Глава четвёртая, в которой Фьора узнаёт правду

      И вот на утро утро того дня, когда чёрная цыганская лилия должна быть принесена в жертву, на Соборной площади негде было яблоку упасть. Надо же, какое значительное и прекрасное событие. Куда интереснее пресловутой мистерии Гренгуара, которую я никогда не видела, но уже была о ней наслышана. Как по мне, даже самое неказистое представление в сотни раз лучше зрелища человеческой смерти. Думаю, что Эсмеральда тоже придерживалась такого же мнения, раз спасла незадачливого поэта. Люди зачастую бывают неблагодарны. Этот поэт ничего не сделал, чтобы помочь своей избавительнице. Эсмеральда не просто его спасла. Она дала ему приют, у них был общий кров и стол, но раздельные постели. Об этих подробностях я узнала позже от самой Эсмеральды. Сия девица не отличалась болтливостью, но решила не утаивать подробностей от своей спасительницы. Тогда я заметила, что только зная всё, сумею ей помочь. Я чувствовала такое лихорадочное воодушевление, что просто не могла сидеть на одном месте. Несмотря на уговоры Леонарды, я решила побродить по Парижу, чтобы хотя бы узнать умонастроение толпы. Когда-то это уже было в моей жизни. Тогда я была всего на год старше Эсмеральды. Жизнь казалась мне вечным празднеством, Флоренция — самым восхитительным городом, а её жители — самыми дружелюбными людьми. Я считалась одной из самых прелестных девушек города, купалась во всеобщем обожании, и не могла даже представить, что однажды я стану всеобщей парией, а люди, которые до этого восхищались моей красотой, будут требовать моего сожжения. Дом моего отца оказался разграблен и сожжён благодаря проискам семейства Пацци. И что же вы думаете? Через три года эта самая участь постигла дворец Пацци. Теперь толпа ненавидела уже их. Но мне удалось отстоять жизнь Карло Пацци. Я венчалась с этим человеком, но он являлся моим супругом в той же степени, что и поэт Гренгуар мужем Эсмеральды. Однако, Карло никогда не бросил бы меня в беде. А поэт решил самоустраниться. Как же я его презирала. Ведь это он мог взять Эсмеральду в жёны, когда её приговорили к повешению. Какое там! Вот если бы можно было жениться на козах, то он бы ещё рискнул. А зачем надрываться ради девушки, которая спасла тебе жизнь. Жеан рассказывал, что он молчал на суде, но когда Жак Шармолю вплотную занялся Джали, то воскликнул: — Неужели вы не понимаете, что она сама себя губит?! Это любовь, я понимаю. Вот Клод и словом не заступился за Эсмеральду, а Гренгуар не побоялся возвысить свой ничего не значащий голос в пользу любимой. Шучу ли я? Отнюдь нет. Отчего-то мои ноги привели меня к Роландовой башне. Мой верный Флоран шёл рядом со мной. Садовник знал историю в общих чертах, но как и мы все очень переживал за её исход. Услышав монотонное причитание, я приложила палец к губам и замедлила шаг. Я поняла, что это и есть моя товарка по несчастью, сестра Гудула. Несчастная женщина так убивалась, как будто это произошло только вчера. Я почувствовала сострадание к матери, потерявшей своего ребёнка. Сколько же несчастных в этом городе? Она целовала башмачок, который никогда не будет надет на крошечную ножку ребёнка. Эта милая безделушка и щемящие сердце воспоминания — вот всё, что осталось злосчастной матери. Полубезумная женщина готова была проклясть Господа, и не мне её судить. Затем послышались душераздирающие рыдания. Я приняла твёрдое решение поговорить с Филиппом. Я должна ему признаться в своём былом грехе. Я не могу больше жить в разлуке с дочерью. Материнское горе этой женщины не казалось наигранным, как сюсюканье Алоизы и не вызывало моего раздражения. Ах, если бы я могла вернуть затворнице её ребёнка. Флоран — и тот украдкой утёр слёзу. Но тут послышались голоса бойкой уличной детворы. Они обсуждали предстоящее повешение Эсмеральды. Я же собиралась сделать то, что не удалось совершить моему отцу. Он не смог спасти от казни Марию де Бревай. В тот день бургундская толпа преисполнилась сочувствием к приговорённым. Неужели бургундцы добрее парижан и флорентийцев? Дети смеялись. Это же такое весёлое событие. Самое подходящее для маленьких парижан. Эти слова заинтриговали затворницу. Она перестала казниться из-за потерянной дочери и внезапно успокоилась. И тут я увидела его. Это был высокий и очень худой священник. Он стоял рядом с нами, но казалось, не замечал ничего вокруг. Божий служитель делал вид, что читает общественный требник, но гдядел-то на виселицу. Это выглядело странным. Что он, в первый раз видит это страшное сооружение? Моё сердце стремительно забилось. Уж не тот ли самый это братец Клод? Я хотела было окликнуть мужчину, но затворница опередила меня. — Отец мой! Кого это будут вешать? Вроде глухотой отличаются Квазимодо и мэтр Флориан Барбедьен. Ясно же воскликнули дети, что будут вешать цыганку. В следующее мгновение я убедилась, что глухота не менее заразна, чем чума, от которой умерли родители Жеана и Клода. Священник молчал, как будто не слышал этого вопроса. Настырная вретишница повторила вопрос. Священник коротко ответил, что не знает. Я успокоилась. Значит, это не братец Клод. Уж ему ли не знать, кого будут вешать. Но затворница не отставала, хотя церковник