой-то диван, у Рина внутри уже всё бурлит. Значит, Кайзеру можно его ебать, а от Рина — того, кого он на самом деле желает, — он шарахается, будто обжёгшись. Он знал, что Исаги бывает тупым, но не думал, что до такой степени. Рин не собирается прикасаться к Исаги, но если бы вдруг захотел — у него должна быть такая возможность. Он не делал этого, потому что это выглядело бы странно. Но Исаги же позволяет лапать себя всем подряд — так почему бы не Рину? Как он может ожидать, что Рин трахнет его, если Рин даже дотронуться до него не может? Не то чтобы Рин собирался его трахать. Больше всего он вообще соприкасался с ним только на поле — пока они толкают и пихают друг друга. Или в тех редких случаях, когда Исаги запрыгивает на него после гола, обвив его талию ногами, а Рин поддерживает его рукой за поясницу. То, что Исаги вдруг отстраняется, только сильнее тянет Рина к нему. Ему хочется проверить его, раздвинуть границы дозволенного. Потому что если и есть одна вещь, в которой Исаги почти никогда не проигрывает, так это то, что он не тушуется перед Рином. Пока они гуляют по парку, навстречу идёт ещё одна пара, и Рин буквально хватается за маячащую возможность. На самом деле места вокруг хватает — дорожка достаточно широкая, чтобы все могли разойтись, — но Рин всё равно, без колебаний, кладёт свою руку Исаги на талию. — Мебель стоит гораздо дороже, чем я… чем когда-либо… — запинается тот, пока Рин направляет его, позволяя своей ладони удобно устроиться на пояснице. Тело Исаги моментально напрягается от прикосновения, и Рину приходится замедлиться, подстраиваясь под его шаг, когда тот едва не спотыкается о собственные ноги. — Забыл, как говорить? — дразнит Рин и прижимает ладонь сильнее, пока не ощущает пальцами естественный прогиб внизу спины. Его ладонь кажется горячей и тяжёлой. — Я просто говорил, что не думал, эм… что всё это будет стоить так дорого, — мямлит Исаги, поднимая взгляд на Рина, но сразу опускает глаза, заметив, что Рин уже смотрит прямо на него. Они настолько близко, что Исаги почти прижат к нему, словно укрыт под рукой Рина, и тот замечает румянец, который медленно разливается по его щекам. Румянец скрывается под оправой солнцезащитных очков, и Рин едва сдерживается, чтобы не сорвать их с его лица и не выкинуть в ближайшую урну. — Прикинь, даже зеркала стоят каких-то безумных денег! Ха, мне кажется, что я должен извиниться перед родителями, потому что однажды, когда мне было лет восемь, ну или девять, я тренировал дома набивки, и, хотя мама сто раз говорила не делать это в квартире, я всё равно зарядил мячом в зеркало в гостиной. Ну и… оно треснуло почти сразу. Рин понятия не имеет, о чём он сейчас говорит. Всё его внимание сосредоточено на том, как тело Исаги тонко реагирует на него. Каждое дёрганье. Каждое заикание. То, как он ёрзает и краснеет. Он всегда был таким рядом с ним? И всегда ли Рин имел такую власть над ним? Он надеется, что где-то поблизости найдётся кто-нибудь, кто сделает фото, чтобы потом найти его в интернете и рассмотреть Исаги со всех возможных ракурсов. И чтобы остальные тоже увидели, что лишь он один способен сделать это с Исаги одним только лёгким прикосновением. Взгляд Рина скользит по Исаги, вспоминая, как другому типу пришлось зайти гораздо дальше, чтобы вызвать совсем другую реакцию. Он чувствует, как раздражение стягивает его лицо, формируя плотную маску. Но хуже всего то, что образ Исаги, которого жёстко ебут — прогиб его спины, пот на висках, побелевшие костяшки пальцев, когда он цеплялся за простыни, — упорно не выветривается из головы. И теперь Рин смотрит на Исаги сквозь призму той чёртовой сцены. Он отчётливо ощущает его гибкую талию, и то, как он вдыхает — как его грудь расширяется, будто он хватает ртом воздух. И Рин ясно представляет, каким был бы его