Глава 42. Корни и дыхание.

Влажный воздух теплицы проникался густым запахом земли, пыли и чего-то острого, металлического — словно дыхание самой природы, пропитанной тайной. Арлен шагал вперёд, спокойно и уверенно, не торопясь, словно чья-то невидимая нить указывала ему, куда поставить ногу, чтобы не наступить на скрытый под слоем земли корень. Четверо спутников бодро шли за ним, стараясь не нарушать хрупкую тишину своими шагами. Свет, пробивавшийся сквозь купол, был мягким и рассеянным, окутывая всё вокруг зеленоватым сиянием, будто в воде, застывшей между мирами. — Здесь начинается первый ряд опасных образцов, — голос Арлена прозвучал спокойно, но с оттенком настороженности, когда они остановились у широкой грядки. — Внимание, не приближаться без разрешения. Он обернулся, внимательно убедившись, что каждый на своём месте, и указал на густую сеть побегов, заползающих друг на друга, словно змеи. — Это — Ядовитая тентакула. Растение напоминало клубок тёмных, переплетённых лиан. От него исходило лёгкое, ритмичное постукивание — тук... тук... тук... — как биение спрятанного под землёй сердца. Хельга тихо произнесла: — Оно шумит. — Постукивает, — поправил Арлен. — Да. Даже в покое оно издаёт этот звук. Учёные до сих пор спорят, почему. Одни считают, что это остаточные магические импульсы, другие — что способ связи между побегами. Годрик прищурился, всматриваясь в клубок опасной магии. — И она действительно ядовита? — Вернее, опасна, нежели ядовита, — ответил Арлен. — Сок в чистом виде не убивает, но жжёт так, словно глотнул кипяток. Есть и побочный эффект: кожа может навсегда окраситься в фиолетовый оттенок. Ровена достала перо и начала делать заметки в блокноте, её взгляду не ускользало ни одного слова. — Значит, смертельного яда нет? — Нет, — уверенно сказал Арлен. — Но растение агрессивно. Его побеги реагируют на движение и тепло. Салазар хмыкнул и скептически заметил: — И вы решили держать это чудо здесь, под куполом? — Где же ещё? — ответил Арлен с тихой решимостью. — Магия требует практики, иначе она превратится в легенду. Он сделал шаг вперёд и поднял руку, давая сигнал остальным остаться на месте. — Смотрите. Тентакула едва заметно зашевелилась. Один из побегов медленно поднялся, словно пытаясь учуять что-то, потянулся к руке Арлена, но замер на полпути. Мастер не шелохнулся. — Она осторожна. Проверяет, кто рядом. Если почувствует угрозу, атакует. Хельга чуть наклонилась вперёд, напряжённо слушая. — А если подойти ближе? — Не советую, — строгим тоном предупредил Арлен. — Если решит, что вы добыча, попытается схватить. Годрик скрестил руки и пристально взглянул на растение. — И как избавиться, если схватила? — В крайнем случае разрешено заклинание Диффиндо. Разрубает побеги быстро, хотя растение потом погибает. Салазар усмехнулся: — Значит, лучше держать подальше. — Или относиться с уважением, — спокойно заметил Арлен. — Оно не нападает без причины, только защищается. Повернувшись к группе, он продолжил: — Запомните: тентакула — редкое и дорогое растение. На рынках не продаётся. Торгуют им контрабандисты, чаще нелегально. Маг, у которого есть это растение, рискует штрафом. Ровена подняла голову от записи. — Почему же её покупают? — Из-за сока, — ответил Арлен. — Его добавляют в некоторые зелья, хотя эффект непредсказуем — иногда усиливает действие, иногда разрушает структуру. Но мастера ценят её за энергоёмкость. Хельга тихо спросила: — Вы пробовали? Арлен улыбнулся: — Один раз. Не советую повторять. Ощущения... запоминающиеся. Он приблизился к грядке, не касаясь растения. — Посмотрите на плоды. Стручки тентакулы — небольшие, сморщенные, почти чёрные — свисали с побегов. Один слегка дрогнул, другой едва заметно