Глава 1. Поверь в ритуал

— На основе всего вышеизложенного, пятой жертвой стала кореянка Со Ханыль, — с этими словами Сэкера захлопнула книгу с опорными материалами, подхватывая ту со стола-кафедры и убирая себе за спину. — Я, руководитель следственной группы по делу об убийстве гражданского лица Южной Кореи, в качестве завершения сегодняшнего брифинга делаю заявление. Фиксируйте, — она кивнула в зал, и все репортеры, чьи камеры и микрофоны последние пару минут были выключены, вновь стали направлять на нее объективы и светить вспышками. — Расследование по делу об убийстве Со Ханыль завершено. Совместными с Кореей силами мы собрали все доказательства, подтверждающие личность убийцы. Таким образом, Банда Сунато убил минимум пятерых девушек, пускай его дело закрыли на обвинении в четырех случаях. От лица полиции нашей страны я обещаю, что вина Банды в остальных преступлениях, если таковые были, будет доказана. Брифинг окончен.   Журналисты повскакивали со своих раньше, чем Сэкера успела сойти с возвышения. Белые огни камер ослепляли, гомон нервировал, толпа нарушала устав — плевать все эти проныры хотели на принцип тайны следствия, когда в их захолустных газетенках догорали сроки.   — Кирия-сан и ее команда прекрасно сработали. С сегодняшнего дня она назначается консультантом следственной группы по делу Банды Сунато в столичной полиции и возглавляет команду, которая расследует загадочную смерть четырех школьников, — на правах начальника следственного отдела полиции Никко  огласил Вакамура Тадаши, стоило Сэкере уступить ему место на сцене. — Брифинг не предполагает вопросов прессы…   Мужчина говорил об этом в пустоту, потому что репортеры его и слушать не желали — все рвались облепить Кирию и двух ее товарищей, к своему несчастью вызвавшихся сопровождать ее на встрече с журналистами.   — Пару вопросов о других девушках, которых считают жертвами маньяка…   — Ознакомьтесь с кодексом, — отрезала Сэкера, показательно отворачиваясь от щупленького репортерешки, микрофон в руках которого казался больше его головы. — Я не имею права разглашать информацию по делу, расследование которого еще ведется…   — Дело об убийстве Со Ханыль закрыто, — попытался настоять его коллега, нагло тычущий мобильником в лица полицейских.   — Оно сопряжено с серией преступлений Банды Сунато, которые расследуется. Расступитесь, — грозно рявкнула на наглых журналистов Савада Наоми, идущая слева от Сэкеры.   — Да я инженерам, которые это здание проектировали, все руки бы оторвал, — пропыхтел широкоплечий Окетани Рёта, который загораживал собой двух девушек и сам был под угрозой в любой момент упасть под натиском своры людей.   Если бы не коллега, Сэкеру и Наоми уже точно втоптали бы в пол. Предварительно, конечно же, испытали уймой вопросов по делу и не очень. Молодой человек, пожалуй, был прав — какие идиоты придумали прилепить дверь настолько далеко в зале для брифингов, в котором предполагалась подобная давка? Пути обхода должны быть удобными, черт бы их побрал…   Троица практически достигла цели — невероятными усилиями Рёты, в том числе. До широких дверей для сотрудников полиции оставалось ничтожных пару шагов, когда из толпы репортеров Кирия различила чей-то возглас:   — Тэмотсу и Рэйден Акумы налажали в деле. Неизвестно, сколько в итоге полегло от рук этого психопата — а все из-за них.   Сэкера резко остановилась, тем самым ошарашив двух товарищей. Махнув им рукой и бросив короткое «идите», она дождалась, пока парень и девушка скроются за дверью, а после отступила к стене.   — Держим дистанцию, — предупредила она начавших наступать людей. — Я не могу комментировать ход расследования, но речь зашла о моих близких, чью честь я на правах старшей обязана отстаивать. Мой отец в своей работе повел себя абсолютно непрофессионально. Его целью было как можно быстрее упечь за решетку преступника, потому что он хотел скорого повышения для сына. Рэйден же работал добросовестно — именно его усилиями за Бандой было закреплено четыре убийства вместо двух по изначальной версии. Мой брат умер на восходе своей карьеры и точно стал бы первоклассным специалистом, потому я не позволю порочить его честь гнусными обвинениями.    Она с радостью посмотрела бы в лицо эксперту, который наговаривал на мертвого юриста за то, что тот не успел доказать больше жертв за повернутым головой психом, но уже наговорила лишнего, поэтому просто покинула зал. Стоило молчать, не давать почву для размышлений и раздуваний дилемм в сети — тем более, тема-то уже ребром стоящая. Именно поэтому всегда сдержанная и равнодушная Сэкера сорвалась сейчас.   Потому что Рэйден умер четыре года назад, а недочеты его работы в правоохранительных органах продолжали мусолить и пытаться проецировать на сестру. Она проходила стажировку, долгое время провела в Никко, когда могла бы растить младшего брата в Токио, и разгребала глухари, которые так или иначе могли коснуться Банды Сунато. Наверное, этого психопата вообще не стоило затрагивать, будучи дочерью и сестрой полицейских, которые возглавляли его дело, но это было для Сэкеры принципом.   Потому что Банда погиб под обломками Сибуи также, как и Рэйден, а все равно делал столько шума. Даже будучи мертвым не давал спокойно жить семьям девушек, которых убил. Мешал жить Сэкере, которая поклялась, что раскроет его преступления — все до единого.    