явно дал понять, что не намерен с ней разговаривать. Возможно, привычка приставать к мужчинам сохранилась у бывшей блудницы со дней её бурной молодости. Она всё же услышала, что сказали дети. Но зачем-то ей понадобилось получить подтверждение. Священник снова ответил односложно. И тут женщина расхохоталась. Да с таким злом, что я поразилась. Что дурного могла сделать ей Эсмеральда? Эта вспышка вывела из апатии даже святого отца. Он всё же решил внести свою лепту в этот довольно односторонний разговор: — Сестра моя! Вы так ненавидите цыганок? Гудула принялась объяснять причину ненависти к цыганам вообще и к Эсмеральде в частности. Но ответ священника окончательно прояснил всё для меня. — Радуйтесь, сестра моя. Именно её вы и увидите на этой виселице. «Ага, — подумала я, — моё чутьё всё же не провело меня». Это и есть тот странный брат Жеана. Какой-то непоследовательный человек. То он не знает, то знает, кого будут вешать. Ну ничего, Клод, скоро нам с тобой придётся познакомиться поближе. И если ты сыграл важную роль в этой истории, то тебе остаётся только молить Бога и всех святых. Хотя сомневаюсь, что их заступничество тебе поможет. Я пошла по направлению к Соборной площади. Вслед мне неслись радостные вопли этой отвратительной женщины. Я больше не могла оставаться с ней рядом. — Проститутка старая! — громко выругалась я. Флоран ловко работал локтями, пролагая нам дорогу в толпе. Этот человек был воистину незаменимым. Я слышала обрывки разговоров, которые приводили меня в бешенство. Ибо моё настроение после этой сцены всё ещё напоминало адский котел. Но и зрители, пришедшие поглазеть на чужую смерть, были ненамного милосерднее этой патлатой затворницы. Эти добрые католики и католички напоминали язычников, которые пришли поглазеть на смерть христианского мученика, которого должны бросить в пасть льву. И святые отцы ещё что-то вещают со своих амвонов о жестокости язычников и вредоносносности еретической философии. Жеан говорил, что его брат зачитывается подобными сочинениями, но вслух осуждает античных авторов. При этом он заставляет Жеана изучать труды Аристотеля. Полная непоследовательность. Может, правда жжёт губы отца Клода. Такие люди не попросят хлеба, если будут умирать от голода. А может во всём виновата церковь? Ведь многие священнослужители призывают людей к праведности, а сами пируют в своих дворцах, меняют любовниц быстрее, чем модница — наряды и не отказывают себе ни в чём. На таких монахов я насмотрелась в Ватикане. Но по словам Жеана, его брат был слеплён из иного теста. Честно говоря, Клод сразу привлёк моё внимание. Было в нём что-то особенное. Он однозначно выделяется из толпы сладострастных, алчных и ловких прелатов. Не производил он и впечатление религиозного фанатика. Он мне представлялся погружённым в себя, противоречивым и лживым. Но я, как и Жеан, любила разгадывать ребусы. А какой ребус может заинтересовать больше, чем подобный человек? Эх, Деметриоса на него нет. Теперь настала пора показать, что я переняла уроки моего достойного наставника. Я подняла взгляд наверх и вскрикнула от неожиданности. На балконе дома Гонделорье я узрела Флёр-де-Лис. И кто вы, думаете, стоял рядом с ней? Тяжелораненый Феб де Шатопер. Он походил на умирающего не больше, чем Иеронима Пацци на деву Марию. Насколько мне было видно с площади, пара наконец-то пришла к полному согласию. Слёзы подступили к моим глазам. Некогда Лука Торнабуони клялся мне в любви, а когда вся Флоренция требовала моей казни, то он переметнулся к какой-то рыженькой прелестнице. Тогда Деметриос предсказал лгуну, что настанет час, когда от него все отвернутся. Он ошибся. А может быть и нет. Ведь никто не знает, что будет завтра. Теперь я поклялась, что сделаю всё, чтобы этот день настал не только для Луки Торнабуони, но для шевалье де Шатопера. Есть расхожее мнение, что все невесты очаровательны. Они похожи на дерево, политое ласковым дождиком и осиянное лучами жаркого южного солнца. Юные новобрачные верят, что любимы и вступают в новую жизнь. Отчего-то именно сейчас Флёр-де-Лис казалась почти красавицей. Наверное, она наконец-то уверилась в любви своего жениха. Феб тоже казался влюблённым. Я ощутила некую горечь во рту. Меня всегда тошнило от предательства. Но тут пробило двенадцать часов. Надо же, как быстро сегодня летит время. Быстрее, чем ястреб, похитивший ребёнка у квохчущей наседки. Снова моё сердце забилось и дыхание перехватило от волнения. Только бы всё удалось. Иначе… Нет, лучше не думать о поражении. И вот затих последний удар часов. Я услышала, как люди, сидящие на крышах закричали: — Вот она! В этот момент мне тоже хотелось оказаться на крыше, чтобы столкнуть злобных весельчаков. Интересно, как бы они завопили, если бы пеньковое ожерелье украсило шею их родных? Флёр-де-Лис закрыла лицо руками. Я ощутила стыд. Всё же я обманулась в этой благородной девице. Хотя бы её не радовал сей страшный спектакль. Своё заблуждение я осознала довольно быстро. Вот показалась телега, везущая несчастную девушку, приговорённую к смерти. Тут же я ощутила, как кто-то дернул меня за длинный бархатный рукав. Кто бы сомневался, что будущий новобрачный не затеряется в толпе. — Смотри, смотри, Фьора. Видишь