6. Будь хорошим мальчиком и не позорь имя семьи

      В небе уныло барахтались серые тучи, темнея и уплотняясь. В узких зазорах мерцали молнии, входя в пухлую тьму, как нож в масло.       Городская больница сияла на фоне надвигающейся грозы ярким, персиковым пятном, что выглядело скорее жутко, чем обнадеживающе. Как детская игрушка, забытая на чьем-то надгробии.       Рутинное пиканье приборов в выбеленных, пахнущих исключительной стерильностью стенах, било по вискам. Миссис Клиффорд нервно постукивала каблуком, точно ритмичные удары черных Jimmy Choo по напольной плитке могли вернуть целостность ее нервным клеткам.       Ее сына должны были выписать еще пару дней назад, но он все еще оставался в больнице, и это была далеко не единственная паршивая новость за неделю. Она узнала, что к Диггеру в палату заходил детектив. Суть их разговора осталась загадкой.       Дэниел точно будет недоволен.       — Миссис Клиффорд? — позвала ее медсестра, и женщина слишком резко дернула головой в ее сторону.       — Да? — Кэссиди попыталась придать голосу спокойствие.       — Ваш сын готов к выписке, однако, вам стоит знать, что…       Кэссиди Клиффорд считала обеспокоенность в прикушенной губе и забегавших по сторонам глазах молодой женщины.       — Что случилось?       Медсестра лишь кивнула в сторону палаты. Кэссиди поднялась, поправляя несуществующие складки на твидовой юбке, и позволив остаткам нетерпения раствориться в длинном выдохе, скользнула за дверь.

*🥀*

      Пустота, холод и что-то вязкое, облепляющее кожу — сомнительные ощущения при пробуждении. Тело беспомощно ватное, точно ты пригвожден всеми конечностями, как бабочка, запаянная в декоративную рамку.       Инстинктивная попытка пошевелиться встретила сопротивление сверху. Сырой запах неприятно царапнул ноздри, при попытке вдохнуть вталкивая внутрь что-то скользкое. Кашель рвался из глотки, тут же подавляемый сопротивлением.       «Я что, под землей?»       Тяжелый, рыхлый земляной пласт давил на грудную клетку неподъемной ношей. Ресницы слипались, заталкивая крупицы грунта под веки.       Остатки кислорода стремительно истощались, заставляя содрогаться в судорогах.       Мрачные исторические факты и кадры из фильмов ужасов с похожим сюжетом заполонили голову навязчивыми картинками, пока легкие в паническом припадке искали ускользающий кислород.       Все более настойчивые и импульсивные попытки подвигать руками и ногами, казалось, закапывали лишь глубже.       Предприняв нелогичную, но отчаянную попытку позвать на помощь, парень раскрыл рот, тут же ощущая липкий землистый комок, скользнувший по гортани. Инстинктивный спазм сдавил глотку в попытке откашляться. Невозможность избавиться от содержимого легких ухудшила ситуацию. Мозг истошно искал возможность выхода, обостряя чувства.       Темнота рыхлой влагой полоснула по сетчатке. Беспомощный и одинокий, парень мог лишь дожидаться своей участи и надеяться, что мучения продлятся недолго.       По руке скользнуло что-то холодное и липкое, оставляюшее дорожку из слизи на коже, собственнически обвило ее и исчезло под рукавом. Консистенция и форма не давала простора фантазии.       «Червь»       Время ощущалось вязким и деформированным. Отчаяние пропитывало каждый слой эпителия, просачиваясь в самое нутро.       Когда мерзкое склизкое тельце подобралось к шее, парень едва сдержал рвотный позыв. Еще больше землистых комочков забилось в ноздри, заставляя легкие гореть изнутри.       «Меня что, похоронили заживо?»       Паническая мысль петляла в больном воображении яркими сценами. Как он задыхается от кислородного голодания, легкие постепенно заполняются землей, почему-то кажущейся зыбко-масляной, как после долгого ливня.       Собрав остатки воли, он предпринял еще одну, уже более уверенную попытку пошевелиться и стряхнуть с себя червей. Последнее движение головой вышло непривычно резким — сопротивления внезапно стало меньше.       Приглушенные звуки доходили до него откуда-то издалека. Давление на грудь ослабевало. Вскоре сквозь землистый настил стали показываться крупицы света, чудившиеся сначала миражом. Кто-то действительно раскапывал землю.       Надежда на выживание забрезжила смазанным пятном где-то на самом дне сознания.       Сверху послышались приглушенные голоса, ощущение слизи и ползающих по коже червей растворились в светлом мареве, затемненном, как запотевшее стекло. Откуда-то сбоку раздавалось ритмичное пиканье.       — У него были судороги…       — Сынок… — легко узнаваемый, но совершенно бесцветный женский голос слышался особенно отчетливо.       «Мама?»       — В первую очередь, нам нужно привести его в себя и не допустить повторных судорог, — с долей сомнения заявил второй, уже мужской.

