Часть 1

Хуев в коридоре нашлось много, навскидку больше десятка. За спиной Альбуса возмущенно сопела Минерва: вопрос появления хуев в заброшенном коридоре требовал тщательного рассмотрения. Альбус и сейчас был готов к внимательному внешнему осмотру мужских гениталий, а что уж говорит про лучшие времена… Он вздохнул и приступил к изучению. Первый хуй был выведен дрожащим карандашом на альбомном листе. По форме — колбаса и два яйца — он вполне бы сошел за проделки первокурсников, вечно малюющих нечто подобное на доске в классе Истории магии, за спиной у Бинса. Ничего особенного, проба карандаша. Но этот эскиз был первым в череде других, выполненных в разной технике и, определенно, с разных моделей. На втором, тоже небольшом альбомном листе, красовался более искусный рисунок. Вид на член был по-прежнему анфас, увереннее прорисована головка. На яйцах появился пушок, выполненный крупной неровной штриховкой. Член выглядел еще слишком стандартным и упрощенным, чтобы вызывать пристальный интерес, но Альбус уже предвкушал наслаждение возрастающим мастерством художника. — Так кто, напомни, нашел выставку? — переспросил он, переходят к третьему экспонату. — Мисс Булстроуд, — звенящим от напряжения голосом сказала Минерва. — Девочка в Больничном крыле. Под успокоительным. У нее нервный срыв. — Хм, — Альбус ненадолго выпал из разговора. Пока он не видел причин для истерик. Ни одной стоящей причины. Третий рисунок был гораздо лучше первых двух. Во-первых, на нем наконец изображался эрегированный член в профиль. Правда, он рос чуть ниже от пупка, линии все также были неуверенными, а головка была нарисована как-то странно. Альбус прищурился и склонил голову, и только потом догадался: головка была нарисована венцом вниз. Художнику следовало бы сообщить о такой проблеме с анатомией. С другой стороны, Альбус на секунду задумался — не дала ли бы такая перевернутая головка дополнительной стимуляции… — Итак, это была мисс Паркинсон, — повторил за Минервой Альбус после тычка в бок. — И что она делала в закрытом коридоре на третьем этаже? — Мисс Булстроуд, Альбус! — Минерва повысила голос. — Она не сказала. Бедная, бедная девочка. Такой шок! Альбус по-прежнему не видел ничего шокирующего — члены и члены, даже не слишком реалистичные, но вежливо промолчал. Впрочем, он еще не дошел до конца экспозиции. Четвертый рисунок, снова выполненный карандашом, изображал очень маленький и шокирующе вялый необрезанный член, показанный, тем не менее, с чудесной анатомической точностью. На лобке, у самого корня, была прорисована круглая родинка. Она так и требовала потрогать ее языком, а потом спуститься ниже, обнять губами такой милый расслабленный член, вобрать мошонку… — Альбус! — раздалось прямо над ухом. — А? Что, дорогая? — Альбус ненадолго перевел взгляд на Минерву. Родинка манила его обратно. — Куда ты смотришь? — Изучаю улики, — Альбус хмыкнул и послушно перешел к следующему экспонату. Пятый хуй был нарисован маслом на холсте. Художник явно прогрессировал и осваивал новые материалы. Модель осталась той же: Альбус с неприкрытой нежностью снова рассматривал родинку. На этот раз член был в полной готовности и гордо смотрел вверх. Длины ему это не прибавило, он был заметно короче средних размеров, но в молодости Альбуса это бы не остановило. Он бы… — О, это ж Локхарта! Альбус вздрогнул от неожиданности. Маленький нежный хуй сразу ему разонравился. — Точно, Локхарт. Его родинка, — профессионально заметила Поппи. — Правда, в деле не видела. Мне казалось, он побольше будет. Как его самомнение. — И хихикнула. — А я думала, что он натуральный блондин, — начала было Минерва, но осеклась. — Ты хочешь сказать, что это не чья-то