дернулся, словно в нём кто-то бился, пытаясь выбраться. — Они постукивают, даже когда неподвижны. Никто не знает почему. Салазар наклонился, не смеясь при этом. — Похоже, будто живые. — Так и есть, — согласился Арлен. — Внутри идут процессы, которые пока нам недоступны. Магия растений первична, природная, и совсем не похожа на нашу. Ровена заинтересованно заговорила: — Можно ли взять образец? — Нет, — решительно ответил Арлен. — Ни касаться, ни срезать без защиты. Перчатки не спасут, если сок попадёт на кожу. Он сделал короткую паузу, затем мягче продолжил: — Тентакула опасна не только физически. Некоторые маги утверждают, что при длительном контакте она вызывает слабые галлюцинации. Особенно у чувствительных к магии. Хельга нахмурилась: — Галлюцинации? — Похожи на слуховые, — кивнул Арлен. — Кажется, будто растение «шепчет». На самом деле — колебания воздуха. Годрик тихо усмехнулся: — Всё это ради пары капель редкого сока? — Для зельеваров эти капли дороже золота, — сказал Арлен. — Особенно если растение выращено вручную. Контрабандисты крадут образцы и перепродают. Салазар приподнял бровь: — Значит, ради этого и убивают. — Убивали, — коротко подтвердил Арлен. — Поэтому держим под куполом с охранными чарами. Он отошёл, посмотрел на учеников. — Главное — не паниковать. Побеги чувствительны к колебаниям воздуха. Любое резкое движение — сигнал угрозы. Если окажетесь рядом с тентакулой, остановитесь, замрите и ждите. Она ненавидит суету. Хельга шепотом: — А если просто стоять, отпустит? — Обычно да, если не трогали. Если трогали — только Диффиндо. Ровена взглянула на наставника: — Где вы впервые её увидели? — В Лимской оранжерее, — вспомнил Арлен. — Тогда её держали в железных контейнерах, но даже там побеги пробивались наружу. Салазар улыбнулся: — Неплохая защита от воров. — До первого любопытного, — продолжил Арлен с усмешкой. — Любопытство — враг при работе с ядовитыми растениями. Он ещё раз осмотрел грядку, убедился в её спокойствии и твердым голосом подвёл итог: — Ядовитая тентакула — редкое и опасное растение. Плоды — чёрные сморщенные стручки, которые постукивают даже в покое. Способна задушить, реагирует на движение и тепло. В критических ситуациях применяется заклинание Диффиндо. Сок не смертелен, но обжигает и окрашивает кожу в фиолетовый оттенок. Годрик кивнул: — Понял. Держаться подальше. — Верное решение, — поддержал Арлен. — Но знать это нужно не только чтобы избегать, но и чтобы понимать, когда находитесь близко. Он сделал отметку в журнале и направился к следующему проходу: — Следующий образец — Асфодель. Яда нет, но обманчиво спокойное растение порой опаснее любого хищного побега. Хельга оглянулась на грядку. Тентакула оставалась неподвижной, но её ритмичное постукивание не стихало. Тук... тук... тук... Как будто что-то под землёй не дремлет и бдит. Между рядами стояли глиняные горшки, из которых вверх тянулись стройные, тонкие листья — серебристо-зелёные, гладкие и прямые, будто холодные лезвия копий. Арлен остановился и спокойно произнёс: — Перед вами — Асфодель. В старых свитках его называют златоцветником или бессмертником. Многолетнее травянистое растение, широко распространённое в южных регионах. Здесь оно выращено искусственно, под строгим контролем. Хельга присела на корточки и провела пальцем по краю листа. — На ощупь гладкий. Как трава, только холоднее. — Верно, — кивнул Арлен. — У асфоделя влага испаряется медленно, поэтому он всегда прохладен. Эта особенность помогает ему выживать в сухом климате. Годрик, стоявший чуть позади, наклонился, изучая растение. — И чем он полезен? — Корни, — ответил Арлен. — Из них делают порошок, который входит в состав Напитка живой смерти. Это одно из сильнейших