*🥀*

      Глаза разлепились с титаническим усилием. Первым, что увидел Диггер было лицо его матери, обрамленное нимбом от люминесцентной лампы за ее спиной. Он болезненно сморщился, прикрывая веки.       — Милый, — начала мама, и это слово из ее уст отдавало чем-то инородным, будто та вдруг заговорила с ним на другом языке, — как ты?       Диггер сделал над собой усилие, вновь открывая глаза. В горле застыл мерзкий ком, парень потянулся за стаканом воды.       — Сносно, — выдавил он из себя, когда осушил весь стакан залпом.       — Выглядишь уставшим, — мрачно прокомментировала Кэссиди, заправляя накрученный локон за ухо, и нерешительно протянула к нему руку.       Стоило ее теплой ладони коснуться пальцев Диггера, он инстинктивно дернулся. Ее теплая кожа чувствовалась каким-то странным парадоксом. Не билось с ее образом, отутюженно-лощеным, слишком идеальным, что вызывало чувство зловещей долины.       Сил едва хватало, чтобы оставаться в сознании.       Сейчас ему хотелось хотя бы на мгновение забыться. Поверить в иллюзию о том, что Кэссиди Клиффорд могла побыть заботливой матерью, пришедшей к сыну в больницу. Он дал себе время на эту слабость.       — Мам., — все еще слегка хрипло позвал он.       — М?       — Когда меня выпишут?       — Если анализы будут в норме, то завтра, — мама погладила Диггера по руке медленным круговым движением. Он на мгновение замялся, точно дикое животное, давно забывшее, что такое тактильность.       — Мы… заедем в Моррис бургер? — в голосе парня зазвучал слабый оттенок надежды, какой-то почти забытой, детской непосредственности.       Кэссиди на миг отвела взгляд, поджав губы.       — Милый, — а вот теперь тон матери зазвучал привычными отстраненными нотками, — завтра Дэниел возвращается из Бостона, будет семейный ужин и…       — Я понял, — обрубил ее Диггер, разворачиваясь в постели. Бок отзывается неприятным уколом, но он лишь сжал зубы.       — Я посплю, — бесцветным тоном ответил он.       Кэссиди теребила кольцо на безымянном пальце, прикусывая пересохшие губы. Кивнула, скорее себе, чем ему.       Диггер петлял взглядом по недавно выкрашенным, садистски белой больничной стене, когда услышал шорох одежды и удаляющееся цоканье каблуков. Дверь палаты приглушенно закрылась, и настала тишина.

*🥀*

      С самого утра лило как из ведра. Ветер нещадно трепал кроны деревьев, воя одичалым псом и гоняя смятую банку у кованых ворот. Глубокие лужи разлетались брызгами из-под колес подъезжающего к поместью мерседеса.       Когда автомобиль припарковался, две фигуры выскользнули из него практически одновременно. Каблуки миссис Клиффорд брезгливо чавкнули, погрузившись во влажный грунт, а над головой женщины практически моментально раскрылся черный зонт.       — Спасибо, Филипп, — едва заметно кивнула Кэссиди, обхватывая плечи вмиг замерзшими от промозглости пальцами.       Диггер вышел с другой стороны. Одежда парня намокла практически моментально, а волосы облепили лицо. Дигге молча двинулся в сторону открывшихся ворот.       — Мистер, еще один зонт внутри, — бросил ему вслед Филипп.       — Сынок, иди к нам, ты промокнешь, — крикнула ему вслед мама, но ее голос потонул в шелесте массивных капель, а сын даже не замедлился.       Вздохнув, она с шофером двинулись следом за ним.       Когда массивные двери фамильного поместья закрылись, Филипп исчез в коридоре, оставляя мать и сына наедине с напряженной тишиной.       Кэссиди сдалась первой.       — Фрида убралась в твоей комнате, — упомянула гувернантку мать, ожидая реакции сына. Прекрасно зная, какой она должна быть — недовольной. Намеренная микроскопическая провокация, чтобы увидеть хотя бы легкий оттенок эмоций на его бледном лице. Хотя бы что-то, чтобы убедиться, что ее сын не стал безжизненным роботом за последние несколько дней.       В последнее время Диггер вел себя слишком непредсказуемо, а его и до этого нелегко было разгадать. Кэссиди терпеть не могла, когда не знает, как повлиять на что-либо, особенно, если это касалось ее семьи. Отлаженного механизма, работающего как часы.       Правда, игнорировать мысль, что эти часы давным-давно сбились, становилось слишком трудно.       Диггер обернулся, окинув мать отсутствующим взглядом.       — Я же просил не трогать мои вещи, — это должно было ощущаться упреком, если бы его голос не звучал так, будто из него высосали всю жизнь.       — Тебе нужно больше отдыхать, и я хотела, чтобы ты вернулся в комфортное…– Кэссиди прекрасно знала, что этот аргумент не имел абсолютно никакой силы, он звучал как предлог к продолжению диалога. Она привыкла добиваться своего. К сожалению, ее сын в этом вопросе тоже пошел в нее.       — Я в состоянии поменять постельное белье и вытереть пыль, — стены дома давили чрезмерной помпезностью даже больше, чем раньше, и Диггер поспешил подняться наверх в свою комнату.       — Ужин в восемь, — бросила ему вслед мама, смирившись с проваленной миссией.