этого дурака в начале процессии. Это сам Жак Шармолю. Я отметила его, но моё внимание приковала Эсмеральда. Как же она переменилась! Исхудавшая, как огарок свечи, с распущенными грязными волосами, её хрупкую, как стебелёк, шейку обвивала отвратительная серая верёвка. Коза тоже была связана. Сама Эсмеральда была одета в простую рубашку, которая не прикрывала её плеч и груди. Она старалась зубами натянуть рубаху на плечи. Это меня удивило. Весьма странная стыдливость для уличной плясуньи. До этого она разгуливала с обнажёнными плечами и в короткой юбчонке, которая вызвала насмешки моих бывших подруг, ну а теперь поджимала под себя ноги. Когда-то я позировала обнажённой великому Сандро Боттичелли, хотя ощущала некую неловкость. На Эсмеральду смотреть было почти невыносимо. Совсем юную девушку везут на эшафот, а толпа, которая аплодировала юной фиглярке ждёт её казни, как обжора — сытного обеда. Я подняла глаза. Феб всё же не ожидал увидеть несостоявшуюся любовницу в этой повозке. Он даже порывался уйти, но Флёр-де-Лис удержала будущего мужа. Ай да нежный цветочек! Благородная лилия, чтоб её… Тут я подумала, что этот обморок являлся притворством чистой воды. Лживая жеманница только строила из себя утончённое создание, а сама вертела матерью и Фебом, как хотела. Всё было ложью. Только что она закрывала глаза руками. Ой, Феб, посмотри, какая я нежная и сострадательная. Как только мамаша Гонделорье оставила их одних! Теперь эта девица злорадствовала, видя казнь соперницы. Но не всё будет по-твоему, Флёр-де-Лис. Я не маменька, которая смотрит тебе в рот и не охотник за приданым. Я быстро пообломаю твои лепестки. Феб же оказался обычным подкаблучником и тряпкой. Мы с Жеаном и Флораном постепенно подбирались ближе к осуждённой. Повозка как раз остановилась перед центральным порталом Собора Парижской Богоматери. Я слышала торжественное и зловещее пение, которое должно было проводить Эсмеральду на тот свет. Обеих осуждённых развязали. Тут Жеан грязно выругался, указывая на того, кто шёл во главе процессии. — Братец Клод! Этого только не хватало. Что, во всём соборе Парижской Богоматери другого попа не нашлось? И как я теперь буду жениться? Я не ошиблась. Это был тот священник, который притворялся глухим и глядел на виселицу до этого. Клод пел на латыни следующие слова: — Кто услышит слово моё и уверует в пославшею меня, имеет жизнь вечную и суду не подлежит, но перейдёт из смерти в жизнь… Голос у братца оказался красивым и сильным. С Гудулой он говорил еле слышно, а тут вон как распелся. Думаю, что в скором времени мы споём дуэтом. Ведь я так люблю музыку. Если мои подозрения небезосновательны, то скоро я, как древнегреческая сирена, исполню последнюю песню в жизни священника. Он должен заценить моё вокальное мастерство. В руку Эсмеральды вложили огромную восковую свечу. Я услышала, как брат Жеана сказал: — Девица! Молила ли ты бога простить тебе твои заблуждения и прегрешения? Потом разговор между священником и приговорённой к смерти шёл на более тихих тонах. Я бы многое отдала, чтобы услышать их слова. Тут Клод тоже решил уделить внимание особняку Гонделорье. Очевидно, у святого отца были проблемы не только со слухом, но и со зрением. «Возраст, знаете ли», — злорадно подумала я тогда. Он смотрел на Феба, как на антихриста. Священник даже провёл рукой по глазам. Всё было напрасно. Мы находились не в пустыне, а Феб не являлся миражом. Братец Клод что-то пробормотал сквозь зубы и изменился в лице. Он произнёс традиционную формулу, заканчивающую подобные церемонии. К счастью, процессия священников скрылась, и Жеан перевёл дух. Я больше не видела Клода, но слышала его звучный и красивый голос. Жак Шармолю разглядывал барельеф собора. Да, судейские привычны ко многому, но это равнодушие меня поразило. А ведь несколько лет назад на месте Эсмеральды могла быть я. Но, сотня щепок Святого креста. Я бы не молчала. Осуждённой снова связали руки. И тут она увидела Феба. Её реакция поразительно отличалась от реакции Клода. Я услышала крик. — Феб! Мой Феб! Тогда я ещё не знала, как могут достать эти слова. Даже если бы я хотела назвать ребёнка Фебом, то после знакомства с Эсмеральдой передумала бы. Феб был не рад тому, что его помнят и любят. А Флёр-де-Лис не была рада настолько, что с неё слетела вся шелуха притворства. Она посмотрела на Феба почти с ненавистью. Эсмеральда решила не останавливаться на достигнутом. Девушка, словно прочитала мои мысли о правилах поведения перед казнью. Она закричала ещё громче: — Феб! Неужели ты этому поверил? Эта фраза убедила меня окончательно в невиновности девушки. Несчастная лишилась чувств и упала прямо на мостовую. Готова поставить графскую корону против старой клячи, что уж этот обморок был самым настоящим. Я бросила взгляд на балкон. Стеклянная дверь (невиданная роскошь, осмелюсь заметить) была закрыта. Всё ясно. В семействе де Шатоперов происходит первая семейная сцена. Зная Флёр-де-Лис, я не сомневаюсь, что она простит неверного жениха, но прежней веры Фебу уже не будет. Шармолю перестал восхищаться шедевром готической архитектуры и решил заняться своими прямыми обязанностями. С прокурора мигом слетело притворное