снотворных средств, известных магам. Он сделал паузу, голос стал более серьёзным. — Неверно приготовленный порошок превращает зелье в яд. Ровена подняла голову от блокнота. — Значит, дозировка критична? — Именно. Разница между сном и смертью — в одной щепотке. Салазар задумчиво хмыкнул. — И вы выращиваете это рядом с ядовитой тентакулой? Смело. — Рядом, но не вместе, — ответил Арлен. — Асфодель не агрессивен. Он безвреден, если с ним не экспериментировать. Но уважения заслуживает не меньше. Он указал на длинные листья: — Видите форму? Продолговатые, узкие, растут пучком. Греки называли его «копьём короля». Считали, что он украшает поля Аида, где блуждают души мёртвых. Хельга подняла глаза. — То есть… его связывали со смертью? — Да. И с Персефоной, богиней подземного мира. Асфодель был символом забвения — напоминанием, что всё живое однажды возвращается в землю. Годрик усмехнулся. — У вас сегодня одни мрачные темы. — Науке не свойственно бояться символов, — спокойно ответил Арлен. — Смерть в ботанике — не конец, а процесс. Поэтому асфодель — важное растение в зельеварении. Оно объединяет понятия сна, покоя и обновления. Ровена кивнула. — Символизм интересный. Но есть ли у него практическое применение, кроме зелий? — Есть. Настой листьев применяют при ожогах и укусах. Эффект небольшой, но успокаивает. Корни иногда сушат для ароматических смесей, хотя запах специфический — сладковато-горький. Салазар тихо добавил: — Но зачем держать здесь цветок мёртвых? Арлен повернулся к нему: — Потому что маги должны знать, как обращаться с растениями, даже если они несут дурную славу. Невежество опаснее любого яда. Он достал нож и бережно поддёрнул корень из земли. — Посмотрите, — сказал он. — Мелкие ответвления, плотные, словно нити. После сушки становятся хрупкими. Измельчать нужно очень осторожно — пыль раздражает слизистые. Хельга наклонилась ближе. — И это то, что добавляют в Напиток живой смерти? — Да. Компонент, отвечающий за глубину сна. Но самостоятельным ядом не является. Если кто-то скажет иначе — не верьте. Годрик нахмурился. — Значит, его можно пить? — Теоретически, да, — сказал Арлен. — Есть упоминания, что волшебники употребляли корень в пищу. Но мало кто осмеливается повторять. Ровена записывала каждое слово. — Интересно, почему именно его считали символом забвения. Арлен пожал плечами. — Возможно, потому что после прикосновения к сокам асфоделя кожа немеет несколько минут. Похожее чувство — потеря осязания, лёгкое оцепенение. Отсюда и ассоциация с забывчивостью. Салазар фыркнул. — Или потому, что он слишком скучный, чтобы помнить о нём. Арлен посмотрел на него строго: — Маг, смеющийся над растением, обычно плохо кончает. Годрик тихо хохотнул, но смолк под взглядом учителя. Тишина повисла на мгновение. Арлен аккуратно вернул корень в землю и пригладил почву. — Асфодель не любит грубости. Листья легко ломаются, и тогда растение гибнет. Если кто-то из вас будет работать с ним, запомните: брать только за основание пучка, не выше. Хельга задумчиво провела рукой над листьями. — У него будто нет запаха. — Верно, — кивнул Арлен. — Почти без аромата. Говорят, это символично: растение, что живёт между жизнью и смертью, не имеет собственного запаха. Ровена тихо сказала: — Как будто оно не принадлежит ни одному из миров. Арлен не ответил, просто посмотрел на неё с одобрением. Он отошёл к дальнему ряду и поставил на стол небольшой стеклянный сосуд. Внутри была тонкая пыль сероватого цвета. — Это порошок из высушенного корня. С ним нужно работать предельно осторожно. Малейшее превышение дозировки — и зелье становится смертельным ядом. Салазар прищурился. — А зачем тогда вообще использовать? — Потому что иногда магу нужен сон, который