*🥀*

      Этот ужин тянулся настолько мучительно долго, что предложи кто-то Диггеру сыграть в русскую рулетку прямо сейчас он бы бежал к нему с энтузиазмом школьницы, урвавшей мерч любимой группы за полцены. И даже у этого мероприятия было бы больше шансов прочистить его голову, чем у матери, подбирающей реплики с озабоченностью нейрохирурга, настолько увлекшегося красивыми швами, что забыл бы скальпель внутри черепной коробки.       Она спрашивала его про еду, погоду, учебу, словом — все что угодно, кроме того, что действительно стоило обсудить. В этом доме любили притворяться, что слон в комнате скорее изысканное интерьерное решение, чем повод для прямого диалога.       По другую сторону стола его встречал мрачный, не скрывающий презрения взгляд отчима. Дэниэл Клиффорд в привычной манере восседал во главе стола мрачной статуей, сгущающей воздух, точно в этом доме существовала какая-то внутренняя квота на количество вдохов.       Его галстук, отутюженный до идеала, настолько сдавливал шею мужчины, что начинало казаться, будто одно неверное движение или хотя бы еще толика натяжения, и яремные вены лопнут. Костюм-тройка даже посреди семейного ужина едва ли намекал на теплую семейную атмосферу, а от вечно напряженной челюсти мужчины создавалось ощущение, будто он вечно сдерживает в себе рвущийся наружу приступ бешенства.       Будь он собакой, его бы тут же пристрелили. Повезло, что родился человеком, и теперь собирал сливки с многомиллионного семейного бизнеса.       Его искусственный авторитет лишь провоцировал в Диггере протест. Он был инстинктивной, абсолютно иррациональной реакцией на все, что отчим делал или говорил.       Этот мужчина поглотил его мать во всех смыслах, и последние годы, очевидно, пытался прогнуть под себя характер приемного сына. Тот, взращенный годами обучения кнутом и лишенный пряников закономерно брыкался, к подростковому возрасту обретая все больше сил и энергии. Дэниэл же привык вести бизнес жесткой рукой, но так и не пришел к мысли, что воспитывать быка посредством красной тряпки сомнительная идея.       Эти двое вновь столкнулись взглядами, плескаясь в холоде друг друга, без шанса достичь понимания.       И вот, потеряв терпение, старший Клиффорд промокнул губы салфеткой и отложил вилку в сторону, обратился к Диггеру.       — Ну?       В этом звуке крылось слишком много, но Диггер не планировал облегчать задачи несостоявшемуся папочке.       — Да? — его бровь выгнулась в ответ.       — Ты не хочешь ничего нам рассказать? — обманчиво-вкрадчивый тон обещал очередной увлекательный диалог о семейной репутации.       — Например? — на лице Диггера не единой эмоции, лишь краешек губы, едва заметно скользнувший вверх. Точно его забавляло это вальсирование вокруг скользкой темы.       Впрочем, за последние годы скользких тем в этой семье набралось столько, что впору было реорганизовать фамильный особняк в ледовый дворец.       Дэниэл напряг челюсть с трудом сдерживая раздражение.       — Например, почему тебя обвиняют в организации взрыва, повлекшего смерть трех человек?       Мать Диггера поджала губы, откладывая вилку в сторону. Младший брат, игнорируя происходящее, забросил в рот крупную креветку из салата.       — Презумпция невиновности больше не в моде? — с видом обвиненной в сношении с дьяволом монашки Диггер театрально прикрыл рот рукой.       На лице Дэниэла проступили морщины от едва сдерживаемой вспышки ярости.       — Откровенно говоря… — Дэниэл сделал паузу, будто задумываясь о необходимости подбора слов, после чего продолжил, — меня не интересует, правда это или нет. Но ты поставил под угрозу репутацию нашей семьи.       — Вот как, — Диггер вытер пальцы лежащей рядом салфеткой, хоть за весь вечер и не притронулся к еде, — и правда, какое значение могут иметь человеческие жизни в сравнении с возможностью лишиться фамильных скатертей, — парень бросил тканевую салфетку на пол.       Дэниэл закатил глаза.       — Даже не...       Диггер прервал его, разминая затекшую шею и вскинул палец вверх.       — Представьте, как бесновалась бы бабушка Джессика, узнай, что ее внук балуется терроризмом по выходным. Не родной, но все же… позор семьи…       Клоунада была стандартной частью семейных вечеров, но отчим никогда не славился терпимостью к чужим недостатком, а вечно не затыкающийся рот приемного сына автоматически срабатывал, как вырванная чека.       — Ты! — жилка на шее мужчины запульсировала, — прикуси язык неблагодарный, зазнавшийся мальчишка! Встрял в очередную историю, каждый раз я вытаскиваю твою задницу, подтираю сопли, а ты смеешь…       Тем временем темноволосая женщина в форме, появившаяся, как и всегда, бесшумно, потянулась к салфетке на полу, но ее руку тут же остановил Диггер, шепнув.       — Не надо, Фрида, — шепнул он, — я сам, — он подцепил ткань пальцами и отложил в смятом виде на столе, даже не смотря на беснующегося отчима.       Прислуга кивнула и исчезла за дверью.       — Дэниэл, — Кэссиди положила руку на ладонь мужа, унимая разгорающийся гнев, — давайте обсудим все спокойно. Вопрос серьезный.       Мужчина выдохнул, слегка успокаиваясь, но все еще находился на грани.       — Самое дерьмовое во всей этой ситуации, что тебя обвинила девчонка Дэвисов! А они наши юристы. Это конфликт интересов, — мужчина ослабил галстук, облегчая доступ кислорода в легкие, продолжая, — нам придется искать нового надежного адвоката, если дело дойдет до суда, — мужчина воткнул вилку в стейк с таким остервенением, словно представлял на его месте сонную артерию Диггера.       — Не дойдет, — успокаивающим, но усталым тоном добавила Кэссиди, поправляя выбившуюся из идеальной укладки прядь. Каждое движение этой женщины было насквозь пропитано аристократической грацией, будто та впитала повадки элиты с молоком. Так и не скажешь, что первые тридцать лет жизни она провела в Бруклине.       — Диггер, тебе нужно поговорить с Ханной, — обманчиво-мягким тоном обратилась к сыну мать, — убедить ее, что ей показалось.       Диггер не скрыл скепсиса на своем лице, и мать тут же добавила, поймав выражение лица сына.       — Я уверена, так оно и есть.       «О, спасибо за веру в меня, мама»       Ни сказав больше ни слова, Диггер поднялся из-за стола. Уже поднимаясь по лестнице, он услышал голос сводного брата из кухни.       — Давайте попросим Фриду приготовить завтра запеканку.       Диггер не сдержал смешок.

