Глава 24. Те, кого выбрали палочки. Часть 2.

— Твоя очередь, Хельга, — мягко произнёс Оливандер. Она шагнула вперёд неуверенно, но в её взгляде не было страха — только тихое ожидание. Мастер внимательно посмотрел на неё, и теплота его глаз словно проникла внутрь. Он кивнул сам себе, словно удостоверяясь в своём выборе. — Думаю, я знаю, кого ты ищешь, — сказал он тихо. Оливандер открыл старинный ящик, внутри которого лежала изящная палочка — гладкая, серебристо-серая, будто отражающая свет, касающийся её поверхности. — Ива, — произнёс мастер. — Редкая древесина. Твоя рука подходит ей, и твой путь тоже. Он подал палочку Хельге, и она осторожно приняла её обеими ладонями. В тот же миг воздух вокруг словно согрелся — будто в доме зажглась новая свеча. — Ива известна своей целительной силой, — продолжил Оливандер, глядя на девушку. — Я заметил, что такие палочки выбирают тех, кто не уверен в себе, хотя умеют это скрывать. Ты кажешься тихой, но внутри у тебя спрятано нечто большее — способность приносить свет тем, кто потерял его. Хельга сжала палочку, и она отозвалась мягким, почти музыкальным звуком — лёгким гудением, словно ветер прошёл по струнам. — Многие думают, что ива даёт силу опытным волшебникам, — прошептал мастер. — Но на самом деле она ищет не знания, а сердце, способное расти. Он приблизился и понизил голос: — Моя семья всегда говорила: тем, кто уготована долгая дорога, ива даст крепкие ноги. Он провёл пальцами по палочке, как будто гладил живое существо: — Сердцевина — волос единорога. Самая стойкая магия из всех. — Он не такой мощный, как драконье сердце или фениксово перо, — сказал он, — но в нём есть то, чего нет у других — постоянство. — Такие палочки верны. Они редко поддаются Тёмным искусствам — не из гордости, а из сострадания. Если с ними плохо обращаться — страдают. Иногда даже «умирают» и просят заменить волос. Но если научиться слушать её, Хельга, она будет рядом до твоего последнего вздоха. Палочка слегка дрогнула, и мягкий золотистый свет окутал ладони девушки. На лице Хельги появилась тихая, едва заметная, но искренняя улыбка. — Она откликнулась, — сказал Оливандер. — Может, потому что ты не просила силы, а просто пришла с открытым сердцем. Арлен смотрел на неё с одобрением — в его взгляде читалось спокойное удовлетворение: именно так начинается настоящая магия. Среди учеников реакция была разной. Годрик смотрел настороженно, почти с завистью, его мышцы едва сдерживали напряжение. Ровена наблюдала с любопытством и лёгкой тревогой в глазах, словно пытаясь понять, что происходит внутри этого избранного момента. А Хельга — с доброй, но искренней боязнью того, что ей ещё предстоит понять и принять. Мастер Оливандер подошёл к последнему ученику. Салазар стоял неподвижно, почти словно в тени, но в глубине глаз пряталась настороженность — предчувствие, что этот выбор важнее, чем кажется. — Не каждая палочка находит своего хозяина, — прошептал мастер. — Но некоторые узнают его с первого взгляда. Он открыл длинный футляр из чёрного дерева. Внутри лежала палочка, темнее ночи, гладкая, словно высеченная из самого мрака. — Тис, — произнёс он с уважением. — Одно из древнейших деревьев. Его древесина встречается редко и почти никогда не соглашается служить тем, кто ищет лёгкой силы. Он бережно поднял палочку, будто обращался с живым существом, обладающим волей. — Говорят, что тисовые палочки владеют властью над жизнью и смертью. Конечно, это миф — любая палочка способна и исцелять, и разрушать. Но тис… он помнит смерть. Он растёт над могилами, вплетая корни в землю, где покоятся ушедшие. Каждое волокно его несёт память. Салазар медленно протянул руку. Палочка коснулась его ладони — и в воздухе пронеслось тихое, низкое шипение. Никто, кроме него, не понял — это было слово, тактильное и древнее. — Не бойся, — слегка улыбнулся Оливандер. — Она приветствует тебя. Палочка вспыхнула мягким янтарным светом, и Салазар ощутил, как в глубине его груди что-то откликнулось — то, что жило в нём с детства и чего он боялся понять. — Сердцевина этой палочки — рог рогатого змея, — продолжил мастер. — Редкий, древний и капризный материал. Он усиливает всё, что заложено в душе: решимость и страх, гордость и милосердие. Но главное — он чувствует. — Если поблизости опасность, палочка издаёт низкое шипение. Ей приписывают особый дар — парселтанг. Салазар насторожился, почувствовал знакомое беспокойство в груди. — Что это? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Что такое парселтанг? Оливандер встретил его взгляд и тихо ответил: — Язык змей. Очень древний и почти забытый. Его знали лишь единицы — избранные, с которыми змея обращалась не как с дичью, а как с собратом. Дар редкий и опасный, если не уметь держать его под контролем. — Те, кто владеет им, слышат то, чего другие не замечают. Но и мир слышит их в ответ. Салазар тихо кивнул, не сказав, что уже слышал этот язык во снах и страхах. Шёпот, вырывающийся без воли, теперь получил имя. — Значит, — проговорил он глухо, — палочка выбрала меня не случайно. — Ничто в этом мире не происходит случайно, — улыбнулся Оливандер. — Тис не примет робкого и не послужит посредственному. Он выбирает тех, кто способен заглянуть в бездну и не отвернуться. Палочка чуть дрогнула, из её кончика вырвался короткий серебристый отблеск — как дыхание живого существа. В мастерской повисла тишина. Годрик нахмурился, не скрывая напряжения — рука его невольно лёгла на рукоять меча не от угрозы, а от внутреннего беспокойства. — Язык змей… — пробормотал он себе под нос. — Неужели ты их понимаешь, Салазар? Тот поднял взгляд — прямой, холодный, без вызова, но и без оправдания: — Иногда. Когда змеи говорят первыми. Годрик отвернулся, губы сжались в тонкую линию. Ровена же, напротив, шагнула вперёд, глаза её блестели не страхом, а светом любопытства. — Как можно понимать тех, у кого нет речи в нашем понимании? — прошептала она. — Это древняя магия — сочетание инстинкта и воли. — Возможно, — ответил Оливандер, — и то, и другое. Ведь первыми словами мира были не слова, а шёпот и шипение. Хельга прижала руки к груди и тихо произнесла: — Я слышала легенды о таких людях. Говорят, змеи следуют за ними, как верные псы. Салазар улыбнулся сдержанно, без злобы: — Я никого не зову, но они приходят сами. Оливандер кивнул, словно подтверждая свои догадки: — Тисовая палочка не ошибается. Она выбрала того, кто слышит то, что скрыто от всех остальных. Повернувшись к Арлену, он добавил: — Судьба сделает остальное. Моя задача — дать им инструмент. Арлен тихо кивнул. Огонь мягко отбрасывал свет на лица учеников — таких разных, но уже связанных невидимыми нитями. Годрик сдерживал в себе ярость, Ровена впитывала знания, Хельга искала свет в непонятном, а Салазар молча сжимал в руке тёмную, живую, как дыхание змеи, тисовую палочку. Так начался их путь разделения — не в ссоре, не в ненависти, а в отсутствии взаимопонимания. В тот день, когда палочки выбрали их, судьбы сделали первый шаг к будущему, что изменит волшебный мир.