Глава вторая, в которой Фьора понимает, что иногда месть принадлежит людям

      Я решила не обманывать ожиданий Филиппа. Но не всё происходит так, как люди планируют. Думаю, что главные герои этой истории согласились бы с этим утверждением. Вначале я тосковала по Филиппу и ощущала в сердце некую болезненную пустоту. Увы, я всегда тяжело переносила разлуку с единственным человеком, которого любила. Вскоре мне предстоит встретиться с ним уже в Вечности. Думаю, что ему недолго осталось ждать. Но мы прожили долгую и счастливую жизнь, пусть и не умерли в один день. Но не будем о грустном, особенно, если учесть, что в той истории, которую я хочу поведать потомкам содержится слишком много печали, боли и несправедливости. Но я по мере своих сил старалась, чтобы конец этой истории стал счастливым. А удалось ли мне достигнуть конечной цели?.. Об этом вы узнаете в конце. Юность нетерпелива, а старость занудна. К тому же, по примеру мадам Алоизы, я просто обожаю вспоминать события моей молодости и юности. Но уж мне-то есть что вспомнить!

Когда кота нет, мыши пляшут. Поэтому, несмотря на свою тоску, я всё же решила воспользоваться отъездом Филиппа дабы навестить дочь. Леонарда меня отговаривала от опрометчивого шага, но даже этой доброй и разумной женщине не удавалось совладать с такой упрямицей как я. Этот визит был далеко не первым. Пусть я старалась держать посещения улицы Ломбардцев в тайне, но языки парижских сплетниц работали не хуже, чем флорентийских кумушек. Была среди них одна особа, по имени Ударда Мюнье. Эта толстая, болтливая и чувствительная женщина приходилась супругой Андри Мюнье, присяжному библиотекарю университета. Она была весьма общительной и незлобивой женщиной. Благодаря ей семейство Нарди было в курсе всех парижских сплетен. Толстуха не усматривала ничего особенного в моих визитах и даже гордилась тем, что знаменитая графиня так просто держится с ней. Это придавало доброй болтушке значимость в собственных глазах. Мне же она напоминала достойную бонну моей подруги Кьяры Альбицци, Коломбу, любящую перемывать косточки всем знакомым. Сама Ударда мечтала стать матерью, но её супруг пока не хотел детей. А вот мечта Кьяры стать матерью исполнилась в прошлом году. Я выделила подруге приданое, и она вышла за мужчину из рода Строцци. Щепетильность Кьяры долго не позволяла принять подобную милость, но в конечном итоге я, Коломба и Людовико Альбицци уговорили её принять данное благодеяние. Ведь Кьяра почти единственная не отвернулась от меня в тяжёлое время. Что значили флорины в сравнении с дружбой? Хотя в моей стране деньги играли первенствующую роль. Да и в других странах тоже. Напыщенный аристократ, Феб де Шатопер, немногим отличался от торговцев, которых так презирал. Он продавал свою свободу за деньги. В данном вопросе я не вполне беспристрастна. Всем известно, что брак является сделкой, но более эмоциональная сторона моей натуры отрицает подобные союзы. Ведь изначально Филипп женился на мне из-за приданого, хотя питал определённые чувства. Но с тех пор я отношусь с предубеждением к бракам, основанным исключительно на расчёте. Ведь брак в большинстве случаев это навсегда. А жить тебе предстоит не с золотыми монетами, обширными земельными угодьями или овечьими стадами. Да, я сама вышла замуж, скажем так, несколько поспешно. Но в моём случае дело было в любви с первого взгляда. Многие итальянские аристократы кичились своей знатностью, но деньги убеждали их сквозь пальцы посмотреть на многие вещи. Такие люди со всем высокомерием относились к новоявленной родне, но проявляли неподдельнле уважение к деньгам. Я вижу в этом изрядную долю лицемерия. Феррарский герцог, Эрколе д’Эсте, не погнушался породниться с пресловутым семейством Борджиа. Уж больно хорошее приданое давал Родриго за дочуркой. Сто тысяч дукатов. Моё приданое составляло сто тысяч флоринов. Для сравнения, Клариче Орсини принесла в семью Медичи шесть тысяч флоринов. Не знаю, правдивы ли слухи, но Эрколе назначил невестке