*🥀*

      Грязь, сырость и ощущение чего-то рыхлого, скребущегося под пальцами, веками, во рту, носу и всюду, куда только могло добраться, преследовали Диггера день ото дня. Он готов был поклясться, если бы его нервную систему можно было визуализировать сейчас, она напоминала бы собой сгнившую ветошь, рассыпающуюся прямо в ладони.       Навязчивые сны или чрезмерно реалистичные галлюцинации… Диггер понятия не имел, какого черта это было. Но каждую ночь он барахтался в импровизированной могиле без шансов на спасение, пока его тело не выкидывало его обратно в реальность, практически в последний момент. За секунду до последнего спазма легких.       Происходящее раздражало навязчивостью, отчасти пугало, но в определенный момент, сбило с толку Диггера окончательно. Когда он проснулся, обнаружив, что его ступни и простыня перемазаны землей.       Это положило начало активным, но бесполезным поискам информации в интернете. Увлекательное путешествие в шторм из теорий заговора и псевдонаучных исследований, в конечном итоге почему-то предсказывающих вечную жизнь или начало конца света.       Основная жизнеспособная теория, которая могла бы объяснить происходящее логично — лунатизм. К сожалению, она быстро изжила себя — ни одна из камер, стоящих по всем коридорам поместья, не зафиксировала его выходов из спальни ночью. Казалось, земля на ногах появлялась там сама собой. Какого черта с ним творилось?       Любые другие объяснения пахли шизофренией за версту.       Смирившись с отсутствием адекватного решения на горизонте, Диггер решил действовать весьма топорно, но какое-то время эффективно. Перестал спать.       Надолго этого плана бы не хватило, и он пользовался выигранным временем как мог.       Пока получалось не спать пару ночей, затем отдавать следующую на откуп земляной тюрьме. Днем итого не лучше — Дэниел ежедневно полоскал мозги на тему пресловутой ответственности, а еще помалкиванию о произошедшей неприятности. Весьма забавно было слышать, как взрослый филантроп называл неприятностью смерть троих школьников.       Сквозняк, струящийся сквозь открытое окно приятно обволакивал, консервируя Диггера в собственных мыслях. Охлаждал разгоряченное тело, притупляя боль в мышцах.       Он устало тер глаза, пытаясь избавиться от хаотичных картинок в голове. Кровь, крики, всеобщая паника, затем темнота, искалеченные, неестественно выгнутые руки и ноги, точно в уродливом кукольном театре. Он распластался на полу, прикрывая глаза, вдавливая пальцы в закрытые веки, будто это могло избавить его испотрошенные событиями последних дней нейроны. Рано или поздно у всех кончаются силы.       Вымученным движением он потянулся к карману, выуживая оттуда измятую пачку сигарет.       — Ебаная жизнь, — шепнул он вникуда, обнаружив всего одну сигарету, обхватил ее губами и, продолжая смотреть в потолок, зашарил рукой по другому карману.       Пальцы непривычно тряслись. И все же тремор и разгром в собственной голове были все еще несопоставимо дешевой ценой за сохраненную жизнь.       — Неужели, я правда мог это сделать…– Диггер сглотнул, мотая головой и нервно щелкнул колесиком зажигалки, — да насрать…       Хотелось сбежать от мыслей, впаять их в самый дальний уголок подкорки, чтоб даже подсознание упустило из виду, не терзая потом снами.       Темнота потолка мешалась с рваными яркими пятнами. Он пялился на них, выпуская дым.       В соседней комнате зазвенел будильник, резко ударив по ушам.       Диггер поднес к лицу дисплей телефона.       Шесть утра.       Он был уверен, что вернулся с ужина от силы полчаса назад.