голый торс, прижатый к его собственному, или его ногти, впивающиеся Рину в спину, если бы он утащил их двоих подальше от посторонних глаз и прижал к ближайшему дереву… а потом, если бы он… Рин резко отворачивается и отдёргивает руку, подавляя нарастающее возбуждение в своём теле, пока тело орёт от желания вцепиться в Исаги в каком-то навязчивом, предательском порыве. Он не должен думать в таком ключе об Исаги. Тем более — не так, как Исаги фантазирует о нём. Ему не стоит задаваться вопросом, как часто Исаги дрочит на мысли о нём — как грудь тяжело вздымается, пока он трогает себя, представляя Рина, как он ёрзает, когда воображает, что Рин мог бы с ним сделать, как становится громче, когда вот-вот кончит, скуля его имя. Он хочет заставить Исаги стонать. Он хочет, чтобы тот хватал воздух рядом с его ухом. Чувствовать ногти, царапающие его кожу. Хочет, чтобы глаза Исаги закатывались от удовольствия и его тело толкалось навстречу Рину, пока они не будут слипаться кожей. Он хочет чувствовать своей плотью, как дрожат мышцы Исаги, как жар исходит от его тела. Хочет, чтобы Исаги умолял его, запрокидывая голову и задыхаясь в поисках воздуха. Хочет видеть его шею открытой, чтобы впиться в неё зубами, а его тело — обнажённым, чтобы быть с ним плоть к плоти. Хочет, чтобы ноги Исаги обвивали его, хочет, чтобы они тёрлись так яростно, что у него бы сводило мышцы, отвисала челюсть, а в глазах появлялся чистый экстаз.***
Он снова смотрит то видео. Глубокой ночью, спустя долгое время после того, как он вернулся домой, он сидит в полной темноте, освещённый только сиянием своего ноутбука, который словно глумится над ним. Рин открывает всё тот же сомнительный сайт с тем самым порнографическим роликом, который набрал ещё больше просмотров. На этот раз нет никаких сюрпризов; он уже знает, что его ждёт. Но всё равно хочет посмотреть ещё раз. Всё начинается с того же кадра, где Кайзер нависает над обнажённым телом Исаги в своей убогой попытке закосплеить Рина. На этот раз он игнорирует весь их бессмысленный трёп, сосредотачиваясь на том, что он действительно хочет увидеть. Паршивое качество съёмки — одновременно и проклятие, и спасение. Все самые чувственные части тела Исаги выставлены напоказ, но расплываются из-за низкого разрешения. А это значит, что Рин не может разглядеть всё как следует: ни того, как длинные ноги Исаги оказываются подтянутыми так, что он сложен пополам, ни перехода от загорелой кожи к нежной молочной бледности там, где обычно начинается форма, ни блеска его наполненных слезами глаз, ни влажных дорожек, что стекают по его щекам. Но какое же удовольствие видеть, как Исаги сопротивляется — он не из тех, кто сдаётся сразу, — но тот, кто борется с ним на видео, делает всё неправильно. Исаги нужно совсем другое. Едких реплик, которыми они обмениваются, недостаточно, чтобы завести того, у кого мозги работают в овердрайве. Ему нужны действия и инстинкт. Кто-то, кто не бросает угрозы на ветер, а доводит их до конца. Рин вспоминает все те моменты, когда хватал его, толкал и побеждал — пока Исаги не начинал кипеть от ярости. Или как одного прикосновения его ладони к спине Исаги хватило, чтобы тот сбился с шага, начал заикаться и краснеть. Всё обрушивается на Рина разом. Между стонами Исаги и влажными, громкими звуками, с которыми его трахает другой, Рин чувствует, будто тонет — задыхается под тяжестью собственного негодования. Собственной ревности. Он сжимает кулаки, пока Кайзер жёстко проникает в Исаги, зная, что на месте Кайзера мог бы быть он. Это он должен трахать Исаги. Это его пальцы должны оставлять синяки на коже, его бёдра — вплотную прижаты к заднице Исаги, и его член — глубоко в этом тесном жаре. И когда болтливый рот Исаги не может удержать поток непристойных звуков, Рин знает: все они для него. Он изо