Поединок, где побеждает логика сердца (продолжение)

Тишина на площади затянулась, став тягучей и многозначительной. Аплодисментов не было, но в этом и не было нужды. Приговор был вынесен не хлопками, а молчаливым пониманием, отразившимся в глазах каждого жителя Долины. Они стали свидетелями не поражения Бараша, а торжества чего-то настоящего над искусственным. Первой нарушила тишину Нюша. Она не бросилась к Лосяшу с объятиями — это было бы слишком по-барашьи, слишком театрально. Она просто подошла, бережно взяла его лапу, все ещё сжатую вокруг указки, и тихо сказала: — Спасибо. За все. За чай, за гербарий... и за эту поэзию. Самую честную из всех, что я слышала. Лосяш, обычно такой невозмутимый, растерялся. Его научный план не предусматривал такого развития событий. Логические цепочки в его мозгу на мгновение распались, уступив место новому, незнакомому, но невероятно тёплому чувству. — Это... это просто факты, — пробормотал он, но его лапа ответила на рукопожатие. — Самые красивые факты в мире, — улыбнулась Нюша. В этот момент Крош не выдержал и сорвался с ветки: — ЙоУ! А я что говорил? Учёный рулит! Его гербарий сильнее всех стихов! — Его крик разрядил обстановку, и все засмеялись. Ёжик, спускаясь с дерева, добавил более философски: — Теперь я понял, что такое настоящие чувства. Они не в словах, а в... семи минутах заварки. Тем временем Бараш всё ещё стоял на своём «пьедестале», но чувствовал себя не триумфатором, а голым королём, перед которым вдруг расступилась толпа, обнажив отсутствие роскошных одежд. Его взгляд упал на Пандочку, но та лишь пожала плечами с лёгкой усмешкой: — Ну что, «вселенная», проиграл битву диаграммам? Может, хватит уже парить в эмпиреях? Совунья подошла к нему и молча протянула кружку своего успокоительного чая. В её взгляде не было упрёка, лишь материнская понимающая грусть. — Попей, внучек. Иногда поражение — это лучший урок. Он горький, но полезный. Бараш взял кружку и сделал глоток. Горьковатый вкус трав словно вернул его с небес на землю. Он посмотрел на удаляющиеся спины Лосяша и Нюши, которые медленно шли по дорожке, о чём-то тихо беседуя. И впервые за долгое время он не видел в них «бездушного учёного» и «наивную музу». Он видел двух людей, нашедших друг в друге опору. Копатыч, проходя мимо, хлопнул Бараша по плечу своей медвежьей лапой, чуть не отправив того в кусты. — Ничего, поэт. Земля-то под ногами никуда не делась. Строй новые рифмы. Только на прочном фундаменте на этот раз. Толпа постепенно расходилась. Обсуждение «поединка» обещало стать главной темой для разговоров на ближайшую неделю. Но что важно — обсуждали не поражение Бараша, а необычную и глубокую победу Лосяша. Победу, которая никого не унизила, а, наоборот, заставила всех задуматься. Лосяш и Нюша уже скрылись из виду, направляясь, вероятно, в лабораторию или в сад. Их совместный путь только начинался, и он был основан не на буре страстей, а на том самом «идеальном балансе», который Лосяш так ценил. А Бараш остался один на опустевшей площади. В его руке был смятый листок с нерождёнными стихами, а в голове — тишина, в которой медленно, как первые капли после засухи, начинало рождаться новое, трезвое понимание мира, любви и своей роли в нём. Возможно, именно с этой тишины и начнётся его настоящая поэзия.