*🥀*

      Утренняя свежесть приятно щекотала затылок. Накинув кожаный бомбер, Диггер вынырнул через заднюю дверь, и направился в сторону гаража. В самом углу стояла припаркованная Импала. Видавшая многое, машина 1985 года, вишневого цвета.       Диггер замер на мгновение, огладил небольшую неровную выемку под дверцей. Крохотное напоминание о жизни, которую прожила Импала в тогда еще семье Блэквудов. Забытые, давно затершиеся в памяти времена, словно законсервированные в потертой старой пленке.       Звук заведенного мотора приятно отзывался в груди. Неровный, сбивчивый, слегка отдающий клацаньем старых механизмов. Эта машина точно была живой, и ритм ее дыхания мог сбиваться в пору тому, как рвано сейчас дышал и сам Диггер.       Вырулив на подъездную дорожку, он услышал, как перекатываются под шинами камешки. Провернул руль, впиваясь пальцами в кожаный чехол, и ускорился.       Спустя полчаса он встречал рассвет на отдаленном холме. Крафтовая упаковка бургера шуршала под пальцами, птицы щебетали, редкие машины лениво скользили по узким дорожкам и выглядели почти игрушечными с такого расстояния. Точно он наблюдал за компьютерным симулятором строительства города.       Из наполовину открытого окна приглушенно играла T.N.T. — AC/DC. Абсолютно пустая голова и блаженство. Короткое, словно противозаконное — он был уверен, что наверняка украл его у безумной реальности, пока та отвернулась.       Диггер отбивал ногой ритм, покачивая в пальцах едва теплый стаканчик с кофе. Прикрыл глаза, подставляя шею ветру и отдавая все грехи на откуп занимающемуся розовым переливом небу.       — Тебе бы здесь понравилось, старик, — выдохнул он вникуда тихо, почти примирительно.       Воспоминания из тех времен всегда казались Диггеру какими-то слишком далекими, больше похожими на винтажный фильм, чем на реальность. Будто даже цветокорр менялся, выкрученный в максимум теплыми оттенками нескончаемого лета. Точно другие времена года изобрели года эдак через два, аккурат к началу пубертата.       Несколько лет абсолютно комфортного зноя, холодка пломбира на языке и пузырящейся газировки после полдника.       В один из таких дней, задумавшись, Диггер елозил новым кроссовком по песку и гравию Они с отцом остановились на заправке по пути домой. Артуру Блэквуду дали двухмесячный отпуск, и летчик планировал провести его с семьей.       Юнец караулил отцовскую, поблескивающую свежевыкрашенным бампером, Импалу с энтузиазмом подрастающего щенка, рвущегося побыстрее показать свою взрослость. Он ответственный и сильный. А еще умный и с этой прической выглядящий точно на пару лет старше. Его убедила в этом продавщица в магазине мороженого два часа назад.       — Сынок, мы ведь только их купили, — пробурчал отец, открывая заднюю дверь и оставляя там пакет. Его взгляд задержался на кроссовках сына лишь на пару секунд.       В голосе мужчины звучало поддельное недовольство, но истинной претензии не сквозило. Диггер считывал такие вещи быстро, а отец, сколько бы не пытался, не мог журить сына всерьез.       Залив полный бак бензина, Артур позволил сыну раскрыть окно на полную и гнал обратно домой. Их поездка в Филадельфию оставила множество впечатлений, и теперь каждый наслаждался приятной тишиной, разбавляемой свистом ветра вперемешку со старыми треками. Отец любил рок.       — Пап, — позвал отца Диггер.       — М? — отец повернул у указателя, после чего взглянул на сына.       — Стоит ли маме знать о том, что ты кормил меня попкорном с жареным беконом в три часа ночи?       Едва ли Кэссиди обрадовалась бы такому распорядку дня своего ребенка, оставленного на попечение мужа на несколько дней, пока та никак не могла вырваться из навязчивого общества собственной матери. Здоровое питание, сон по расписанию, а еще четко отработанная дикция и минимум одна прочитанная книга в неделю — базовый минимум для Диггера, о чем благополучно позволил ему забыть отец на время отпуска.       Диггер заговорщицки подмигнул ему, намекая на то, что сохранит их общую тайну, но тот, как было это всегда, лишь примирительно улыбнулся.       — Почему нет? Не стоит ничего скрывать от близких, сынок.       Диггер непроизвольно закатил глаза. Его отец был слишком правильным — даже в семь сын понимал это. И его коробило.       — Ну, наверное, чтобы она не намылила нам обоим шеи? Что случится, если она не узнает? — пока еще не Клиффорд скрестил руки на груди, сдувая прядь падающую на лоб.       Отец рассмеялся.       — Знаешь, — вкрадчиво начал он, задумавшись… или подбирая формулировки, которые не смог бы перебить его не по годам находчивый сын, — мелкая ложь кажется незначительной, но именно с нее начинается дорога к большим проблемам. Как можно доверять человеку, если он обманывает тебя на каждом шагу?       Диггер фыркнул.       — Ты будто бы первый день живешь, пап.       Порой Диггер пытался вывести из себя отца специально, без какой-либо причины. Просто испытывал его нервную систему на прочность из детской прихоти. Пытался нащупать границы, которые так и не смог найти. Точно тот держал свою душу нараспашку.       — Пусть так, — Артур пожал плечами, — зато моя совесть чиста.       На какое-то время они оба замолчали. Отец сказал все, что хотел, а Диггер, как водится, искал подходящие вопросы с подвохом в своей юной черепной коробке. Он не мог оставить в покое кристально чистый моральный компас своего отца.       Сорокалетний мужчина с военной выправкой и двадцатилетним опытом полетов за спиной выглядел как беззащитный с чрезмерно наивной верой в человечество. Это было неправильно — это было опасно.       Диггер не мог объяснить. Он знал об этом мире слишком мало, чтобы подбирать аргументы, но слишком много, чтобы спокойно наблюдать, как отец отдает миру всего себя, не прося в ответ ни цента. Без задней мысли. А ведь у остальных они были.       Старые воспоминания должны были латать сердце, служить мягкой подложкой для запутавшейся в безумных событиях души. Но, как назло, напоминало о гадкой истине.        Кто-то умирал, кто-то выживал, и в этом никогда не было глобального смысла. Не было ни логики, ни пресловутой справедливости, которую так любил лелеять отец. Оберегая как невинного ребенка, пока та не подросла и не вцепилась в пасть озверевшим псом.       Мысль о справедливости ощущалась на вкус как соленая наждачка. Пропитанная засохшими слезами и скользящая по пересохшему горлу острыми древесными иголками.       Диггер встретился взглядом с розоватой облачной пеленой, пережеванной находящими из ниоткуда тучами, расправился с сигаретой и вернулся в машину.       Загудел мотор, от резкого движения колес с дерева взметнулась стайка птиц, и теперь уже Клиффорд ехал обратно, мелькая ярким вишневым пятном среди густой зелени и асфальта.