всех сил пытается удержать эмоции под контролем, но взгляд неизбежно падает туда, где их тела соединяются, к той красноте, расползающейся по заднице Исаги от ритмичных шлепков паха Кайзера. И когда Исаги начинает выкрикивать имя Рина раз за разом, словно раскручивает ураган, — это бьёт его сокрушительным ударом под дых. Рин даже не замечает, что его собственный член уже находится у него в ладони, пока тот не начинает наливаться и дёргаться в ответ на каждое движение Исаги. Исаги покачивает бёдрами, и Рин чувствует, как его нутро охватывает пламя. Исаги вскрикивает от удовольствия, и член Рина пульсирует так яростно, что ему больно. Он ясно видит в голове, что бы он сделал, окажись он сейчас рядом с ним. Как бы он, будто когтями, пробирался под кожу Исаги, оставляя следы своих пальцев на его груди, на животе, на внутренней стороне бёдер. Он бы получил настоящее удовольствие, прижимая Исаги к кровати и проводя ртом по нежной коже его шеи, оставляя за собой следы от укусов и кровавые поцелуи. Рин неистово дрочит свой член, скользя кулаком вверх и вниз по покрытой предэякулятом длине, и стискивает зубы. Он испытывает лишь досаду, пока Исаги на экране перекатывает бёдрами, не сводя глаз с футболки и явно представляя себе почти то же, что и сам Рин. Рин тоже не может остановиться — его взгляд прикован к лицу Исаги, к его затуманенным глазам, приоткрытому рту и щекам, блестящим от пота. Попади Исаги к нему в руки, Рин бы не остановился, даже если бы тот начал его умолять, пока Исаги не усвоит, кому он принадлежит. Пока его тело не начнёт реагировать только на Рина и ни на кого другого, выжигая память о каждом, кто когда-то его имел. Ему нужно, чтобы Исаги лежал под ним — измученный, разгорячённый, перемазанный собственной спермой и наполненный до краёв спермой Рина. И даже тогда Рин бы ещё не закончил. Он бы вытянул из Исаги ещё больше жалобных стонов, играясь с его разъёбанной дырочкой — покрасневшим, чувствительным входом, следя за тем, чтобы ни одна капля его спермы не вытекла. Исаги был бы полностью им поглощён, так что одна только мысль о Рине приносила бы ему больше удовольствия, чем Кайзер когда-либо мог. Если бы только Рин мог вернуться назад во времени, то вломился бы в тот сраный гостиничный номер и вырубил Кайзера, чтобы занять его место и заполнить шлюшью дырку Исаги. Чтобы, когда Исаги начнёт задыхаться его именем, это было уже только для него — с ногами, обвившими его спину, и бёдрами, встречающими каждый его толчок, и… — Чёрт, Рин! Сильнее! — умоляет Исаги с экрана, и что-то внутри Рина ломается, разлетаясь на миллион никчёмных осколков. Он кончает, выдыхая глухой стон сквозь стиснутые зубы, с такой мощной разрядкой, что его бёдра начинают подрагивать. Ему нужно несколько секунд, чтобы спуститься с этого пика — видео всё ещё играет на ноутбуке, сдвинутом в сторону и спрятанном в складках одеяла. Рин остаётся лежать, тяжело дыша и сжимая в руке обмякающий член — и осознание накрывает его неожиданной лёгкостью, к которой он совсем не привык. Это не то желание, что исчезнет, стоит ему лишь раз получить Исаги. Он хочет Исаги. Но в куда большем смысле, чем способен утолить секс.***
Рин сам на себя не похож. И прекрасно это понимает. Он знает, что ведёт себя как долбоёб, но он и так был идиотом последние несколько недель — точнее, лет, если уж быть честным, — так что ещё несколько часов ничего не изменят. Он не помнит, чтобы когда-нибудь так отчаянно хотел увидеть Исаги. И если он сам понимает, в каком он состоянии, то Исаги тем более быстро поймёт: тот учует это, как настоящая гончая. Вот почему он не оставляет Исаги ни шанса подумать или сбежать. Рин уже приземлился в Германии, и только сейчас отправляет короткое сообщение, что скоро заскочит к Исаги домой. В ответ прилетает целый шквал сообщений, на