добродушие. И это была не первая и не последняя маска, сорванная в этот майский день. Я словно побывала на карнавале смерти. — Живее отнесите её в телегу. Пора кончать. Но тут Жеан завопил во всю глотку. — Стойте, изверги. Я беру эту девицу в жёны. Да, сильные голоса являлись отличительной чертой братьев Фролло. Наверное, Клод снова стал глухим, ибо он не сделал ничего, чтобы воспрепятствовать этой свадьбе. Это попытался сделать Шармолю. Но печать короля Людовика оказала магическое воздействие на глупого прокурора. Очнувшаяся Эсмеральда попыталась противиться своей судьбе, повторяя имя Феб. Она собиралась отказать Жеану во время венчания, но я была начеку. Когда другой священник (не Клод) спросил её о согласии, я со всей силы ударила дурёху по затылку. Вот бы кому носить фамилию Пацци. Обряд свершился. Казнь не состоялась. Народ роптал, как ребёнок, оставленный без сладкого. А вот горбун Квазимодо был так счастлив, что я устыдилась своих сравнений с Пьетро Пацци. Этот достойный человек хотел спасти Эсмеральду, но Жеан опередил его. Он опустился на колени и поцеловал руку своего бывшего приятеля и давнего обидчика. Жеан даже растерялся от такого проявления чувств. Эсмеральда выглядела потерянной и опустошённой. Из её огромных чёрных глаз текли непрерывные слёзы, а губы повторяли имя капитана. Жеан подхватил супругу на руки, и мы проследовали к нашему особняку. Разочарованные кумушки уже начали переговариваться. Как-то суровый архидьякон воспримет женитьбу брата. Какая-то девица посмотрела на парочку с ненавистью. Я поняла, что это одна из любовниц Жеана. Жеан шёл гордый и счастливый. Флоран под шумок умудрился увести белую козочку, которая ластилась к новому знакомому. Это животное обладало такой же доверчивостью, как и хозяйка. — Это надо отметить. Дьявол меня побери! Не каждый день я женюсь. Навстречу нам шагал крепкий школяр, похожий на бандита. — Эй, Робен Пуспен! Поздравь меня, я сегодня женился. — Об этом гудит весь город. Замечательно ты это провернул. Не боишься, что этот колдун лишит тебя наследства? — Я не боюсь ничего в жизни. Если увидишь братца Клода, пригласи его в особняк семьи Селонже, — тут Жеан кинул флорин, который бездельник проворно поймал. — Он скажет, что красотки, как всегда отвлекают тебя от учёбы. — На Монфоконе я видал эту учёбу. Скажи ему, что я занимаюсь делом, которое ему не по силам. — Это каким же? — засмеялся Робен. — Сегодня ночью мы вместе с красоткой Эсмеральдой продолжим род Фролло. Так и передай моему братцу. У нас в семействе пополнение, а скоро будет прибавление. Эсмеральда спокойно чувствовала себя в руках Жеана. Почти, как котёнок, который смирился с очевидным. Я снова вспомнила Хатун, которая так походила на котёнка. Теперь в мою жизнь вошла новая наперсница. Дома Леонарда приказала служанкам искупать Эсмеральду, а затем накормить. Она не противилась перемене своей участи, но и радости не выказывала. Жеан в нетерпении нарезал круги по комнате. Даже угрюмый Флоран его поддел. — Что, не можешь дождаться брачной ночи? Я бы охотно поменялся с тобой местами. Девушка прекрасна, как ангел. — Не говори ерунды, — рассердился Жеан. — Какая, к дьяволу брачная ночь, когда она орала имя Феба на всю Соборную площадь? Это я так, храбрюсь перед дружками. Скажи мне, Фьора, как женщина мужчине, я что, настолько нехорош собой, что девица бегает от меня, как чёрт от ладана? Я бы ещё мог понять, если бы природа наделила меня внешностью Квазимодо. Да и то. Захочешь жить — и за такого пойдёшь. Странное поведение Эсмеральды нанесло ощутимый урон самолюбию юного повесы. — Ты прекрасно знаешь, что неотразим, — попыталась я развеять опасения Жеана. Через пару часов отдохнувшая девушка сама пожелала говорить с нами. Жеан надулся, как мышь на крупу, а я… Я сгорала от любопытства. Хотя ответ: кто пытался убить капитана де Шатопера, был очевиден. Отчего-то я сразу поверила в невиновность Квазимодо. — Благодарю вас, знатная дама и храбрый юноша, чьего имени я не знаю. Увы, так получилось, что это уже второе предложение спастись за сегодня. Вы, однако, предложили больше, чем тот другой. И самое невероятное, что я не знала имени этого человека. Не знаю я и вашего имени. Жеан просиял и запечатлел поцелуй на тонкой смуглой ручке, которую спасённая красавица не отнимала. — Меня зовут Жеан Фролло. Я бедный и кочующий школяр. Я давно был влюблён в вас, но не смел надеяться на взаимность. Но какой мужчина скажет «Аминь», когда его любимую женщину собираются казнить. Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Я обвенчался с той, за которую отдам жизнь. Но капля уксуса может испортить самое лучшее вино. Ведь в этот день я узнал, что самая прекрасная, чудесная, добрая и замечательная девушка влюблена в другого. Наверное, мой порыв казался ей настолько отвратительным, что она предпочла смерть положению законной супруги дворянина. Отныне моя жизнь закончена. Мне остаётся только сброситься с крыши собора, чтобы дать свободу той, кого моё сердце, вопреки всем доводам рассудка, продолжает любить. Надеюсь, что вы иногда вспомните обо мне и скажете: " Хороший человек был школяр, Жеан Фролло». Это будет лучшей эпитафией на моей могиле. Леонарда начала усиленно кашлять, чтобы не расхохотаться. Я кусала губы, чтобы подавить хохот. Даже по губам угрюмого Флорана скользнула улыбка. Всё же Жеан имел немалый опыт в амурных делах и знал, как заставить девичьи щёки залиться румянцем, а сердце затрепетать. Эсмеральда приняла слова ловкого школяра за чистую монету и нешуточно напугалась. — Нет. Не вздумайте этого делать. Вы… Вы один из лучших людей, которых я знаю. Вы спасли приговорённую к виселице цыганку, тогда как… Тут девица разрыдалась в голос. Теперь Леонарде пришлось отпаивать уже не меня, а Эсмеральду травяным отваром. Я обработала раны девушки мазью, рецепту, которой меня обучил Деметриос. Грубая верёвка довольно сильно натёрла нежные девичьи ключицы, ступни немного кровоточили от соприкосновения с булыжниками мостовой. По счастью, Эсмеральда не осталась хромой после пытки испанским сапогом, но и эта рана требовала лечения. Я с трудом сдерживала слёзы, глядя на несчастную девушку. Так я некогда ухаживала за Маргаритой, которую спасла в не менее трагичных обстоятельствах. Во всем французском и итальянском языке не найдётся слов, чтобы передать мой гнев. Я походила на древнегреческую эринию, готовую впиться в плоть новоявленного Ореста. Жажда возмездия терзала мою душу не меньше, чем тогда в Бургундии. Если не больше. Ведь я никогда не видела людей, давших мне жизнь, а бедная Эсмеральда стояла передо мной. Удивительно, как она ещё не утратила рассудок от всех несчастий. Потому я настояла на том, чтобы узнать историю девушки. — Поверьте, госпожа Фьора, — произнесла страдалица после того, как я ей представилась, — эта история не для ушей благородной дамы. О, я помню вас. Вы единственная, кто заступился за меня в том доме, когда надо мной так издевалась сестра Феба и другие девушки. — У Феба нет сестры, — твёрдо произнесла я. — Если вы имеете в виду эту белобрысую курицу, то это его невеста. В самом деле, сегодня Флёр-де-Лис и Феб, как никогда походили на напыщенного петуха и его подружку из курятника. А мадам Алоиза, как никто другой, заслуживала сравнения с глуповатой наседкой. Моя речь вызвала у девушки новый поток слёз. Проворный Жеан оказался рядом. В его руках оказался льняной платочек, которым он вытирал слёзы своей супруги. — Он не стоит твоих слёз, прекрасная Эсмеральда. Всему Парижу известно, что он помолвлен со своей кузиной Флёр-де-Лис и не пропускает ни одной юбки. Ах, если бы я раньше мог тебя предупредить, то несчастья бы не случилось. Эсмеральда, словно не слышала его. — Как он мог поверить в то, что я пыталась его убить? Я бы отдала за него жизнь. Я так рада, что Феб жив. Неужели он мог так быстро меня разлюбить? Похоже, что все окружающие оглохли. Поветрие, однако. Я ехидно пропела: — Феб не мог тебя разлюбить по той простой причине, что он не любит никого, кроме себя. Ни невесту, на которой женится ради приданого, ни любовниц, которых берёт ради похоти, ни товарищей, которых бросает в трудную минуту. — Как вы можете так говорить о Фебе? Ведь вы его совсем не знаете. — А ты сама давно ли с ним знакома? — Да. Это случилось шестого января этого года. Тогда он спас меня от похитителей. — Да, я знаю. Это был Квазимодо, звонарь Собора Парижской Богоматери. Какая жестокая судьба. Почему не я оказался вашим спасителем? — продолжал гнуть свою линию Жеан. Юноша сегодня был в ударе. Он опустился на одно колено. — Клянусь, что я сделаю всё, чтобы ваши чудесные глаза не пролили ни одной слезинки. Каждая ваша слезинка, как шип в моём сердце. — Не переигрывай, — тихо шепнула я Жеану. Но Эсмеральда была растрогана этой речью. — Но этот несчастный звонарь являлся только орудием в преступных руках. Он ответил за чужой грех. Так же как и я. Я отметила, что Эсмеральда, не прилагая к этому усилий выражается не менее изящно, чем Флёр-де-Лис с её товарками. В тот день Флёр-де-Лис презрительно бросил, когда Феб выругался: — Он разговаривает на языке этой особы. Однако, я не слышала от цыганки ни одного бранного слова. Чего не скажешь о капитане королевских стрелков. Вслух же я произнесла. — Так поведайте нам свою историю. Я сделаю всё, чтобы виновные понесли самое строгое наказание. — Я верю вам, госпожа Фьора. Но я не желаю, чтобы у вас были из-за меня неприятности. Это очень страшный и влиятельный человек. Жеан порывисто вскочил. — Клянусь честью, что ради вас я вызову на поединок любого. Будь это хоть сам король или мой родной брат. На губах повесы играла плутовская улыбка. Однако, к концу рассказа Эсмеральды ему было уже не до смеха. Накаркал, как говорится. Девушка подарила своему защитнику взгляд полный нежности и признательности. — Если вы настаиваете, то я скажу вам. Но заклинаю вас, будьте осторожны. Пусть Феб никогда и не любил меня, а только забавлялся моим сердцем, как сказал тот страшный человек, он пострадал из-за меня. Это я во всём виновата. Я позволила мечтам увлечь себя. Кто я такая, чтобы дворянин любил меня? — Я тоже не простолюдин, — Жеан придвинулся вплотную к Эсмеральде, — и я люблю вас. — Да. Я знаю и вижу это. Увы, я жила в ужасном окружении. Нищие, воры, проститутки, убийцы. Как же я мечтала вырваться оттуда. Хотя эти люди не были злодеями. Они довольно хорошо ко мне