*🥀*

      Иллюзия былого спокойствия улетучилась, стоило Диггеру минуть дорожный знак «Добро пожаловать в Розенвиль». На старом, по углам погнутом покрытии ярким пятном въелось дописанное вручную «Дикие розы». Надпись тут же отозвалась внутри мерзким спазмом. К горлу подкатила тошнота, а в глазах на мгновение потемнело. Он впился в руль так, что костяшки побелели. Машина капризно вильнула в сторону, чуть не зацепив массивную корягу колесами.       Глубокий вдох вернул Клиффорду контроль над ситуацией, позволяя выровнять Импалу в последнюю секунду.       Самообладание вернулось, но вся остальная дорога ощущалась серой. Привычно яркие зеленые оттенки будто стали бесцветными, точно кто-то высосал из леса душу.       Спустя полчаса Диггер остановился неподалеку от небольшого продуктового магазина, плавно притормаживая у обочины. Он судорожно открыл окно, впуская больше воздуха внутрь и стал жадно глотать воздух. Рваное дыхание вновь подстегивало панику, перед глазами мелькали уже набившие оскомину за последние месяцы картины — он снова под землей, мерзко-влажный грунт въедается в слизистую, заставляя корчиться от нехватки кислорода, губы пересыхают, и только гулкий стук сердца разбавляет мерзкие чавкающие звуки.       — Мам, даже не думай, мы не будем это смешивать, — звонкий девичий голос заставил навязчивый фантом резко замолкнуть, выдергивая Диггера обратно, в реальный мир.       Только сейчас он заметил, как дрожали его пальцы. Сглотнув скопившуюся во рту слюну, Диггер повернул голову в сторону звука. Июльское солнце затапливало улицу зноем, яркий свет ударил по привыкшим к темноте глазам. Окружающий мир будто в мгновение ока изменился.       Женский смех прокатился по дорожке рядом с ним, и взгляд Диггера поймал ярко-красное пятно, кажущееся слишком заметным даже на фоне летних, слишком контрастных цветов.       — Лис, ну ты ведь знаешь, не могу устоять перед двумя вещами…       «Хэммерт»       Диггер не сразу понял, что перед ним Алиса и ее мама. Впрочем, учитывая, как в последнее время работали его мозги, стоило радоваться хотя бы тому, что он не давится слюной в какой-нибудь ближайшей психушке с набором мощных транквилизаторов на завтрак.       Они медленно прогуливались по тротуару, лениво обсуждая все на свете. Какие-то абсолютно неважные, а главное простые вещи. Краем уха он уловил что-то про картошку фри с мороженным и Тома Круза без футболки, не сдержав усмешку, когда увидел как сморщила нос в ответ на это Алиса.       — Фу, мам, я буквально не должна об этом знать, — протестующе замахала рукой рыжая. Стаканчик с кофе в ее руке резко качнулся и льдинки глухо ударились о пластик.       — Да ладно тебе, картошка с мороженым не настолько уж и мерзко… — игриво подмигнула дочери старшая Хэммерт, и Диггер не сдержал смешок. Все напряженные внутри него пружины будто разом разомкнуло, и только сейчас он вспомнил, как правильно дышать. Паника магическим образом рассеивалась.       — Ты же знаешь, что я не об этом. И что бы сказал на это папа? — с притворным осуждением в голосе ответила Алиса.       Диггер так и замер, подавляя внезапное желание завести автомобиль и медленно двинуться за ними. Учитывая последние события, при которых они виделись, Диггера упекли бы за решетку без лишних вопросов. Впрочем, даже без поправки на это, это было странно. В его увлекательное вторничное расписание сталкерство пока не входило.       — Ну а кто, ты думаешь, подсадил меня на его фильмы? — это была последняя фраза, что он услышал, когда две женские фигуры исчезли в магазине.       Диггер откинулся на сидение, смахивая прилипшие ко лбу пряди волос. Кажется, его отпустило. Люди редко обращают внимание на бытовые мелочи и бесцельные диалоги. Кто бы мог подумать, что порой — это все что нужно, чтобы не сойти с ума.