которые Рин даже не потрудился взглянуть. Его смс было достаточным предупреждением, чтобы Исаги тащил свою задницу домой, если он ещё не был там. А если же он не дома — Рин подождёт. Этот день может закончиться только одним способом, и Рин снова и снова прокручивает его у себя в голове. То, что его мозг переполнен мыслями об Исаги, — не ново, но думать о нём таким образом для него в новинку. Стоило ему только начать — остановиться было уже невозможно: ни после того, как той ночью кончил от мыслей о нём, ни после ещё трёх раз, когда пришлось дрочить следом, лишь бы хоть немного успокоиться и заснуть. Эта мысль по-прежнему не даёт ему покоя — как тлеющий уголёк, готовый вспыхнуть в любую секунду. Он ощущает внизу живота тугой и горячий узел — сплетение злости, возбуждения и нетерпения, — который вот-вот вырвется наружу. Он собирается напрочь разрушить Исаги. Рин проводит рукой по волосам, отбрасывая их со лба, пока ждёт у его двери. Он бы не удивился, если бы Исаги в последний момент сдрейфил, но приглушённые звуки за дверью доказывают обратное. Через несколько секунд она резко распахивается, и перед ним оказывается взъерошенный и взволнованный Исаги. — Рин! — выдыхает он, выглядя взвинченным и запыхавшимся. Он напоминает Рину вспугнутую добычу. — Хотелось бы, чтобы ты предупредил заранее о своём приезде. Не то чтобы я не рад тебя видеть, но у меня вообще-то были… другие планы. Рин хмурится. Другие планы? С кем? Он, блядь, серьёзно? Только бы он опять не потащился к Кайзеру. Какая ему вообще польза от того парня, когда Рин стоит перед ним? Не нужно снова марать себя и раздвигать ноги перед любым, у кого есть член. Это же не может приносить удовольствие Исаги — тому, кто избавляется от всего, что раздражает его на поле. Тому, с кем Рин всё это время рвал жилы на каждом матче. Ёбаный стыд. То, что Исаги до сих пор связывается с таким дерьмом, — принижает самого Рина. — Планы? — выплёвывает Рин, проталкиваясь мимо Исаги и заходя в квартиру. Тот разворачивается к нему, пока закрывает дверь и скрещивает руки на груди, будто ставя защиту от его колючего тона. — Что, опять собирался увидеться с тем гондоном в татуировках? — У тебя что, подгорает? — фыркает Исаги, привыкший к эмоциональным качелям Рина и знающий, как с ними справляться. Он опускает руки и проходит в совмещённую кухню-гостиную, где на телевизоре стоит на паузе забытое шоу. — С чего ты решил, что я собирался встретиться… Рин сыт по горло этой хернёй. Чтобы заткнуть его прежде, чем тот успеет договорить, он сдёргивает с себя толстовку, в которой уже взмок до последней нитки, и небрежно кидает её на спинку ближайшего стула. И испытывает почти мстительное удовольствие, глядя, как Исаги бледнеет, когда Рин выпрямляется во весь рост и демонстрирует джерси сборной Японии, — то самое, в котором Кайзер трахал Исаги, пока у того не поплыли мозги. Рину было неловко, пока он шёл сюда в этом виде. И если бы Исаги хоть мельком взглянул на его шорты, то сразу бы всё понял. И вот теперь руки Исаги сами тянутся к его рту, а глаза наполняются блеском подступающих слёз. — Ты посмотрел, — задыхаясь, говорит Исаги после долгой паузы, во время которой они молча смотрели друг на друга. — Я знал. Я знал, что ты ведёшь себя странно и что… что-то не так. Ты видел это. — Я не хотел, — рычит Рин, ступая ближе к Исаги. — Но после того, как со всех сторон меня заебали этим… да, я посмотрел. — Чёрт, Рин, мне так жаль. Чёрт, чёрт, чёрт! Этого не должно было случиться. Это никогда не должно было дойти до тебя. — Не должно было дойти до меня? — повторяет Рин, чувствуя, как разочарование и горечь вонзаются ему прямо в сердце, пока он наступает на Исаги, оттесняя их обоих глубже в квартиру. — Потому что тебе было гораздо удобнее заниматься этим за моей спиной? — Это вообще не твоё