полунищенское содержание. Для молодой женщины, привыкшей к роскоши — это была капля в море. Герцог торговался, как последний лавочник, и отличался редкой скаредностью. Но его жадность не распространялась на людей искусства. Но это произойдёт в далёком 1502 году. Сейчас я наслаждалась встречей с дочерью. Агнелла Нарди и её супруг были святыми людьми. Другая женщина на её месте воспротивилась бы моим визитам, но она никогда не ревновала Марию-Лоренцу, которая в те дни носила фамилию Нарди, ко мне. Очевидно, эта женщина, которая долго считалась бесплодной, понимала горе матери, вынужденной расстаться со своим ребёнком. Но она меня обрадовала новостью о том, что сама готовится стать матерью. Супруги Нарди уже не надеялись произвести на свет потомство. Но моё приподнятое настроение улетучилось, как дым, стоило только нагрянуть Ударде. Вообще я относилась вполне терпимо к этой добродушной и тучной, как откормленная корова, говорунье. Но дело на этот раз заключалось не в ней. Как многие простодушные люди, жена присяжного библиотекаря любила болтать о том о сём. Она могла начать с дороговизны жизни, а закончить жалобой на молодёжь, которая вконец обнаглела. В этот раз она возмущалась бесцеремонностью одного школяра. Начало речи гостьи я слушала с улыбкой. Некий Жеан Фролло просто не давал прохода забавной толстушке. Никто не воспринимал ухаживания этого прохвоста всерьёз, но Ударда беспокоилась, что муж начнёт её ревновать к неугомонному школяру. Я и не могла представить, что не пройдёт и недели, как мне предоставится возможность познакомиться с этом юным повесой. По-моему, Ударда возмущалась, в основном, для вида. Не могло быть и речи, чтобы верная супруга ответила на заигрывания школяра, но в глубине души почтенная матрона испытывала гордость. Ведь бесстрашный озорник годился ей в сыновья. Это возвышало её в собственных глазах и свидетельствовало о том, что красота Ударды ещё не окончательно увяла. Потом подали обед, состоявший из грибов с базиликом, ракового супа, персиков и форели, тушёной с пряностями. Тогда ещё не миновало время поста. Я страдала отсутствием аппетита только в те моменты, когда жизнь казалась бессмысленной. Бывало, что, поссорившись с супругом, я могла несколько дней не принимать пищу. Сейчас подобные крайности и упрямство мне смешны. Что касается хозяев и гостьи, то никакие превратности судьбы не заставили бы их отказаться от доброй трапезы. После окончания гастрономического рая упитанная горожанка уже забыла, о чём шла речь до этого. Зато вспомнила иное. — Известна ли вам, Ваше Сиятельство, сестра Гудула? — Я не имею чести знать этой монахини, — ответила я. Ударда звонко рассмеялась. — Нет, Ваше Сиятельство, это затворница Роландовой башни. — Я не обращаю внимания на подобных людей, — дерзко заметила я. — Да простит меня Бог, нормальная женщина ни за что не согласится замуровать себя заживо. Я видела блаженную Агнессу дю Роше, которая прожила в таком каменном мешке до девяноста восьми лет. Судьба этой несчастной старухи, чем-то похожая на историю моей старшей сестры, в своё время произвела на меня страшное впечатление. Она полюбила простолюдина и родила внебрачного ребёнка. Безжалостный отец убил возлюбленного и невинного ребёнка на её глазах. Что сталось с этим бездушным родителем, мне неизвестно. Почти так же поступил и мой отчим Рено дю Амель, которого я довела до преждевременной смерти. Разница была в том, что Агнеса совершила грех из-за любви, а Маргарита стала жертвой насилия. Ударда согласно кивнула со знающим видом. — Блаженная Агнесса прожила до ста лет. Она умерла в прошлом году и по праву завоевала место в раю, искупив ошибку молодости. А вот сестра Гудула раньше была блудницей. — Быть того не может, — засомневалась Агнелла. — Я сама удивлена. Мы постоянно гадали, кто она такая. Эта женщина нездешняя. Помог случай. Ко мне приехала приятельница из Реймса. Её зовут Майетта. Она жена нотариуса и счастливая мать. У неё такой славный мальчуган. Как бы мне хотелось иметь