ничто не потревожит, — ответил Арлен. — Сон, в котором душа отдыхает, а тело замедляет дыхание. Но это уже область зельеварения и целительства, а не травологии. Годрик посмотрел на горшки. — Значит, этот цветок не опасен сам по себе, а только в руках неумелого. — Совершенно верно, — одобрительно кивнул Арлен. — И этому я вас учу: не бывает злых растений, бывают лишь неосторожные маги. Он обернулся, удостоверился, что все внимательно слушают. — Ещё одна важная деталь: асфодель плохо переносит пересадку. Корневая система хрупкая. При повреждении растение увядает за сутки. Никогда не переносите его без подготовки почвы. Хельга кивнула. — А можно ли выращивать дома? — Теоретически — да, — сказал Арлен. — Но не советую. Во-первых, он бесполезен в быту. Во-вторых, слишком капризен к свету. Любит рассеянный свет, прямые лучи для него губительны. Ровена сделала отметку. — А как долго живёт? — Годы. Иногда десятилетия, если не трогать, — вздохнул Арлен. — Некоторые экземпляры переживают своих хозяев. Салазар поднял бровь. — Значит, бессмертник — не просто название. — Возможно, — ответил Арлен. — Хотя бессмертие в природе всегда относительное. Он взглянул на часы, затем снова на учеников. — Хорошо. Повторим. Асфодель — многолетнее растение с продолговатыми листьями. У греков символизировал смерть и забвение. Корни входят в состав Напитка живой смерти. Безвреден в сыром виде, опасен при неправильной обработке. Годрик выпрямился. — Вы сказали, он растёт между жизнью и смертью. А вы верите в это? Арлен чуть улыбнулся. — Я верю в факты, остальное — дело поэтов. Он оглядел грядку, аккуратно поправил один наклонившийся лист. — На этом всё. Следующее растение потребует большего внимания. Оно действительно ядовито — Аконит. Ученики переглянулись. Вторая секция теплицы ощутимо отличалась от предыдущих: здесь воздух был прохладнее, а тень плотнее и глубже. Свет скользил по листьям, окрашивая их в загадочные фиолетово-синие оттенки, словно волны тумана на рассвете. На аккуратных грядках, выстроенных в ровные ряды, росли растения с тонкими стеблями и крупными цветами, напоминающими зачарованные шлемы древних воинов. Арлен остановился и, обернувшись к ученикам, произнёс: — Это — Аконит, — спокойно сказал он. — Его ещё называют борец или волчий корень. Одно из древнейших магических растений. Годрик нахмурился: — Волчий корень? Звучит угрожающе. — И неспроста, — ответил Арлен. — Аконит смертельно ядовит. В Древней Греции и Риме его использовали для казней — приговорённых отравляли этим растением. Салазар поднял бровь: — Великолепное начало урока. Арлен сделал вид, что не услышал: — К счастью, у нас казней сегодня не будет, но правила безопасности обязательны. Не касаться без перчаток и не вдыхать запах цветов слишком близко — даже пыльца может вызвать онемение. Хельга сделала шаг, но остановилась под поднятой рукой Арлена. — А всё же, — осторожно спросила она, — зачем выращивать растение, если оно так опасно? — Потому что иногда опасность и польза — две стороны одной монеты, — ответил Арлен. — Из аконита делают Волчье противоядие — единственное средство, способное смягчить превращение оборотня. Ровена кивнула, быстро записывая. — Значит, яд можно обратить во благо? — При точной дозировке, — подтвердил он. — Ошибка в одну каплю — и зелье становится ядом, парализующим сердце. Годрик присвистнул: — Великолепное растение для новичков. — Для новичков — наблюдение, не работа, — спокойно сказал Арлен. — Сегодня мы не будем с ним взаимодействовать, только изучим внешний вид. Подойдя к растению, он указал на верхний цветок: — Обратите внимание на форму. Видите? Он похож на шлем. Отсюда ещё одно название — «шлемник». Этот признак отличает аконит от