относились. Я радовалась каждому дню, но мечтала о лучшей жизни. Я не знала своих родителей. В моём глупом сознании укоренилась мысль, что рано или поздно я найду родителей или меня спасёт и полюбит красивый рыцарь. — Ах, как жаль, что я не являюсь военным, — заметил Жеан, — тогда бы я, возможно, привлёк бы ваше внимание. — Ваш благородный поступок не мог не привлечь моё внимание, Жеан. Вот только, что скажет ваша семья по поводу нашего брака? — У меня так же, как и у вас, нет родителей. Я сирота, который не знал наставлений отца и ласки матери. — Бедняга, — участливо произнесла Эсмеральда. — У меня есть только старший брат. Но что ему до этого? Покричит, без этого никак, но успокоится довольно быстро. Его занимают совсем иные материи. Мы с братом совершенно чужие и разные люди. Возможно, со временем это изменится. Теперь я возьмусь за ум. Ведь я обзавёлся семьёй. А Клод мечтает, чтобы я учился. Но наука меня не увлекает. Я стал ходить во Двор Чудес, чтобы быть поближе к вам. Там я научился многому. Но теперь с этим будет покончено. Твоя мечта сбылась. Больше мы не вернёмся в этот вертеп. Мы будем жить в этом прекрасном доме, пока я не найду способ разбогатеть. Зная Жеана, я даже испугалась, что это за способ. Эсмеральда продолжала свой рассказ. — Я снова встретила Феба как раз в тот день, когда вы при этом присутствовали, госпожа Фьора. Я не знала, что он не свободен. Изменило бы это что-нибудь? Не знаю. А потом мы с ним начали встречаться. Я поступила очень дурно, согласившись прийти на свидание. Он обнимал и целовал меня. Я не хотела столь быстрого развития событий. Меня может извинить только любовь. Возможно, я была слепа. Я надеялась, что он назовёт меня своей женой, а он не смог даже запомнить моего имени. Тут Эсмеральда снова разрыдалась. Предприимчивый Жеан заключил её в свои объятия. Она не противилась. Ей нужно было выплеснуть своё горе. Феб оказался ещё хуже, чем я думала. Он хотел воспользоваться расположением любящей девушки, чтобы сломать ей жизнь. Вы скажете, что это обычная история? Возможно. Но аргумент «все так делают» никогда не казался мне достаточно убедительным. Я хотя бы никогда не любила Луку Торнабуони. А Эсмеральда была готова жизнь отдать за того, кто не стоил того, чтобы смахивать пыль с её башмачков. Увы, зачастую хорошие люди влюбляются в дурных. Бывают, конечно, и обратные ситуации. Я решила, что отберу у Феба самое дорогое. Свадьбы не будет. А от репутации шевалье вскоре останутся клочья. Как это сделать? А тут надо всё обдумать. Успокоившись, Эсмеральда перешла к самой страшной части своей истории. — Я почти была готова стать падшей женщиной, лишь бы не разочаровать Феба. Что мне мои родители, людское осуждение и весь мир? Но я была лишена и этого. Теперь он считает меня убийцей и презирает меня. Он даже не пожелал вступиться за меня. Он сказал, что не любил никого, кроме меня. А сам спокойно наблюдал за моей казнью со своей невестой. Ну, не так уж и спокойно. Но Эсмеральде об этом знать вовсе необязательно. — На суде он сказал, что ему ничего неизвестно о моей невиновности. Всего одно его слово, и он мог бы меня спасти. Но, очевидно, уличная плясунья не стоила и этого. Он разлюбил меня. Зачем теперь жить? Жеан глядел с гневом, Леонарда с участием, а я думала, что теперь Феб не отделается потерей репутации. Но тут Жеан перехватил инициативу. — Я не удивлён. Дело в том, что раньше мы с Фебом дружили. Он как-то и меня бросил в трудной ситуации. Что это была за ситуация, хитрец не счёл нужным говорить. — Меня судили. Эти люди не слушали моих оправданий. Для них я была виновата уже потому, что была цыганкой. Хотя я являюсь найдёнышем. Но не объяснять же это на суде. Мне сказали, что Феб при смерти. Это была ложь. Они меня пытали и заставили сознаться в ужасных вещах. Но мне было уже всё равно. Я не знала, от чего мне больнее. Боль в ноге после ужасной пытки, сосущее чувство голода, холод, который пробирает до костей, крысы, ползающие по моему телу, или осознание, что я больше никогда не увижу Феба. Я не могла не плакать, когда думала, что он мёртв. А раз так, то зачем было жить мне? А потом слёзы высохли. Я погрузилась в какое-то равнодушие и отупение. Порой мне думалось, что это страшный сон. Но пробуждения не наступало. Я больше не плакала. Я заплакала только однажды. Это случилось, когда… Вы видели его? — Кого? Феба? — не поняла я. Добрая Леонарда шмыгала носом. Жеан сквозь зубы пробормотал проклятие, а я ругала себя за то, что не догадалась послать продуктов и тёплых вещей этому несчастному ребёнку. Но всего предусмотреть нельзя. — Нет. Того другого. Который был во главе процессии. Вот вы, Жеан, сказали, что любящий человек не скажет «Аминь», когда будут казнить его любимую женщину. Как же вы ошибаетесь. Возможно, мы с вами слишком похожи. Я не распознала обмана Феба, а вы настолько честны, благородны и прямодушны, что не знаете о существовании таких демонов в человеческом обличии. Один такой, как раз руководил процессией и сказал «Аминь», когда вешали ту, которую, по его словам, он так страстно любил. Ах, Жеан, я так боюсь за вас. Ведь этот человек может убить вас, едва узнает о нашей свадьбе. Я приношусь несчастья