такого же, — вздохнула сплетница. — Кстати, как поживает виконт Филипп? — Лучше всех. Недавно попросил у отца в подарок дрессированное животное. — Какая прелесть. Так вот. Мы решили показать этой провинциалке Париж. Ну и немного разговорились по дороге. — При этих словах мы с Агнеллой понимающе переглянулись. Наверное, кумушки на протяжении этой короткой беседы обошли весь город. — В итоге Майетта рассказала нам ужасную историю про блудницу, у которой цыгане украли ребёнка. Все думали, что несчастная мать утопилась, тогда как эта Пакетта, так на самом деле зовут эту вретишницу, уже пятнадцать лет искупает грехи молодости. Вот ведь как бывает. — Несчастная женщина, — с неподдельным участием, — произнесла я, — а ребёнка нашли? — Нет, — торжественно сказала Ударда. — От него даже косточек не осталось. Его съели цыгане. — Что за чепуха? — поразилась Агнелла. — Слушайте. Эта бедная, но такая легковерная женщина ходила к ним с ребёнком погадать. Они предсказали, что её дочь будет красавицей и королевой. А потом мать пошла хвастаться перед своей подругой. Наверное, подруга была такой же блудницей. Кто ещё будет дружить с женщиной подобного сорта? Пришла. А ребёнка-то и нет. Она умоляла людей пуститься в погоню, рвала на себе волосы, говорила, что будет рабой собаки того, кто вернёт ребёнка. Но цыганки подкинули ей уродца вместо дочери. Люди унесли это чудовище и отправили его в Париж, — тут Ударда понизила голос. — Знаете, что я думаю. Этим чудовищем был звонарь собора Парижской Богоматери, Квазимодо. Всё сходится. А недавно он хотел украсть цыганку Смеральду, которая пляшет на Соборной площади. Почуял соплеменницу. — Эсмеральду, — машинально поправила я. Мне хотелось заплакать. Когда-то, ещё во Флоренции, я имела несчастье познакомиться с хозяйкой борделя. Из этого злоключения я вынесла ненависть к сводницам и сочувствие к блудницам. И вот выяснилось, что у падшей женщины оказалось более верное сердце, чем у меня. Она не смогла жить без потерянной дочери. Пятнадцать лет она томится в каменном мешке, оплакивая похищенную девочку. Я же по собственной воле отказалась от собственного ребёнка. Для всех я только крёстная мать Марии-Лоренцы. Ударда говорила ещё что-то, но я её уже не слушала. Я чувствовала жгучий стыд. На прощание я поцеловала дочку и провела рукой по её шелковистым тёмным волосикам. Позже Леонарда отпаивала меня отваром из мяты, мелиссы и чабреца. — Я так и думала, что этот поход ни закончится ничем хорошим, — внушительно проговорила моя бывшая гувернантка. — Будто я не знаю, что ты сама туда ходишь тайком, — попыталась улыбнуться я. Думаю, что моя улыбка походила на вымученную гримасу. Трудно казаться весёлой, когда на душе у тебя скребут кошки. — Как я могу не ходить туда, если мы живём в Париже. Я всё же привязана к этому маленькому ангелу. Не мы первые, не мы последние, кто оказался в такой ситуации. Всё могло быть намного хуже. — Ах, Леонарда, ты не представляешь, что я услышала сегодня… Леонарда не особо поразилась услышанному. — Виноваты ваши расстроенные нервы. Конечно, история страшная и странная. Я видела этого звонаря. Извините за напоминание, но рядом с ним покойный сын Иеронимы казался бы красавчиком. Но этот молодчик знает и любит своё дело. И на цыгана не похож. Да и какой смысл красть одного ребёнка, чтобы подбросить другого. Бред какой-то. А вот что этот Квазимодо может украсть девушку, в жизни не поверю. Тут я вспомнила подробности того мартовского дня в доме Гонделорье. — Постой, Леонарда. Это точно правда. Вначале Феб придумал, что он отбил Эсмеральду у банды разбойников. А потом в разговоре с ней он сказал… Сейчас точно вспомню. Звонарь похищает девушек, точно какой-то виконт. Меня ещё насмешила эта фраза. Будто подобное преступление может совершить только дворянин. На мой взгляд, это несовместимо с честью дворянина. Хотя если уж Римский Папа занимается подобным… Леонарда изумлённо пожала плечами. — Выходит, что Феб её, действительно, спас. — Знаешь, Леонарда, я бы