Часть 1

      «Могу я предложить вам что-нибудь выпить?»       Эти первые слова не были какими-то особенными. Каждый раз, когда Тони заходил в бар или ресторан, ему приходилось говорить что-то слегка нелепое, но всё же актуальное. Нелепое, чтобы собеседник узнал его метку, но актуальное, потому что он был знаменитостью и не хотел, чтобы кто-то узнал его слова, если это можно было предотвратить. Ему хотелось думать, что никто не станет лгать о его словах, но он знал, что не стоит на это рассчитывать. Если бы его слова стали достоянием общественности, то именно эту фразу выкрикивали бы ему вслед, когда он переходил бы дорогу. Спасибо, но не надо.       Он не мог не думать о своей второй половинке и о том, что она может быть здесь, пока ждал Стива и Сэма.       Кто-то подошёл к столу, но это был всего один человек, так что Тони понял, что это не Сэм и Стив — они могли сколько угодно утверждать, что не неразлучны, но Тони знал их слишком хорошо. Он надеялся, что это не кто-то из тех, кто его узнал. Это всегда было неприятно, когда он был так одет.       — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросил незнакомец. К нему подошёл официант, чего Тони, вероятно, и следовало ожидать. — Я знаю, что вы ждёте других посетителей, но я могу принести вам напиток прямо сейчас, если хотите.       Тони поднял на него глаза. Боже, неужели он прозвучит как извращенец, если скажет, что официант симпатичный? Потому что так оно и было. Такой чертовски милый.       — Было бы неуместно и странно говорить о тебе в таком ключе, не так ли? — сказал Тони, потому что, как бы он ни старался начать фильтровать свою речь, у него не получалось.       Официант моргнул раз, другой, а потом хихикнул.       — Знаете, — сказал он, убирая блокнот в карман фартука, — я очень хотел знать, что это значило, когда я был ребёнком.       Он поднял левую руку и натянул короткий рукав повыше. На тыльной стороне его предплечья рукой Тони были написаны слова: «Было бы неуместно и странно говорить о тебе в таком ключе, не так ли?». — Не осуждаю, но разве ты не мог выбрать что-то другое?       Тони невозмутимо пожал плечами.       — Ты хоть представляешь, сколько раз меня спрашивали, не хочу ли я выпить? Я не мог придумать универсальный ответ. Кстати, меня зовут Тони, — сказал он, протягивая руку.       — Питер, — ответил парень, пожимая ему руку. — Это не… надеюсь, это не прозвучит как клише для привлечения внимания, но я тебя где-то видел? Ты кажешься мне знакомым.       — Ты… подожди, нет, — Тони собирался спросить, работает ли тот в «Старк Индастриз», потому что тогда он мог бы увидеть Тони, даже если они никогда не разговаривали. Но если бы Питер работал в «Старк Индастриз», он бы не работал здесь.       — Что?       — Ну, я как раз собирался спросить, не работаешь ли ты в «Старк Индастриз», но… — он неопределённо махнул рукой в сторону закусочной.       — Ха, нет. Я бы хотел. Ты там работаешь?       Тони кивнул и уже собирался признаться, что компания принадлежит ему, как вдруг кто-то высунул голову из кухни и выкрикнул имя Питера.       Питер оглянулся и поднял руку, показывая, что сейчас подойдёт, а затем снова посмотрел на Тони.       — Я на секунду забыл, что я на работе. Эм, что ты хотел выпить? — спросил он, доставая блокнот из кармана.       — Кофе был бы кстати. Спасибо.       Питер кивнул, сказал, что вернётся через секунду, и вышел.       Тони знал, что пялится, и обычно старался этого не делать, но к чёрту всё. Это была его родственная душа. Ему можно было пялиться.       К тому времени, как Сэм и Стив наконец показались, Тони уже дал Питеру свой номер и узнал, что тот заканчивает обучение по специальности «биохимия».       — Мне кажется, я должен напомнить вам двоим, что моё время дорого стоит, потому что вы, похоже, забыли об этом.       — Ага, и какой это по счёту кофе? — спросил Сэм без малейшего сочувствия.       — Никакой кофе не искупит вашего предательства, — фыркнув, сказал Тони.       Питер, который слышал весь разговор, сказал:       — Это всего лишь его вторая чашка.       — Меня беспокоит, что ты считаешь две чашки кофе, выпитые за двадцать минут, «всего лишь», — сказал Стив.       — Аспирантура, — пожал плечами Питер. — Мне нужно как-то не засыпать. Ребята, вам что-нибудь принести выпить?       — Достаточно воды, — сказал Сэм.       — Вода, — эхом повторил Стив.       Питер кивнул и вышел.       Стив пнул Тони под столом.       — Хватит пялиться. Он работает.       — Знаешь, если бы ты пришёл вовремя, то понял бы, почему я смотрю на него, а не пинал бы меня по голени. И поосторожнее, Роджерс. Ты уже не слабак с руками-веточками, а у меня легко появляются синяки.       — Ты пялишься на него, потому что он милый. Нам не нужно было видеть твою первую реакцию, чтобы понять, что происходит, — сухо сказал Сэм.       — Дело не только в том, что он милый, — возразил Тони.       — Да, он упомянул аспирантуру, так что, думаю, он такое же научное дарование, как и ты?       — Кто сейчас говорит «дарование»? Тебе что, шестьдесят?       — Тони, — сказал Стив. — Он работает. Я не знаю, что изменилось на этот раз, почему ты так смотришь на него, вместо того чтобы держать это в себе, пока мы не уйдём, но не надо так.       — Вам двоим не пришло в голову спросить, что здесь происходит? — спросил Тони, обхватив рукой чашку с кофе.       — О боже, — сказал Сэм, глядя вверх, — пожалуйста, скажи мне, что мы не встретились именно здесь, чтобы я мог познакомиться с твоим новым парнем.       — Грубиян, — беззлобно сказал Тони. Они действительно в него не верили. Он не ожидал, что они догадаются, что он встретил свою вторую половинку, потому что никто никогда не догадывался об этом первым. — Думаю, ты забыл, что на этот раз ресторан выбрал твой друг Стив. И спасибо тебе, Стив, — сказал он, чокаясь с ним кружкой. — Это был опыт, который запомнится на всю жизнь.       Стив секунду смотрел на него невозмутимым взглядом, а затем сказал:       — Ты не собираешься рассказывать нам, что это такое, пока мы не спросим.       Тони ухмыльнулся.       — Ты так хорошо меня знаешь.       — Хорошо. Тони, почему ты так дружелюбно общаешься с официантом и почему у тебя такое хорошее настроение?       Он улыбнулся ещё шире.       — Он моя родственная душа.       Два потрясённых лица того стоили.