похожих растений. Не путайте с дельфиниумом — он безвреден, но похож внешне. Салазар наклонился, всматриваясь в изгибы лепестков: — Красивый, но коварный. — Точнее и не скажешь, — кивнул Арлен. — Аконит всегда привлекал внимание. В древности его считали символом Гекаты — богини теней и ведьм. Ровена задала вопрос: — Я слышала, что он появился из пасти Цербера. Это правда? — Миф так говорит, — сказал Арлен. — Когда трёхголовый пёс вырвался из подземного мира, пена с его пасти упала на землю, и там вырос аконит — символ власти над жизнью и смертью. Годрик усмехнулся: — Неудивительно, что римляне его запретили. — Верно, — подтвердил Арлен. — Император Траян в 117 году издал указ, запрещающий выращивание. В те времена аконит часто использовали для тихих, незаметных убийств. Салазар задумчиво покачал головой: — И всё равно его выращивали. — Конечно. Нельзя уничтожить то, что приносит пользу. Указал на табличку у грядки: — Содержание яда снижено, но растение всё ещё смертельно опасно. Хельга нахмурилась: — Как понять, что растение ядовито, если его не трогать? — Цвет, — ответил Арлен. — У безопасных декоративных сортов — голубовато-голубой оттенок, у ядовитых — насыщенно фиолетовый. Лепестки ядовитых растений блестят почти как металлик. Ровена осторожно подошла ближе: — Лепестки словно покрыты лаком. — Это восковое покрытие, — объяснил Арлен. — Оно удерживает токсины и препятствует испарению, благодаря чему растение живёт дольше, но становится ещё опаснее при повреждении. Годрик почесал затылок: — Как зельевары решаются использовать это растение? — Это сложный процесс, — ответил Арлен. — Сначала вытяжку разбавляют спиртом, затем очищают на разных этапах. В итоге получается субстанция без яда, но с сохранённой активностью — именно её используют в Волчьем противоядии. Салазар тихо заметил: — Звучит как игра со смертью. Арлен усмехнулся: — В алхимии и зельеварении часто так и есть. Он обошёл грядку, жестом приглашая следовать: — Посмотрите на стебель — тонкий, но прочный. Резко сломайте — выступит мутно-жёлтый, едкий сок. Даже через перчатки он может оставить ожог. Хельга ахнула: — Настолько опасен? — Да, — сказал Арлен. — У меня есть перчатки, прожжённые насквозь. Никогда не берите аконит голыми руками. Даже сухие листья опасны. Ровена осторожно записывала, поглядывая на растение. — Но он красив… В этом что-то странное. Арлен кивнул: — Часто самые красивые растения — самые смертоносные. Природа любит иронию. Годрик повернулся к Хельге: — Тебе не кажется, что он смотрит? — На тебя? — усмехнулась Хельга. — Может, ему просто не нравятся громкие голоса. — Я не громкий, — возразил он. Салазар тихо сказал: — Спорить с ним — пустая трата времени. Арлен поднял руку, прерывая их: — Потише. Это теплица, а не таверна. Аконит не любит шум. Он дождался тишины. — Ещё одно. Аконит входит в состав Зелья пробуждения. Его используют, чтобы вывести мага из глубокой магической спячки. Микродозы — да, а передозировка — смерть в минуту. Ровена подняла глаза. — Сложно поверить, что одно растение — и лекарство, и смерть. — Всё зависит от рук, — ответил Арлен. — И ума, который ими управляет. Он отломил сухой лепесток и положил на стеклянную пластину: — Вот образец для анализа. Не трогайте. Даже так токсичен. Хельга тихо спросила: — Его запах… он слегка сладковат? Арлен кивнул: — Да, чуть приторный. Поэтому его часто не замечают — аромат обманывает чувства, и бывает поздно. Годрик посмотрел с уважением: — Он словно притворяется безобидным. — Почти как люди, — заметил Салазар. Арлен сделал вид, что не слышит. — Подведём итог. Аконит — ядовитое растение с фиолетовыми цветами, символ Гекаты. По легенде вырос из пасти Цербера. В древности применялся для