хотела взять эту девушку к нам в дом. — В качестве кого? — Мне кажется, что она бы смогла присматривать за моим сыном, стать моей камеристкой и заменить Хатун. В отличие от Флёр-де-Лис, я уверена в своём любимом человеке. Думаю, что цыганка не откажется от такого предложения. — Ну ещё бы, — недовольно пробормотала Леонарда. — Над нами будет весь Париж потешаться. У графини де Селонже цыганка в камеристках. — Ну и пусть, — я упрямо тряхнула головой. — Поговорят и забудут. Сегодня они говорят про печальную судьбу затворницы, завтра будут судачить про нас, а послезавтра найдут новую тему для разговоров. Мне ли бояться сплетен? Леонарда махнула рукой, ехидно заметив, что Филипп будет просто счастлив, вернувшись из Бургундии. — Ничего же не случилось. — Пока не случилось, — произнесла Леонарда, сделав акцент на первом слове. Как всегда, моя подруга и экономка оказалась права. Но мои поиски не увенчались успехом. Как назло девушка исчезла с Соборной площади. Флоран пытался разведать обстановку, но люди только пожимали плечами. Никто не мог дать информации, хотя я не поскупилась бы на оплату. — Возможно, жених вашей подруги взял её к себе на содержание? — высказал предположение Флоран, изрядно насмешив меня. — Феб? На содержание? Да его самого впору содержать. Но вскоре мне удалось разузнать о судьбе плясуньи. Мир не без добрых людей. В один из восхитительных апрельских дней, когда воздух напоён ароматами цветов и зелени, я услышала радостный визг малыша Филиппа. Ему вторил задорный юношеский смех. Так не мог смеяться степенный и замкнутый Флоран. Остальные слуги не осмелились бы играть с графским сыном. Раньше нянькой моего старшего сына была Хатун. Теперь я сама занималась сыном. Некогда я мечтала вырастить из него изысканного человека, разбирающегося в искусстве, литературе и торговле. То есть подобие моего отца. Но теперь мы с Филиппом пришли к соломонову решению. Наш сын должен будет выбрать карьеру воина или придворного. Но мой мальчик не любил учиться, зато предпочитал подвижные игры. Выбежав в сад, я увидела, как Филипп кидает мяч за ворота. Мяч поймал весёлый белокурый парень и бросил обратно. Соратник Филиппа по играм совершенно не смутился, узрев меня. Напротив, блондин казался несказанно обрадованным моему появлению. — Вас-то мне и надо, — безмятежно улыбнулся незваный гость, бросая мяч мне. — Разве мы знакомы? — Ну так познакомимся. Но неудобно разговаривать через ограду. У меня к вам важное дело. Я на всякий случай призвала Флорана и парочку дюжих лакеев. Кто знает, что на уме у этого шалопая, который казался таким безобидным. Но мне известно, что внешность бывает обманчивой. Леонарда сразу возмутилась. — Что будут говорить о графине де Селонже, которая водит в отсутствие мужа дружбу с молодыми людьми? — Люди скажут, что у неё прекрасный вкус, — самодовольно заявил юноша. Его хорошенькое розовощёкое лицо имело хитрое и смышлённое выражение, а взгляд больших голубых глаз выдавал хитреца, хотя он старался казаться простодушным и невинным. — Что вас привело ко мне? — Для начала я бы хотел основательно подкрепиться. Второй день уже голодаю, — заявил юный нахал. Леонарда отвела белокурого наглеца на кухню, где он отдал должное прежде всего виноградной лозе, но никак не еде. После чего парень поблагодарил нас за тёплый приём и приступил непосредственно к делу. — Перед вами, прекрасная графиня, стоит бывший школяр и будущий бродяга. Начало речи привлекло всеобщее внимание, но не удивило. Зачастую школяры немногим отличались от бандитов. Юноша был облачён в потрёпанную одежду и, очевидно, влачил полунищенское существование. Он прихватил из буфета несколько бутылок боннского вина, к которому питал особое расположение. Винные пары сделали его красноречивым. — Прекрасные дамы! Выслушайте меня! Нутром своим я бродяга, в душе я арготинец, от природы я вор. Я был очень богат, но я слопал свое богатство. Моя матушка прочила меня в офицеры, батюшка — в дьяконы, тетка — в судьи, бабушка — в королевские