*🥀*

      Диггер никогда не был жадным любителем сплетен — быть может, лишь любопытным человеком, ценящим случайную информацию, попадающую в его руки и ожидающую своего часа.       Его мозги были необычайно ненасытными, постоянно находясь в поисках загадок и плетении новых, увлекательных махинаций. Что удивительно, даже сейчас нуждаясь в подпитке скандальными подробностями, которые он мог бы использовать себе во благо. Да даже больше, чем обычно, честно говоря.       Каким же чертовски везучим он был сегодня. Внутреннее чутье редко его подводило.       Входная дверь кофейни бодро звякнула, впуская внутрь августовский сквозняк. Диггер поежился, запахивая бомбер. В уютной, даже чересчур, на его вкус, вылизанной кофейне, появилась хрупкая женская фигура. Худенькая, закутанная в не по размеру огромный худи, с намеренно неровным каре пшеничного цвета.       Аннабет Каллаган. Давно он ее не видел.       Словно почувствовав короткий цепкий взгляд, проанализировавший ее спину, она повернулась к Диггеру. В глазах тут же блеснул радостный огонек.       — Диггер, привет! — Аннабет тут же забыла о своей подруге, оставшейся у стойки выбирать наугад напиток для сбежавшей.       — Привет, — тот лениво склонил голову в сторону, делая глоток из пластикового стаканчика.       — Я…ты… давно мы не виделись… — и тут же, опомнившись, девчонка добавила, нервно поправляя рукав, — то есть… случившееся ужасно, ты вообще как? Я звонила…       — Знаю, — немногословно добавил Диггер, слизывая остатки сиропа с нижней губы, и будто бы даже ощущая маленький укол вины за игнорирование, — я был… не в лучшем состоянии для бесед.       — Да, конечно, я понимаю, — затараторила она, накаляя ощущение неловкости до предела.       Диггер ощутил себя тотальным мудаком, осознавая, что она, вообще-то, едва ли понесла меньший урон. В конце концов, она потеряла в этой трагедии брата. И почему-то не ненавидела Диггера, пытаясь с ним связаться все это время, и это учитывая, что о его причастности говорили все, кому не лень.       — Почему ты… ну, — Диггер неопределенно повел плечом, — говоришь со мной?       — То есть? — ее глаза округлились и девушка стала напоминать загнанного олененка.       — Не винишь меня в том, что случилось с Нортоном?       Между ними повисла пауза. Кусачая, бегущая неприятным холодком по коже. Точно Диггер планировал своей прямолинейностью избавиться от неловкости, но лишь затолкал себя глубже в этот эмоциональный капкан.       Когда она наконец ответила, Диггеру показалось, прошла целая вечность. Краем глаза он заметил, как в уголках ее глаз собралась влага.       «Только не это»       Подпитывать внутреннего цепного пса, кормящегося его виной и сомнениями сегодня в его планы точно не входило. Этот сраный диалог высасывал из него силы.       — Я не думаю, что ты правда сделал то, о чем все говорят.       — Почему?       — Ты не такой… каким тебя видят, — прикусив губу, ответила она. Подруга Аннабет нерешительно подошла сзади, постукав ту пальцем по плечу и протягивая кофе. Бетт в ответ лишь кивнула и шепнула, чтобы та подождала ее снаружи.       — Не считаешь, что это какое-то клише? — Диггер выгнул бровь, наблюдая за тем, как морщится Бетт, сделав первый глоток. Подружка едва ли угадала с ее вкусовыми предпочтениями.       — Не знаю, это все… очень сложно.       — Или тебе хочется усложнить, — Диггер скептически выгнул бровь, наблюдая, как девчонка зачем-то продолжала пить кофе, который ей не нравился, — в любом случае, — тон его смягчился, — мне жаль.       — Мне тоже, — Бетт неловко переминалась с ноги на ногу еще какое-то время, то ли решаясь сказать, что ей пора идти, то ли отчаянно ища предлог остаться.       Она уже двинулась в сторону выхода, как резко остановилась. Порылась в маленькой, минималистичной сумке на плече, доставая оттуда браслет. Тот тихо позвякивал в ее ладони, стукаясь маленькими подвесками с декоративными камушками друг о друга.       Она протянула руку Диггеру, тут же поймав его вопросительный взгляд.       — Я не любитель аксессуаров, Бетт, — примирительно улыбнувшись, он отсалютовал ей почти пустым картонным стаканчиком.       — Это браслет Микки, — прервала его девушка.       — Откуда он у тебя? — Диггер напрягся, услышав имя еще одной погибшей.       — Она…забыла его у брата. Я подумала, ее родители или… — тут она замялась, — может быть, Джош хотел бы его забрать.       «А вот это уже интересно»       — Не могу не спросить, — Диггер наклонился вперед, подмечая, как розовеют щеки девушки, — что безделушки Микки делают у твоего брата?       Бетт поджала губы, сомневаясь, но когда Диггер сократил между ними расстояние еще больше, смущенно опустила взгляд и ответила.       — Она заходила к нам периодически. Они занимались проектом и…ну, дружили… — если бы за лучшее неубедительное объяснение давали награды, Диггер прямо сейчас вручил бы Бетт пальмовую ветвь.       Но говорить он ничего не стал, молча принимая браслет. Попрощался с Бетт, оглянувшейся на прощание, и уставился в затягивающееся тучами небо сквозь панорамное окно, покручивая браслет на пальце.       — Лю-бо-пыт-но.       Кто бы мог подумать, что даже умирая, ты не всегда забираешь секреты с собой.