Глава 21. Последствия и новые таланты.

Ночь медленно опускалась на землю, словно тяжёлое покрывало, мягкое и бесшумное. Туман скатывался с холмов, спускаясь вниз, словно сам воздух старался стереть следы прошедшего дня, спрятать пережитое в густой мгле. Костра не было — лишь едва слышное дыхание, сливавшееся с ветром, который шептал свои древние тайны. Арлен прислонился к могучему стволу дуба, глаза его были закрыты — он искал покоя, которого не мог найти. Остальные спали, но их сны не приносили облегчения. Пока охотники не нашли их, но он знал, что они рядом и вскоре тишина останется лишь в памяти. Сначала услышался тихий шум воды — успокаивающий, мелодичный, но постепенно нарастая, становился похож на множество голосов, сливающихся в единую песню. Река не забывала — река помнила всё. Ровена открыла глаза и увидела не знакомый берег, а белоснежный туман, в котором стояла босая, крепко сжимая в руках книгу. Страницы пульсировали словно живые — и когда её пальцы коснулись одной из них, прозрачная вода букв стекла в песок, вырисовывая слова: «Знание не очищает, если не осмелишься понять, за что оно дано». Она опустилась на колени, и из водной пены поднялась тень — одна из фигур охотников. Лицо её было без глаз, лишь пустые тёмные впадины. Тень протянула руку — не с угрозой, а с просьбой. Ровена отшатнулась и резко проснулась. Её пальцы дрожали, а на ладони застыл отпечаток — словно след воды, холодный и лёгкий. Сон Салазара был другим. Он шёл вдоль той же реки, где вода кипела и бурлила. На поверхности плавали отражения — не людей, а змееподобных теней, повторявших каждое его движение. «Ты не убил, ты открыл путь», — шептал голос, чей — не ясно, возможно, его собственный. «Ты показал миру силу. Теперь сила покажет тебе мир». В пламени перед глазами всплыло лицо Годрика — мигнувшее и растворившееся. Сжав кулаки, Салазар увидел, как из воды вынырнул клинок из тьмы. Он взял его в руку, но лезвие превратилось в змей, опутавших его запястье. Они скользили по коже, горячие и живые, и из их шипения вдруг сложились слова — непонятные, но притягательные, как древняя молитва. — Sssilenss... dormiasss... — прошептал он им в ответ, не осознавая, что говорит. В тот миг всё исчезло. Он проснулся рывком, сидя, покрытый потом. Луна стояла высоко, а холодный свет выхватывал из тьмы резкие линии его лица. Из его губ ещё доносились последние шипящие звуки, словно змеиный язык не хотел отпускать. В воздухе повисло эхо, которое услышал только Арлен. Он поднял голову, настороженно, словно почувствовал прикосновение чего-то древнего. — Парселтанг... — прошептал он, едва веря услышанному. Он смотрел на мальчика — тот сидел, глядя в пустоту, будто не осознавал, что сказал. На ладони Салазара виднелся странный ожог — узор, напоминающий свёрнутую змею. Арлен не спешил будить его окончательно. Молча отвёл взгляд, и в его глазах промелькнуло узнавание — и тревога. Он знал легенды. О Герпиме Злостном — первом змееусте, чьи слова могли подчинять тварей, скрывающихся под землёй. О тех, кто говорил языком, которого не слышит ни человек, ни зверь — только сама тьма. Арлен глубоко вздохнул и закрыл глаза. Разговор об этом он решил отложить до лучших времён. Годрик спал тяжело, ворочаясь во сне. Он стоял посреди дымного поля с мечом в руке, в воздухе витали запахи крови и вой. Перед ним — охотник, но как только тот поднял капюшон, лицо под ним оказалось знакомым. Это было его собственное лицо. Страх и боль ударили в сердце. «Я убил себя», — прошептал он сквозь сон. Меч стал тяжёлым, как камень, провалился в землю. Годрик проснулся в холодном поту, захватив голову руками, дыхание сбивалось. Арлен, не сомкнув глаз, сидел рядом и тихо спросил: — Видел?- Годрик молчал, сжимая губы. — Хорошо, — сказал Арлен. — Значит, в тебе ещё жив человек. Слеза скатилась по щеке Годрика и упала в пыль. У Хельги был иной сон. В нём не было крови и страха — лишь поле, чистое и светлое, ручей, и дети, играющие и смеющиеся в воде. Она подошла к ним, но их смех вдруг превратился в крик, и вода почернела. Из глубины всплыли лица охотников, но теперь без злобы, только с глубокой печалью. — Мы не знали, кто вы, — говорили они тихо. — Мы просто боялись. Хельга протянула руку, но вода унёсла их обратно в глубину, оставив лишь тишину. Когда она открыла глаза, на ресницах блестели капли слёз. К утру никто не спал. Далёкая река шумела своим вечным бегом, и каждый слышал в её звуках своё собственное внутреннее эхо. Арлен первым поднялся и спокойно сказал: — Вы поняли. Мир слышит магию и отвечает. Каждое действие оставляет след. Если пролилась кровь — река не просто унесёт её в землю, она запомнит. Он посмотрел на каждого из них, взгляд полный строгости и мудрости: — Никогда не думайте, что можно что-то сделать и забыть. Ничто не забывается — ни в вас, ни в мире. Салазар отводил взгляд, кулак сжимался всё крепче. Годрик молчал, погружённый в себя. Ровена вслушивалась в слова, словно в