протонотариусы, двоюродная бабка — в казначеи военного ведомства. А я стал бродягой. Я сказал об этом батюшке — тот швырнул мне в лицо проклятия, я сказал об этом матушке, почтенной женщине — она захныкала и распустила нюни, как вот это сырое полено на каминной решетке. Этот словесный поток был остановлен Леонардой. — А ну прекращай фиглярничать. Ты пришёл в приличный особняк. Всё ясно. Тебе нельзя пить. Сразу становишься дурачком. Был бы поумнее, не стал бы хвастаться такими вещами. Я живо прикажу лакеям тебя отколотить, если хотя бы одной безделушки недосчитаюсь. — Я сам кого угодно могу отколотить, — расхвастался пьяница, — недавно я избил палкой виконта Альбера де Рамоншана. Этот скверный мальчишка ради забавы пускал свою лошадь вскачь по лужам и забрызгал грязью меня и моих товарищей. Я невольно улыбнулась, но с напускной строгостью заметила: — Палкой колотят простолюдинов, а дворян вызывают на дуэль. — Я не военный, чтобы драться на дуэли. Но позвольте представиться. Жеан Фролло. Дворянин, школяр, сирота и брат архидьякона. Вы графиня де Селонже. Вашу экономку зовут Леонарда Мерсе. А этот очаровательный карапуз — виконт Филипп де Селонже. Какой матери не отрадно услышать похвалу своему дитю? Я не была исключением в данном вопросе. — Так что же привело к моему порогу такого достойного дворянина? Всяко не желание поиграть в мяч с графским сыном? — Я знаю, что вы ищите Эсмеральду. Её ищет весь Двор Чудес. Но мне известно, что сталось с этой девицей. За информацию — флорин. Я сочла, что словоохотливый и забавный школяр знатно продешевил. Я бы дала намного больше. Но шантажисту об этом знать совсем не обязательно. Сделка состоялась мгновенно. — Я был во Дворце Правосудия, когда её судили. Разумеется, чисто случайно. — Господи, что же она могла натворить? — Её судили за проституцию, колдовство и убийство моего приятеля, Феба де Шатопера. Первой глупой мыслью было: «Что может связывать щеголеватого, галантного Феба и этого смазливого оборванца?». Затем я вскочила, как будто на меня вылили ведро кипятка. — Феб убит? — невольно прорвалось у меня восклицание ужаса. — Что ему сделается? Подобные люди живут долго и умирают в своей постели, окружённые родственниками, которые ждут не дождутся, когда лишатся надоевшего всем негодного старикана. Такие люди в возрасте становятся на редкость невыносимыми. — Но если он жив, то как её могут судить за убийство? — не укладывалось в моей голове. — Вы, мадам, ничего не понимаете в жизни. Главное, чтобы преступник был повешен, сожжён, четвертован, колесован. И народу потеха, и судьи не умрут от голода. Надо же им свой хлеб отрабатывать. — Это нам знакомо, — глухо сказала я. Уж мне ли не знать этого? Сколько у меня было шансов повторить судьбу моих родителей? Но судьба была ко мне благосклонна. — Я узнал про судьбу Эсмеральды по чистой случайности. Видите ли, сударыни, — сказал юноша в очередной раз, промочив горло, — все капиталы нашей семьи сосредоточены в руках моего старшего брата. — А как же двоюродная бабушка? — поддела безденежного дворянина Леонарда. — Больше меня слушайте. У меня во всём мире есть только брат, который немного сумасшедший. Вот, как по-вашему, нужны ли полоумным людям деньги? — Мне трудно об этом судить, потому что я не общалась с такими людьми. — Ваше счастье. Я молодой человек, который воздаёт дань Венере, Бахусу, любит играть в кости. Мой брат ничем таким не занимается. Я даже его пьяным ни разу не видел. И где тут справедливость? Даже Леонарда кусала губы, чтобы сдержать смех. — Ну, к примеру, мой покойный отец тратил деньги на книги, — я решила дать понять лоботрясу, что деньги можно тратить не только на увеселения. Жеан хлопнул в ладоши. — Вот. И мой братец Клод такой же. Вот вы сразу мне отстегнули монету. А перед ним надо ломать такую комедию, что сразу хочется напиться. По моим соображениям, Феба ранили двадцать девятого марта. Дело обстояло следующим образом. Я устроилась поудобнее в кресле, понимая, что разговор будет