фантазия, а… Они, они… — Думаю, настоящие, — Поппи кивнула на следующий холст. — Цвет кожи тебе никого не напоминает? Альбус покраснел. Следующий нарисованный хуй был неповторимого оттенка эбенового дерева. Настолько уникального, что называть имя владельца вслух не требовалось. — Ничего себе, — выразила наконец общее замешательство Минерва. — Размер. эээ… — Отличный размер. Как надо! — деловито прокомментировала из-за спины Альбуса Помона. Дамы посмотрели на нее с удивлением, а Альбус, что греха таить, с легкой завистью. — А шерсть у него везде такая вот… Кудрявая, да? А на ощупь? — Внезапно робко поинтересовалась Минерва, рассматривая выписанные художником завитки на лобке. — Не знаю, не трогала, — сказала Помона, и присутствующие едва заметно выдохнули. — Пока не трогала. — Давайте уже дальше, — потянула Альбуса за рукав Минерва. — Мне надо в питомник корниш-рексов, срочно. На седьмой картине эрегированный хуй был вполне стандартных размеров и чуть искривлен вправо, так, что это вполне можно было признать за игру света. Художник не поскупился на детали: поразительно белые, даже на фоне светлой кожи, лобковые волосы и зеленую шелковую ленточку, обвивающую сложным узором мошонку и яйца. Альбус неприкрыто вздохнул. Такая лента в прежние времена обещала множество удовольствий… — О, да это ж член Попечительского совета! — из смутных фантазий его вырвала реплика Поппи. Альбус мгновенно разочаровался и в этом члене. Они двинулись дальше. Никто больше не обсуждал, что делала девушка из Слизерина в закрытом для посещения коридоре и почему Поппи бросила ее в Больничном крыле, но Альбус для порядка все-таки поинтересовался: — Дверь запечатали? Нам никто не помешает… — он замялся. — Мы здесь совершенно одни, Альбус, — подмигнула ему Помона. — Нам никто не помешает. Они перешли к следующему полотну и застыли в ступоре. — Девочка испугалась этого? Она не сообщила детали? — спросил Альбус. — Пожалуй, тут и мне бы поплохело. — Покачала головой Поппи. На картине точно был член. Альбус отошел подальше, потом присмотрелся еще. Определенно хуй, но словно свернутый набок и пропущенный через мясорубку. Художник скрупулезно и талантливо изобразил все складки и выпуклости, чем сделал вид члена более устрашающим. Издали хуй напоминал весьма крупную сучковатую ветку Дракучей ивы. — Понятно, что он на людей так кидается, — сочувственно покивала Помона. — Бдительность эта постоянная. Конечно, с таким не расслабишься. Все дружно вздохнули. Альбусу взгрустнулось. Ах, старый друг, старый друг… Почему не обратился вовремя, нашли бы как снять проклятие. А теперь ходить ему с этой дубиной. Зато следующий член был прекрасен, и Альбус сразу воспрял духом. Ровный, длинный, прямой, с красивой розовой головкой. Идеальный. Волосы на лобке были удалены, как и крайняя плоть. У Альбуса всегда была слабость к обрезанным членам. Он сразу представил себе, как проводил бы языком по головке и ниже по стволу, обводя каждую букву. Букву?.. — О нет, — Минерва забыла про корниш-рексов. — Я же знала его студентом… — Когда ты рассматривала родинку Локхарта, тебя это не смущало, — справедливо отметила Помона. — А этот хорош, сволочь. Как жаль, что такая натура в Азкабане пропадает. Вдоль ствола мелко, но разборчиво вилась татуировка «Шалость удалась». Альбус рванул к десятому экспонату. Совсем рядом висел и одиннадцатый, и они сразу догадались, почему. На десятом холсте был нарисован просто аккуратный член с нежной розоватой кожей в веснушках и с пирсингом на уздечке, рыжие волосы коротко подстрижены. На следующем — два практически идентичных члена: один чуть искривлен вправо, другой — влево, тоже в веснушках. Члены на рисунке смотрели друг на друга словно палочки