древнее заклинание. Хельга закрыла глаза, и последняя слеза тихо скатилась по щеке. Они двинулись вперёд. Шли долго и молча, поднимаясь к новым землям, что маячили за линией леса. Но прежде чем скрыться за холмами, Годрик обернулся. Река играла на солнце, и на мгновение ему показалось, что из воды на него смотрит тень — и легко кивнула. Тени у реки остались позади, но каждый из них нёс их глубоко внутри. К полудню солнце стояло высоко, но теплый свет совсем не приносил радости. Земля под ногами казалась усталой — шаги глухо отдавались, словно сама тропа уставала нести их дальше. Они шли вдоль узкой тропы, петляющей меж холмов, и через несколько часов впереди показались первые крыши — крохотная деревушка, прижавшаяся к склону. Из домов веяло дымом очагов и свежим запахом хлеба. Но едва они приблизились, как Ровена заметила, что люди оборачиваются, шепчутся между собой, а некоторые уводят детей в дома, торопливо закрывая ставни. — Что-то здесь не так, — тихо сказала Хельга. Арлен мгновенно понял. Он прочёл страх на лицах, увидел, как один из мужчин отшатнулся и перекрестился, заметив их группу. Кивнув ученикам, он остановил их. — Ждите здесь, — сказал он. — Я схожу один. Шагая вниз по тропинке, Арлен не спешил, но каждый его шаг звучал ровно и уверенно — как у человека, который не скрывается, но и не ищет лишнего внимания. Он вошёл в лавку на краю деревни, где продавали сушёные травы и муку. Через несколько минут вышел с холщовым мешком и сосредоточенным лицом. Когда он вернулся, в взгляде мелькнуло беспокойство. — Уже говорят, — прошептал он глухо. — Слухи распространяются быстро. Кто-то видел нас у реки. Говорят, будто четверо ведьмаков шли с седовласым колдуном, а за ними остались мёртвые. Ровена побледнела. — Но никто же не видел... — Видели свет, — ответил Арлен. — И слышали крики. Для них этого достаточно. Он перевёл взгляд на Салазара и Годрика. Те стояли чуть в стороне — один с каменным лицом, другой с мрачной решимостью. — Мы уйдём другой дорогой, — продолжил Арлен. — Придётся торопиться. На севере, в трёх днях пути, живёт мой старый знакомый — мастер палочек, Оливандер. У него мы сможем передохнуть и переждать, пока слухи затихнут. — А если не затихнут? — спросил Годрик. — Тогда придётся стать тише, чем сами тени, — спокойно ответил учитель. — И умнее страха. Они снова двинулись в путь, обходя деревню стороной. Сумерки сгущались, небо затягивали тяжёлые облака. Никто не говорил. Даже обычно любознательная Ровена молчала, погружённая в свои мысли. Годрик шёл первым, уверенно, но взгляд его был острым и настороженным. Салазар шагал сзади, глаза устремлены в землю. Между ними повисла холодная, непреступная тишина — тонкий лёд в воздухе. — Ты снова думаешь, что я был неправ? — вдруг произнёс Годрик, не оборачиваясь. — Я не думаю, я знаю, — прошептал Салазар спокойно, почти холодно. — Ты мог их отпугнуть. Вместо этого пролил кровь. Годрик обернулся, глаза вспыхнули яростью: — А ты не пролил? Твои чары сожгли их живьём, и именно из-за этого нас ищут! Ты выдал нас магией! — Я защищал нас, — прошипел Салазар. — Если бы не я, ты бы не стоял здесь сейчас. Напряжение вспыхнуло между ними, словно в воздухе разгорелся остаточный огонь их чар. Ровена шагнула вперёд, но Арлен поднял руку. — Довольно, — голос учителя прозвучал спокойно, но с силой, как удар колокола. — Вы оба сделали то, что не могли не сделать. Но если позволите прошлому грызть вас — оно сожрёт будущее. Салазар отвёл взгляд, Годрик выдохнул и медленно кивнул, но глаза его оставались настороженными. Ночь застала их в чаще леса. Арлен выбрал место под старым дубом и развёл небольшой костёр — без пламени, лишь едва ощутимый жар у корней. Он прошептал: — Cave Inimicum. Воздух дрогнул, невидимая волна прошла по поляне, и всё вокруг изменилось. Шорох ветра затих, звуки леса исчезли. Барьер лёг на мир, укрывая их от посторонних глаз, слуха и даже запаха. — Люди по ту сторону не услышат нас, — сказал Арлен тихо. — Если заклинание сделано правильно, они даже не догадываются о нашем присутствии. Он опустился к костру и посмотрел на учеников. — Мы не можем изменить то, что случилось. Но можем решить, кто мы дальше. Каждый из вас несёт не только силу, но и выбор. Слова повисли в тишине. Годрик сидел, сжимая меч, Салазар смотрел в сторону, отражая в глазах жар костра, словно два янтарных угля. Хельга тихо опустила голову, Ровена медленно закрыла книгу, что держала на коленях. Лес за барьером дышал, казалось, даже звёзды не видят их. Арлен смотрел на учеников и думал: ещё немного — и они станут теми, кем суждено им быть. Но путь к этому будет долгим и трудным. Ночь прошла тихо, но тревожно. Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, барьер дрогнул и рассеялся. Они поднялись молча и двинулись дальше — туда, где за горами их ждал Оливандер и новый этап пути. А на опушке, где никого уже не было, на траве остались лёгкие следы — словно земля запомнила их присутствие.