долгим. Везёт мне в последнее время на болтунов. Но в данном случае болтовня Жеана сыграла мне на руку. Юноша обладал наблюдательностью и острым умом. Эх, его бы во Флоренцию, когда убили моего отца. Хотя и без него Деметриос с Эстебаном постарались. Думаю, что Деметриос не отказался бы от услуг Жеана Фролло. Да и с Эстебаном бы тот нашёл общий язык. Такой талант пропадает. День плавно переходил в вечер, а Жеан пил и говорил. Вскоре мы с Леонардой знали историю его жизни, проказ, учёбы. Оценили эрудицию, чувство юмора и изобретательность парня. Да, с Жеаном было говорить намного интереснее, чем с его старшим приятелем. Но этот незаурядный юноша подражал капитану Фебу и ему подобным, что вовсе не красило его. С его слов выходила престранная и прескверная история. Двадцать девятого марта Жеан внезапно обнаружил, что его кошель пуст. Молодой человек долго не мог поверить в очевидное. Поскольку подобные весельчаки не думают о завтрашнем дне, то Жеану грозила голодная смерть. Но без еды он ещё мог обходиться, а без выпивки впадал в меланхоличное настроение. После тяжёлой внутренней борьбы он решил пойти к старшему брату, который, по словам Жеана, отличался на редкость скупым и педантичным характером. «Практически, Джакопо Пацци», — усмехнулась я про себя. Жеан обладал высоким уровнем импровизации, но его логика оставляла желать лучшего. Он сочинил совершенно фантастическую историю, в правдивость, которой не поверила бы даже Хатун. Пока братья препирались, на лестнице послышались шаги. Жеану пришлось спрятаться под очаг, предварительно выпросив флорин за молчание. Старший брат заклинал его не говорить никому ни слова. То ли Жеан не уважал клятвы, то ли вино развязало ему язык, но сейчас он поступал так же, как Марино Бетти. — Этим гостем был королевский прокурор церковного суда, Жак Шармолю. — Вот так так, — присвистнула Леонарда. Судя по озабоченному выражению её лица, эта история нравилась моей гувернантке всё меньше и меньше. — Вы точно ничего не перепутали? — с сомнением спросила я. — Я что, похож на слабоумного? Я видел этого человека в первый раз. Братец Клод назвал его по имени, а в конце разговора тот сам сказал, какая у него должность. В основном они говорили ерунду. Я ничего не понял, кроме того, что они занимаются алхимией. А ещё мой брат написал донос на Эсмеральду, но почему-то не хотел давать ему ход. Зато приказал пытать другого алхимика. — А что, прокурор ему послушен, как дрессированная обезьяна? — изумилась Леонарда. — Он боготворит его. Мой брат учёный, а он его ученик. Но тогда вся эта информация вылетела из моей головы. Я был счастлив возможности насытить свой желудок мясом, душу — вином, а тело — любовью. Но с любовью пришлось повременить. По дороге Жеан встретил Феба. Тот и не скрывал, что у него любовное свидание с Эсмеральдой, но это не помешало обоим приятелям налакаться. Я поразилась цинизму Феба. Днём он посещал невесту, вечером напился в компании Жеана, а заодно похвастался предстоящей любовной победой, а ночь планировал провести более весело. Если бы ему удалось обольстить меня, то о моём падении в скором времени узнал бы весь город. Я так разозлилась, что со всей дури стукнула кулаком по столу. Но самое ужасное было впереди. Леонарда заметила вполне справедливо, что Жеан не умел пить. На следующее утро он проснулся на улице с головной болью и пустым кошелем. По счастью, парнишку не забрала стража. Жеан отличался лёгким характером, но он крепко обиделся на Феба. — Настоящие друзья так не поступают. Он обобрал меня и бросил. Я решил найти его и высказать всё, что думаю по этому поводу. Нет! Вы сами посудите! Целый вечер пил за мой счёт, вернее за счёт моего полоумного братца, но сути дела это не меняет. Оказалось что кто-то тяжело ранил Феба. Я небезосновательно решил, что этим кем-то могу быть я. — Хорошенькое дельце, — прошептала Леонарда. — А что вы хотите? Я запросто мог поссориться с Фебом и убить его. У пьяных же напрочь отсутствует логика и понятия о нравственности. Леонарда