в дуэли. — Хм, я думала, что это их работа, — заметила Поппи. — Но нет, они бы не смогли так позировать. — Уизли? Почему нет? Сначала один стоял с правой стороны, а потом так же позировал слева, — возразила Помона. — Нет, смотри, они очень похожи, но все-таки разные. Правый чуть длиннее, а левый — шире, и посадка на лобке у них разная. — Хватит! — гневно прикрикнула Минерва. — Это же наши студенты! — Были, — в один голос возразили остальные дамы. Альбус не слушал перепалку. Он рассматривал пирсинг — металлическую штангу с шариками на концах — и представлял себе, как прекрасно тот смотрелся бы на Геллерте… А если на уздечку выбрать колечко, за него можно было бы потянуть или приковать на цепочке к кровати, пока он наслаждался бы видом сзади… — Альбус! — в этот раз на него орали хором. — Нам надо найти виновного. И решить, что сделать с картинами, — уточнила Поппи, когда Альбус вынужденно вынырнул из грез. — Сжечь все! Или почти все, — настаивала Минерва, но Альбус уже вел ее подальше от рыжего великолепия. Конечно, он не даст ничего уничтожить. Он найдет художника. И сам будет ему позировать. — Слава Мерлину, тут ничего, — Минерва не могла успокоится, то и дело оглядываясь назад на нежное рыжее трио. Альбус прищурился. — Есть. — И правда. Они столпились у картины, подсвечивая ее Люмосами. — Полупрозрачный. — Какой-то он… почти обрезанный. — Почти обрезанный и полупрозрачный… — Альбуса осенило. — НИК! Почти Безголовый Ник на зов Альбуса не явился, но теперь у них была зацепка. — Это все? — жалобно, как-то по-кошачьи протянула Минерва. — Мне пора в питомник. Ой, то есть надо бумагами заниматься. Альбус, ты меня совсем завалил. Альбус никогда бы не завалил Минерву. Но дал бы завалить себя вот ему… Он восхищенно смотрел на последний холст, висящий в дальнем углу. — О-о, — выдохнули дамы, и Альбус выдохнул вместе с ними. Венцом коллекции был ОН — конский хуй. Эрегированный, с открытой от препуция головкой, мощный и гладкий. Белый с черными пятнами. Невероятно притягательный, манящий и, если подумать, вполне доступный прямо в Хогвартсе… Альбус зажмурился и сглотнул. Художник был гением. — Так, Минни, тебе шестую. Мне… — Мне все. Все. Как директор школы, я должен взять этот удар на себя. Только я могу спрятать их настолько хорошо, чтобы ни одна студентка или, Мерлина ради, студент, не нашли эти сокровища. Я хотел сказать, бесстыдные карикатуры. Дамы пристально смотрели на Альбуса. Минерва шлепала по ладони палочкой. — Вы сможете их видеть. Иногда, — недовольно скривился Альбус и добавил. — Коридор объявить окончательно Запретным, поставить чары от несовершеннолетних, отловить на допрос Ника. И мне самое время навестить Фиренце. Проверить, удобно ли он устроился. Насколько… мм… трава мягкая. Заклинаниями он ловко снял картины со стены, уменьшил и сунул в карман. — Мне пора. Ворчание за спиной Альбус не слышал. *** Под выпуском «Скоромагии: Все, что вам нужно знать об Акцио» на столе лежал толстый «Самоучитель художника: раскрой в себе магию живописи. Теперь рисуем с натуры». — Ну я это… готов… — донеслось из угла. — А полотенце-то точно того? Снимать? Художник вздохнул. Из угла тоже вздохнули, затем зашелестело брошенное на пол гигантское полотенце. — Идеально! — Художник обошел модель по кругу. Модель бессмысленно пыталась втянуть живот и ягодицы, но художника не интересовали формы. Он пристально посмотрел на его пах. Будто повинуясь взгляду член модели начал привставать, медленно, пока не поднялся совсем, достигнув в полной эрекции впечатляющих тринадцати очень толстых дюймов. — Надо было приготовить холст побольше. Кисть была наготове, и Аргус сделал первый мазок. Работа над пятнадцатым членом началась.