всем окружающим. Феб, Квазимодо, а теперь и вы. Жеан казался ошарашенным, и я могу его понять. Тяжело узнавать страшную правду о близких. Растерянность, неверие, гнев и жалость поочерёдно сменяли друг друга на его лице. — Вы говорите об архидьяконе Жозасском? — Я не знаю, кто он. Вы знаете этого демона? — Да, теперь боюсь, что я его совсем не знаю. Его зовут Клод Фролло. Это мой старший брат. — Тогда я буду молчать, — подавленно произнесла Эсмеральда. Взволнованный Жеан снова поймал её руку. — Умоляю вас, не молчите. Я дал клятву у алтаря защищать вас. Я в запальчивости воскликнул, что вашим врагам не поздоровится. Будь это хоть мой родной брат. Даже Библия говорит, что первейший долг супруга такой: «Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть». Я готов порвать с прошлой жизнью, но неизвестность убивает меня. На этот раз Жеан не лицемерил. А я поняла, что напрасны были мои молитвы. Я испытывала жалость к этим двум несчастным детям, которые оказались выброшенными во взрослую жизнь. Вы скажете, что они уже были взрослыми? Да, им обоим было по шестнадцать лет. Но до недавнего времени их жизнь была весёлой и беззаботной. Эсмеральда веселилась, танцевала и пела, а Жеан пил, гулял, играл в кости и задирал подолы доступным женщинам. Только недавно они столкнулись с суровой реальностью. В этот день их повенчало само предательство. Ибо они разочаровались в людях, которым верили. Да, Жеан был не самым лучшим братом, он использовал Клода, но парень не мог предположить, что из них обоих не он является худшим лицемером. Эсмеральда дожила до брачного возраста, но имела мало представления о человеческом коварстве. Я была на год старше этих детей, когда в моей жизни произошло нечто подобное. Эсмеральда дала Жеану уговорить себя. Школяр поил свою супругу сладким гасконским вином из золотой чаши. Изредка он касался губами чаши в том же месте, где губы Эсмеральды. Слегка опьяневшая девушка продолжала: — Это случилось вчера. Тот другой пришёл ко мне в темницу. Вначале он разговаривал со мной, как будто он нормальный. — И ты заметила, что он полоумный, — попытался пошутить Жеан. — Не заметить этого было трудно, — грустно ответила Эсмеральда. — Он казался таким участливым, что я впервые за долгое время расплакалась. Он даже предложил устроить мне побег. Вначале он не ставил никаких условий. Но его рука показалась мне холодной, как сама смерть. Я вначале не видела его лица. Но потом он откинул капюшон, и я его узнала. Раньше он просто ругал меня на все лады. Я его боялась, но из некого упрямства приходила танцевать на Соборную площадь. Это я могла понять. Я поступала так же, дразня Феба. Но о нём даже думать было противно. А вот рассказу Эсмеральды я внимала с большим интересом. — А потом он убил, вернее попытался убить моего Феба. Тогда я упала в обморок… Но перед этим… Мои губы были осквернены его похотливым поцелуем. К счастью, на большее этот мерзавец не осмелился. Ловкий Жеан нашёл этот момент самым подходящим, чтобы страстно поцеловать жену. Наше с Леонардой присутствие его не смущало. — Вот теперь твои страшные воспоминания будут стёрты. К моему удивлению, Эсмеральда не рассердилась на наглеца, а только зарделась, как вишня. Внимание красивого парня, к тому же дворянина, который спас ей жизнь, было приятно девушке. В сравнении со своим младшим братом священник заметно проигрывал. — Тогда я подумала, что он явился, чтобы меня убить. Но этот демон, стал говорить мне о своей любви. — Вот так так, — воскликнул Жеан. — Он не говорил, что у него есть брат. Зато много повествовал о своей жизни. Он говорил, что был самым лучшим, религиозным и образованным человеком, но во всем виновата я. Я многое не поняла из его речей. Я знала только то, что он первопричина моих несчастий. Хотя этот гадкий человек пытался спихнуть вину на меня. Его слова любви перемежались со страшными обвинениями. Он пытался меня похитить с помощью этого несчастного звонаря. Потом или до этого, я так не поняла когда, он написал на меня донос. — Тысяча чертей! — очевидно Жеан вспомнил о том дне, когда услышал разговор брата и прокурора. Теперь всё становилось на свои места. — Ну а потом он попытался убить моего Феба. Я не знаю, как этот демон оказался в нашей комнате. Не мог же он залезть в окно. — Я догадываюсь, — процедил Жеан. — Хорошенькое дельце. Мой брат бросил меня беспомощного, чтобы последовать за Фебом. Ну Клод. Что только я от него не услышал в этот день. «Жеан, у вас нет души. Жеан, вы презренный развратник. Жеан, вас ждёт плохой конец. Жеан, вы двигаетесь по направлению к виселице». А может горячо любимый братец и на меня написал донос. — Ну это уже чересчур, — заметила Леонарда. С каждой минутой ситуация нравилась ей всё меньше. — А что, я не прав, — горячился юный новобрачный, — может он уже спятил со своей алхимией. Он усыновил Квазимодо. И что теперь? Он чуть не отдал Богу душу на позорном столбе. Он любил Эсмеральду, но отдал её палачу. Очередь за мной. Разумеется, Жеан так шутил, но Эсмеральда восприняла всё слишком серьёзно. Она переживала за своего молодого мужа. — Но что было дальше? — взволнованно спросила Леонарда. — О, он катался по полу, бился головой об стену. Даже