дело! — огрызается Исаги. То ли от злости, то ли от стыда по его щекам текут слёзы. Рину плевать — пока эти слёзы из-за него. Пока они для него. Пока Исаги смотрит только на него. — Ты же никогда не почувствуешь ко мне того, что чувствую я, понятно?! — Его лицо покраснело, тело напряжено, как пружина, а голос хрипит, будто вот-вот сломается. — Я не настолько тупой! Я просто пытался справиться с этим сам, чтобы не испортить то, что уже между нами было. Если бы ты подождал ещё хоть немного, я бы уже переборол эти чувства к тебе! Вот что случается, когда доверяешь окружающим тебя бесполезным мобам. Всё это время они заставили Рина думать, что забавный прикол, в который его не посвящали, — это то, что Исаги просто хочет с ним переспать. В то время, когда смысл проблемы в том, что Исаги в него влюблён. Если бы Рин знал это с самого начала. Если бы он знал с того момента, когда Исаги в него влюбился — всего этого пиздеца можно было бы избежать. — Надеюсь, ты никогда этого не сделаешь, — рычит Рин, вкладывая смысл в каждое слово. Переборол чувства к нему? Как будто Рин когда-нибудь ему это позволит. Все чувства Исаги, всё его внимание, его тело и его жизнь — всё это принадлежит Рину, стоит лишь протянуть руку. И он намерен забрать своё. — Не обязательно быть таким мудаком! — лицо Исаги сморщивается, будто бумажный пакет. Это так мило, что он всё ещё пытается держать спину прямо, пока Рин надвигается на него. — А почему бы и нет? — Рин наклоняет голову с ядовитой насмешкой. — Всё, что я видел до этого, только доказывает, что тебе это нравится. — Это… — Исаги запинается, ошеломлённо глядя на Рина, который оказывается гораздо ближе после такой резкой смены тона. — Заткнись! Это ничего не значит! — И что за хуйню обо мне ты несёшь? — издевается Рин, шагнув в личное пространство Исаги и вынуждая того отступить, чтобы вместить габариты Рина. — О том, что я «никогда не почувствую к тебе того же»? — Рин делает ещё шаг, и Исаги снова пятится. — Не веди себя так, будто такой идиот, как ты, знает хоть что-то о том, что я чувствую. Сколько раз мне тебе повторять, что ты должен смотреть, как я становлюсь лучшим в мире, находясь рядом со мной? — Ещё два шага. — Что это твой долг — помогать мне расти до конца твоей жизни? — Но ведь… — брови Исаги хмурятся, когда его ноги упираются в край дивана. Рин видит, как у него в голове что-то щёлкает, как взгляд Исаги быстро скользит по его лицу, медленно осознавая, что Рин пришёл не для того, чтобы ссориться. — Это всегда было… о другом, — шепчет он. — Это было про фут…бол… — Разве футбол — это не то же, что сама жизнь? — совершенно серьёзно спрашивает Рин и кладёт ладонь ему на грудь, мягко, но уверенно надавливая, заставляя того лечь на диван. Сам тут же следует за ним, опираясь коленом в подушку, и расставляет руки по обе стороны от его плеч, нависая сверху. — Ты принадлежишь мне, Исаги. Так ответь, каким боком в это уравнение вписывается Михаэль ебанутый-на-всю-голову Кайзер? Рин в каких-то сантиметрах от лица Исаги цедит слова сквозь зубы прямо у его рта, едва сдерживая ярость. Глаза Исаги расширяются от шока, и Рин чувствует, как их торсы прижимаются друг к другу, когда дыхание Исаги становится тяжелее. Тот моргает, прогоняя остатки слёз и коротко встряхивает головой. — Я просто не хотел… разрушить… нашу дружбу. — Дружбу? — Рин готов блевануть от этого слова. — Не припомню, чтобы между нами было что-то настолько вялое. — Его взгляд скользит от больших, заплаканных глаз Исаги к его дрожащим губам. — Но если и было, я с радостью это уничтожу. Рин бросается вниз, стирая оставшееся расстояние между ними и сметая любые идиотские заблуждения, за которые Исаги ещё цеплялся, — припечатывая их губы в горячем, почти болезненном поцелуе.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!