отравлений, позже — как компонент Волчьего противоядия и Зелья пробуждения. Малая доза — смертельна. Он внимательно посмотрел на учеников: — Работать с ним можно только в лаборатории, под присмотром. Попытки сорвать или забрать растение домой — запрещены Годрик фыркнул: — Кто осмелится пронести это домой? — Есть такие, — спокойно ответил Арлен. — Некоторые коллекционеры ценят аконит за красоту. Правда, долго любоваться не успевают. Ровена подняла руку: — Можно ли вывести безопасный сорт? — Пытались, — ответил Арлен. — Но все попытки заканчивались гибелью растения. Яд — его сущность. Убери яд — исчезнет жизнь. Салазар усмехнулся: — Пожалуй, единственное растение, которое мне знакомо. Арлен посмотрел на него, молча. — Следующее растение — Моли. Совсем иной характер: ни яда, ни тени, зато одна из лучших защитных культур, известных магам. Следующая секция теплицы отличалась от предыдущих — воздух здесь был светлее и свежее. Купол над головами был чист и прозрачен, пропуская мягкий солнечный свет, который рассеивался по зелёным стенам. Ничего не пахло землёй или пылью, только лёгкий аромат свежести, будто после утреннего дождя. Арлен остановился у круглой клумбы в центре зала. Здесь росло всего несколько растений — тонкие чёрные стебли, прямые и гладкие, увенчанные белыми, будто вырезанными из бумаги цветками. — Перед вами — Моли, — мягко сказал он. — Последнее растение на сегодня. Голос его стал спокойнее, нежнее. — О нём упоминают ещё древние. Это редкое растение, известное своим свойством нейтрализовать магические воздействия. Ровена наклонилась ближе, не касаясь лепестков. — Белые… чистые, как свет. — Да, — кивнул Арлен. — Это природная защита. В старинных источниках сказано: свет Моли подавляет остаточные чары. Годрик прищурился. — Значит, можно использовать против проклятий? — Теоретически — да, — ответил Арлен. — Если успеть приготовить настой. Чаще же Моли используют в зельях, усиливающих сопротивляемость чарам. Самое известное — Настой защиты от влияний. Салазар тихо усмехнулся. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. — В природе нет абсолютной защиты, — ровно ответил Арлен. — Моли не отменит проклятье, но может снизить его силу. Он показал на тёмный стебель. — Посмотрите на контраст — чёрный стебель и белые цветы. Не только символично, но и функционально: стебель содержит вещества, блокирующие магические импульсы. Хельга присела у клумбы. — Пахнет чесноком. — Так и должно быть, — улыбнулся Арлен. — Считается, что Моли — магическая разновидность дикого чеснока. В старину чеснок отпугивал злые силы, а Моли действует на уровне чар. Ровена подняла взгляд. — Его можно есть? — Можно, но осторожно. Сильнодействующее средство. В чистом виде безопасен, но переизбыток вызывает головокружение. Годрик усмехнулся. — Кто вообще пробует всё подряд? — Зельевары, алхимики...много кто. Любопытство — их путь жить и умирать. Салазар тихо спросил: — А в чём ещё его особенность? — В стабильности, — ответил Арлен. — Он не увядает, если вырвать с корнем. Даже без воды может простоять несколько дней. Редкое свойство. И ещё: не впитывает негативную энергию, в отличие от большинства растений. Хельга прикоснулась пером к лепестку. — Он холодный. — Это защитная реакция: тонкая плёнка эфирного масла создаёт холод и мешает магии проникать внутрь. Ровена делала заметки. — Есть ли у него естественные враги? — Практически нет. Ни одно насекомое не трогает Моли. Запах слишком резкий, даже слизни обходят стороной. Годрик покачал головой. — Идеальное растение. Арлен улыбнулся. — В теории — да. Но растёт крайне редко, семена всходят только там, где нет остаточной магии. Даже чары освещения мешают. Вырастить почти невозможно. Салазар