раздевался, чтобы показать свои раны, которые сам нанёс себе, наблюдая за моей пыткой. Сейчас я думаю, что он хотел хотя бы моей жалости, но этот другой был отвратителен. И тут мне захотелось причинить ему не меньшую боль. И я знала, как это сделать. Ему было мучительно слушать имя Феба, и я нарочно его доводила. Мне хотелось умереть, как можно скорее. И я надеялась, что он не выдержит и убьёт меня своими руками. Но у меня ничего не вышло. Ваш брат предлагал мне бежать с ним. Он был готов отказаться от всего ради любви ко мне. Ах, что бы я отдала за то, чтобы эти слова говорил мой Феб. Ведь он привёл меня в ту обшарпанную комнату и предлагал снять хорошенькую квартиру. — Ну да. Ну да, — скептически прошептал Жеан. — Но Феб был мёртв по вине этого человека. Если бы он раскаивался, я бы ещё попыталась его понять. Но он хвастался убийством моего Феба. Он обзывал его дрянным, тупоголовым хвастуном. «Ну не такой уж Клод и полоумный, если заметил это», — подумала я. — А потом сказал, что он мёртв. Но он мне солгал. — А что он сказал тебе сегодня? — задала я интересующий меня вопрос. — Всё то же. Предложил спасти мою жизнь в обмен на то, что я стану его любовницей. Моё терпение лопнуло, и я пригрозила рассказать о его преступлениях при всём честном народе. Но он не испугался. Он только страшно улыбнулся и сказал, что я присоединю к своему преступлению ещё и позор. — Какая наглость! — не выдержала всегда спокойная Леонарда. — Я снова упомянула имя Феба. Тот другой ответил, что он умер. А потом он послал меня на смерть, сказав «Аминь». Я увидела Феба с его невестой… Да вы сказали, что эта злая девушка — его невеста. И я снова лишилась чувств. Когда я очнулась, то узнала чем отличается похоть от истинной любви, — в глазах Эсмеральды заблестели слезы. — Господин Жеан не погнушался дать своё имя нищей бродяжке, приговорённой к смерти. А Феб сказал, что венчание не имеет никакой важности. Но с этой блондинкой он собирался венчаться. А как бы она поступила на моём месте? Любит ли она его так сильно, чтобы отдать свою жизнь, но не нарушить верности ему? Но теперь я поняла, что он не стоил такой жертвы. А ваш брат уверял меня в своих чувствах, но назначал слишком высокую цену за то, чтобы спасти меня от казни. Казни, к которой меня приговорили за его же преступление. Такие чувства не стоят самой мелкой монеты. В один день я получила два предложения от столь разных братьев. Только первого я буду ненавидеть до самой смерти, а женой второго я всё же стала. Пусть и не совсем по своей воле. Но теперь мы навечно связаны. После окончания истории Эсмеральды воцарилось молчание. Я была поражена этой историей. Думаю излишне упоминать о чувствах, которые бурлили в моей душе. Леонарда не промолвила ни слова. Жеан порывисто вскочил со своего места. — Вы как хотите. А я пойду к брату. — Зачем? — испугалась Эсмеральда. — Как зачем? Возьму Пьера Мясника, Батиста Птицееда и Робена Пуспена. У нас во Дворе Чудес, как принято. Если человек становится бродягой, то его колотят. Ну и я Клода поколочу. Для его же пользы. За всё вместе. За нравоучения, за то, чтобы руки не тянул, куда не следует, за то, что бросил меня тогда. Он ведь собирался сбежать с моей будущей женой, не думая обо мне. На лице Эсмеральды застыло жестокое и непокорное выражение. Её хрупкие руки обвили шею школяра. — Ты думаешь, что твои побои сделают ему больно? О, как же ты, мой добрый Жеан, ошибаешься. Он бился головой об стену, резал себя и завидовал тем, кого четвертуют и распиливают надвое. Если ты хочешь ему отомстить, то я знаю лучший способ сделать это. — Эсмеральда покраснела. — Мы сегодня же скрепим наш брак. Он бы не стал ждать на твоём месте. Если бы я имела малодушие принять предложение того другого, то уже сейчас бы была в объятиях насильника. А ты меня спас, не требуя ничего взамен. Он напоследок сказал: «Умри! Никто не будет тобой обладать». Как же он ошибался. Жеан с восторгом принял это предложение. А я решила начать свою месть. И для начала нужно посетить старую сводницу Фалурдель. Эта женщина промышляла тем же ремеслом, что и Вираго. Тогда я не сумела отомстить. Но теперь у меня есть силы. Эта старуха, не разобравшись в ситуации, побежала за стражей. Она дала на суде показания про монету, превратившуюся в сухой лист, догадываясь, чем обернётся это для юной девушки. Конечно, она была и не так виновата, как другие. Но кто её заставлял заниматься этим ремеслом. Я бы на её месте предупредила Эсмеральду про Феба. Да, я была не совсем беспристрастна. Но я находилась в расстроенных чувствах. Эсмеральда же меня приятно удивила. Некогда я, приревновав Филиппа к жене его брата, отдалась другому мужчине. Я хотела причинить ему боль. Эсмеральда тоже знает, как сделать своему мучителю побольнее. Да, мы родственные души. И это прекрасно. Я решила повторить один трюк своей юности. Леонарда всплеснула руками. — Вы в своём уме? Вас может забрать стража. — В данном случае риск оправдан. — Чего вы хотите этим добиться этим маскарадом? — Душу отвести. Пока я не могу добраться до главных виновников. Я отомщу не только за Эсмеральду, но за Хатун, за себя и за всех девушек, чью жизнь сгубили такие Вираго и Фалурдель.