на всякий случай отсела подальше от Жеана. Но мне этот забавник не казался опасным. Если бы он был преступником, то не стал бы трепать об этом на каждом углу. Просто мальчишка подражал военным и преступникам, чтобы казаться более значимым. Он не хотел учиться и мечтал о постоянном веселье. Для него счастье заключалось в шутливом разговоре, каждодневной выпивке, ласках сговорчивых девиц и проказах, которые далеко не всегда становились безобидными. Но для такого образа жизни ему требовалось постоянное денежное вспоможение. А пресловутый братец Клод отказывался оплачивать кутёжи весельчака. У них были разные взгляды на будущность Жеана. Клод мечтал, что младший брат получит степень лиценциата и станет помощником наставника в колледже. Мой новый знакомец видел смысл жизни в том, чтобы прожить каждый день, как последний. Во времена моей юности вся молодёжь Флоренции пела песню, сочинённую Лоренцо Медичи. «О, как молодость прекрасна, Но мгновенна! Пой же, смейся, — Счастлив будь, кто счастья хочет, И на завтра не надейся». Это стихотворение отражало жизненную философию Жеана. Он не умел зарабатывать деньги, зато умел их тратить. На какое-то время он затих, но потом всё же решил выклянчить очередную сумму у брата. После этих слов Жеан выпил бутылку залпом и бросил её на пол, вызвав недовольство Леонарды. Но в этот раз моя добрая наставница промолчала. Думаю, что ей как и мне хотелось узнать продолжение этой захватывающей истории, которую Жеан продолжал слегка заплетающимся голосом. — Я искал моего глупого брата, чтобы выманить у него деньги, которые были мне нужны, как воздух. Но тогда был суд. Я прошёл во Дворец Правосудия. Там судили женщину, убившую военного. Народу было много, поэтому я не смог пробраться к Клоду. Я хотел было махнуть рукой и уйти оттуда, но надежда не покидала меня. Тут я и узнал того самого противного прокурора. Сначала говорила свидетельница. Это была моя знакомая старая сводня Фалурдель. Я часто снимал у неё комнаты. Хотя комнаты — слишком громко сказано. Каморки для любовных утех. Оказалось, что разбирали дело об убийстве Феба. Прокурор сказал, что он при смерти, но это было не так. Я наводил справки. Оказалось, что он отбыл в Иль-де-Франс. Но с моей души упал камень. Я не ранил моего друга. Но думаю, что и ваша Эсмеральда не при чём. Там был ещё один человек, которого все приняли за монаха-привидение, но не стали расследовать дело. Бедняжка под пыткой призналась в колдовстве, проституции и убийстве Феба. Её приговорили к повешению. Леонарда ахнула, а я ощутила такую злость, что была готова убить человека. Последний раз такое чувство владело мной, когда я узнала правду о своих родителях. Тело Рено дю Амеля уже покоится в земле. Теперь очередь за моими новыми врагами. Я временно забуду, что месть принадлежит Господу Богу. Я найду и покараю нового Марино Бетти. — А у тебя нет предположений, кто мог это сделать? — Ну… — замялся Жеан. — У Феба было сколько угодно врагов. — Если это сделал твой брат… — безжалостно заключила я. — А ему-то это зачем? — А зачем он написал донос на девушку? — Какой донос? — Ты тут дурачка не строй из себя. Ты сам мне рассказал про подслушанный разговор. — Ну да. — И сказал про монаха-привидение. Всё сходится. Лицо Леонарды стало бледным, как полотно. — Фьора, я чувствую, что ты что-то задумала. Одно дело — спасти юную девушку от казни, хотя я не представляю, как это можно сделать. А другое — нажить страшного врага, который на короткой ноге с королевским прокурором. Ты не знаешь, во что ввязываешься. — Это он не знает, с кем связался, когда написал на донос на бедную девочку. — Он может отправить тебя на костёр. — Ага. Отправил уже один такой. Он закончил свои дни в замке Лош. Жеан посмотрел на меня с невольным уважением. — Прекрасная дама, вы неправы насчёт моего брата. Он просто ненавидит всех женщин, а цыганок в особенности. Он постоянно прогонял Эсмеральду с Соборной площади. Но у малютки оказался твёрдый характер. Как и у вас. Между