добавил: — Парадокс: растение против магии не выносит её присутствия. — Верно, — подтвердил Арлен. — Возможно, поэтому так ценится. Примеров таких немного. Он достал стеклянный сосуд с высушенным бутоном — белоснежным и маленьким. — Вот так выглядит после сушки. Цвет не тускнеет, свойства сохраняются. Порошок используют при снятии чар привязанности и одержимости. Хельга осторожно посмотрела на сосуд. — Помогает? — Если вовремя использовать, — сказал Арлен. — Моли не лечит, а нейтрализует. Не восстанавливает, а очищает. Годрик улыбнулся: — Похоже, вы о людях говорите. — Иногда растения проще понять, чем людей, — заметил Арлен. Он провёл рукой над клумбой. — Корни неглубокие, но широкие, потому растение устойчиво даже в рыхлой почве — символ стойкости. Ровена задумчиво сказала: — У него нет ничего лишнего. Всё просто и логично. — Именно, — ответил Арлен. — Моли называют растением чистоты. Без излишеств, без показной силы. Только защита. Хельга внимательно смотрела на цветы. — Выглядит… добрым. Арлен усмехнулся. — Добрые растения — редкость. Но да, его можно так назвать. Не для нападения, а для защиты. Салазар нахмурился. — Не вижу пользы. — Потому что ты смотришь глазами нападающего, — ответил Арлен. — А Моли — для тех, кто выживает. Он добавил: — Не любит шум, резкие движения, яркий свет. Здесь косвенное освещение, если солнце слишком яркое, лепестки сжимаются, активность падает. Годрик вопросил: — Сколько может стоять без воды? — До недели, — ответил Арлен. — Потом засыхает, но не гниёт. Магическая структура сохраняется. Сушёные бутоны считаются оберегами. Ровена взглянула: — Работает? — На практике — да. Слабые заклинания отводит. Сильные — нет. Но с серебром или рунами защита усиливается. Хельга вздохнула. — Хотелось бы иметь дома. — Если бы можно было, — улыбнулся Арлен. — Растёт только там, где земля спокойна. Здесь, под куполом, ему повезло — среда контролируется. В дикой природе почти исчез. Он замолчал, затем добавил: — Последний дикий экземпляр нашли десять лет назад в горах. С тех пор ни одного. Салазар тихо прошептал: — Значит, оно тоже умирает. — Всё умирает, — ответил Арлен. — Но есть семя — есть шанс. Он выпрямился и сказал: — Повторим. Моли — растение с чёрным стеблем и белыми цветами. Сильнодействующее средство против магии. Прообраз — дикий чеснок. Используется в защитных зельях и амулетах. Не ядовито, но требует осторожности. Хельга спросила: — Можно ли вырастить из семени? — Теоретически — да, — ответил Арлен. — Практически — почти невозможно. Семена не всходят рядом с магией. Даже в нашей теплице рост подавлен. Ровена записала последнее слово и отложила перо. Годрик посмотрел с уважением на растение. — Простое, но сильное. — Именно, — улыбнулся Арлен. — Не всё сильное должно быть опасным. Он посмотрел на всех. — На этом наш урок закончился. Вы увидели четыре стороны магической ботаники: опасность, память, яд и защиту. Каждое растение — часть живого мира, с которым теперь предстоит работать. Годрик кивнул. — Интересно, хоть и немного пугающий. — Это нормально, — сказал Арлен. — Знание всегда немного страшит. Салазар усмехнулся: — Чем больше узнаю, тем меньше пугаюсь. — И это тоже путь, — коротко ответил Арлен. Хельга посмотрела на Моли, белые цветы мерцали в мягком свете. — Оно словно живёт само по себе. — Да, — улыбнулся Арлен. — Пока его не сорвали. Он развернулся к выходу: — На сегодня всё. Завтра по расписанию заклинания Берегите руки и память. Они пригодятся. Они молча направились к двери. Когда последняя створка закрылась, в теплице снова воцарилась тишина. Белые цветы слегка качнулись, словно прощаясь. Тень от купола скользнула по ним, и свет заиграл на лепестках, словно дыхание живого существа.