15. Рваный. (Сергей Шевелев/Артём Гаус) PG-13

      В их светлой квартире стояло электронное пианино. Раньше место у окна гордо занимал синтезатор, подаренный на день рождения, но со временем он переехал в офис - два таких масштабных инструмента маленькое жилое помещение не способно было вместить. Конечно, Артём не забывал про синтезатор и играл на нём с пребольшим удовольствием, но дома, там, где уют и Серёжа, прижилось именно пианино.        Рядом, на напольной стойке, расположилась Серёжина гитара - простая, настоящая, с которой Шевелев жил и рос. Её он понимал прекрасно, знал о тонких струнах всё и умело пользовался этим, оттачивая навыки годами - но клавишные, по прежнему, для него оставались загадкой. Он пробовал сам, искал видеоуроки, несмело просил совета у знакомых и наигрывал что-то на старом синтезаторе, пока офисный кабинет был пуст. Артём вскоре про это узнал, недоумевая, почему Серёжа не попросил его о помощи. Ответ на это Шевелев и сам не мог найти, и поэтому за игрой Гауса он только наблюдал.       Ловил каждый аккорд через тонкие стены, замирал в дверном проёме, стараясь не выдать своего присутствия и слушал-слушал-слушал. Невероятно хотелось и видеть: красивые тонкие фаланги, растрёпанные волосы, мягкую улыбку и любимые глаза - да, впрочем, всего Артёма - не урывками, а так, напротив, не прячась и не мешая.        Сегодня он играл джаз. Серёжа прислонился к стенке в коридоре, вслушиваясь в ноты, фантазируя краски у мелодии - дерзкой, весёлой, Шевелев бы даже сказал, хулиганской. Воображение рисовало мультяшные изображения, скачущие в такт по городским крышам, сознание пыталось на слух определить тональность, впрочем, очень быстро эти попытки забрасывая, а сам Серёжа наслаждался.       Но Артём его всегда замечал. Редко что-то говорил по этому поводу, никогда не ругал и даже не подшучивал - просто манил его к себе нежным движением, призывно улыбаясь.       И Серёжа шёл.        Без сомнений ухватывал по пути старую табуретку - ту самую, которая кочевала по их небольшой квартире и уже давно стала больше напоминать приставной столик на все случаи жизни. Он бережно опускал её рядом с Тëминым стулом - с высокой спинкой и резьбой узоров - и осторожно садился, первые несколько минут не зная, куда себя деть.        И поэтому он смотрел. Всё так же слушал резвые звуки, мечтательно засматриваясь на тонкие бледные пальцы, выпуклые вены, редкие родинки, складки одежды.. Иногда Артём кидал ответные взгляды - и Серёжа тут же утыкался глазами в нотную тетрадь. Неровным Тëминым почерком там плясали заметки, похожие на те, что он видел в своей табулатуре для гитары. Различие, определённо, было, но голова Серёжи была занята отнюдь не чернильными записями.       Продолжая играть, Артём заговорил, и теперь Серёжа впитывал в себя не только ноты, но и каждое его слово.        - Это регтайм, - начал Гаус - своеобразный "рваный ритм" в джазе. Слышишь? - Серёжа прислушался в уже звучащую до этого комбинацию аккордов - Он немного похож на марш. Потому что бас на нечётных долях, а аккорды - на чётных.        И Серёжа это действительно слышал. Будь тут кто-нибудь из ребят, например, Горох, в сторону Артёма бы уже полетело обвинение в "занудстве". А Серёже нравилось слушать.       - При этом, - продолжал Артём - регтайм не является джазом, скорее, он его предшественник. Именно из него пошли все эти "разорванные" мелодии. У них действительно много сходств - взять хотя бы то, что у обоих в качестве опоры для тональности лежат септаккорды..        Шевелев понимал лишь половину слов и терминов, но Артём, с извечным бардаком на голове, теплотой в голосе и спокойными объяснениями выглядел так, будто рассказывает о сотворении вселенной. Хотя почему "будто"? Серёжа готов поклясться, что в этих заумных фразочках, горящих взглядах и ежедневных репетициях у Артёма и есть какая-то своя, маленькая, музыкальная Вселенная. Он жил ей, дышал ей, а значит, и для Серёжи это тоже имело смысл.       Он Артёма любил. И любил всё то, что Артём создаёт.