прочим, вы немного похожи. Со спины вас и не различишь. Вы обе красивые, стройные, большеглазые брюнетки. А ваши лица похожи на изображение Мадонны. — А что говорит Феб? — прервала Леонарда. — А ничего. Он хочет, чтобы эту историю поскорее забыли. Вначале я решил одолжить у капитана денег, но он даже золотые шпоры отдал аптекарю, чтобы заплатить за лекарства. Я хотел было пойти к Алоизе и Флёр-де-Лис, чтобы взять с них денег за информацию. Я криво усмехнулась, подумав, что семейка Фролло по странностям могла заткнуть за пояс моих бургундских родственников. Младший брат — профессиональный шантажист. Старший брат не совсем нормальный инквизитор, который занимается алхимией. Кстати, мой кузен, Пьетро Пацци, тоже занимался алхимией. Результат был налицо. Тут я хлопнула себя по лбу и воскликнула. — Жеан, а ты не знаешь звонаря Квазимодо? Юноша недоумённо посмотрел на меня. — Кому его знать, как не мне? Мы с ним почти родственники. Он приёмный сын моего брата. Они неразлучны, как челнок и нить. Ситуация была мне предельно ясна. Что же, я сама напророчила, когда говорила, что последую примеру Генриха Плантагенета. Образованным людям известно, что этот король воевал с церковью. Святой Томас Бекетт так достал короля, что тот сказал в гневе: — Кто-нибудь избавит меня от этого попа? Ну а в моей истории всё будет по-другому. Скоро братец Клод воскликнет: «Кто меня избавит от Фьоры Бельтрами, графини де Селонже?». Квазимодо и Фебу тоже мало не покажется. Ну и продажный прокурор не избежит моей мести. Снова у меня четверо врагов. Хотя нет. В прошлый раз их было пятеро. Марино Бетти, Иеронима Пацци, Карл Смелый, Рено дю Амель, Пьер де Бревай. Теперь я составлю новый список. Клод Фролло, Жак Шармолю, Феб де Шатопер и Квазимодо. Мои кровожадные планы прервал голос Жеана. — Если вы дадите мне сто флоринов, то я спасу Эсмеральду. — Как ты собираешься это сделать? — удивилась я. Сама я собиралась просить короля о помиловании. — Есть такой обычай — свадьба под виселицей. Я даже не поленился, спросил у братца Клода. Он удивился: «Тебе-то это зачем? «. А я говорю: «Так мол и так. Мою возлюбленную должны повесить за воровство». Он говорит: «Вообще были прецеденты. В четырнадцатом веке в Англии помиловали детоубийцу, которую взял в жёны мужчина. Но предупреждаю, что если ты женишься на воровке, то я лишу тебя всякой поддержки. Хоть бродягой становись». Ну я клятвенно обещал не жениться на воровке. И ведь не обманул. За сто флоринов я женюсь на Эсмеральде. Вот и все дела. — Отнюдь нет, — покачала головой я. — Нужно ещё добиться помилования у короля. Но это я беру на себя. Я действовала наверняка. На следующий же день я отправилась к принцессе Жанне и в общих чертах обрисовала ей ситуацию. Дочь короля расстроилась и одновременно пришла в ужас. — Худшего и нельзя вообразить. Ведь мой отец прислушивается к этому алхимику. Поэтому неизвестно, как он воспримет ситуацию, если вы начнёте обвинять архидьякона. Он много раз смотрел сквозь пальцы на преступления Оливье ле Дема. Что значит жизнь уличной девчонки в сравнении с одним из его любимцев? Хотя моя сестра Анна недолюбливает этого человека. Когда она посещала собор Парижской Богоматери, то он даже не вышел её встречать. По уставу ни одна женщина не может войти в монастырь. Епископ, Луи де Бомон, просил его сделать исключение, но он ни в какую. Тут я подумала, что пришла пора архидьякону обломать зубы о флорентийский орешек. Он обладал чертами моих былых врагов, Игнасио Ортега и Марино Бетти. Король не мог устоять перед моими мольбами и просьбами обеих дочерей. Даже Тристан вмешался, сказав, что иногда народу надо кинуть кость, как голодному тигру. По его словам, цыганка являлась любимицей Парижа. Людовик с лёгким сердцем подписал просьбу о помиловании задним числом. Теперь, даже если сумасшедший брат Жеана дойдёт до короля, у него ничего не получится. Не дороже же ему этот алхимик родных дочерей? Тристан недолюбливал брата Жеана и пообещал оказывать мне всякое содействие.