Полгода она безвылазно находилась в Никко, мечась между полицейским участком, квартиркой, которую снимала Со Ханыль, и клочком в лесу, где Банда изуродовал тело бедной девушки. Убийство кореянки стало громким делом — как минимум потому, что это межнациональный скандал. Южная Корея громче всех возмущалась — вопреки словам Сэкеры о том, что чужая страна страстно содействовала расследованию, это было лишь формальностью. Корея только воздухала и требовала с Кирии и ее команды скорого закрытия дела, чтобы власти не дергались лишний раз. Еще скандальнее было то, что тело Со Ханыль было избито и раскромсано ножом до такой степени, что ее опознали лишь спустя пару месяцев. Состояние у трупа было такое, что до того, как Сэкера вызвалась взяться за работу над смертью Ханыль, никто даже не пытался его раскрыть, отложив в ящик висяков.   Но Сэкера поставила точку в деле кореянки. Это было главным для общественности — для самой Сэкеры, скорее, важно то, что она сумела довести все до причастности Банды. Потому что он не мешал ей жить — он мучал ее тем, насколько проворно отводил от себя подозрения. Она бегала по его охлажденным следам по всему Никко на протяжении последних семи месяцев, параллельно с этим целый год пытаясь довести до ума дело японки из соседней деревушки, которую жестоко запытали в собственном доме.    У Сэкеры на Банду была необъяснимая чуйка — она просто видела материалы дела с почерком убийцы и другими деталями, понимала, что тот причастен, а затем по крупицам восстанавливала хронологию и выстраивала линию обвинений, которую передаст в прокуратуру. По большей части это делалось будто бы даже для личного успокоения. Ей не становилось спокойно от того, что она во всеуслышание объявляла личность ублюдка, унесшего душу другого человека, вовсе нет — это была словно посмертная дань Рэйдену. Видишь, брат, я могу делать то, чему посвятил себя ты — и делаю, потому что это уже наше семейное дело.   — Сэкера-чан, ты как? — обеспокоенно поинтересовалась Наоми, стоило Кирии переступить порог их кабинета.   На самом деле, команда у Сэкеры была замечательная. Коллектив из четырех человек — включая ее саму, — который работал с уликами и свидетелями на выезде, и еще четверо криминалистов и судмедэкспертов. Она иногда диву давалась — как с ее красочной репутацией непутевой студентки Императорской военной академии и крупье казино в одном лице, пережившей нападение горе-папаши и отделавшейся от двух остановок сердца лишь не самими приятными воспоминаниями, вообще можно было дослужиться до того, что тебя ставили во главе целой группы. Как оказалось, подобные кляксы в ее резюме не сумели опорочить репутацию четы Акум, которые представали топовыми юристами Токио. Отец был полной мразью, но, стоит признать, вполне работоспособной и высокопоставленной. Брат же за свой жизненный путь в четверть века дослужился до таких высот, что сестру в полицию приняли почти без ничего — ни образования, ни денег, ни статуса. Только лишь упорство, высокие дедуктивные и физические навыки и желание сажать преступников, каким был их отец.   А помимо хорошей должности у Сэкеры еще и подчиненные были первоклассными. Савада Наоми — моложе нее на два года выпускница полицейской академии со стальными нервами и железной хваткой на работе и добрым сердцем в жизни. Обычно от Наоми взгляда укоризненного не дождешься — до того она была в гармонии с душой и милой по отношению ко всем. Когда же на ее плечах оказывались погоны, из белого пушистого зайчика Савада превращалась в настоящую змею, готовую на все во имя справедливости. Этот профессионализм в ней Сэкера просто обожала.   И был еще Окетани Рёта, которого вся команда полноправно называла костяком их штаба, отвечающим за твердое плечо, на которое в случае чего можно опереться, и хорошее настроение. На первый взгляд совершенно несерьезный, легкомысленный и иногда даже олицетворяющий поговорку о наличии силы и отсутствии ума, Рёта был настоящим профайлером, который в психологии понимал до жуткого много. Он на эту направленность даже не учился, но все равно всегда отвечал за мгновенный анализ поведения подозреваемых и опрашиваемых, который зачастую оказывался абсолютно точным. Тоже великолепный специалист и хороший человек — пожалуй, только таких Кирия в своем окружении и держала.   — Я погорячилась, простите, — вздохнула Сэкера, опускаясь в кресло и устало потирая глаза.   — Желтушники все никак не успокоятся, — протянула Наоми, раскрутившись на стуле на колесиках. — Какая им разница, кого Рэйден нашел, а кого…   — Не будем капать на мозги, — перебил ее Рёта, который точно понимал — самокопания в жизни Сэкеры и без них хватает. — Кэп, ты лучше нам расскажи, о чем это начальник после брифинга вещал. Два дела из разных городов параллельно, серьезно? Ты когда в последний раз нормально спала?   Она не помнила. Ночью, восемь часов, в тишине и на кровати — при соблюдении эти четырех составляющих вместе, наверное, в ходе реабилитации после падения метеорита. Будучи детективом нормально не поспишь — с этим пора было смириться.   — Я не буду в двух городах одновременно. Это самоубийство, — согласилась с парнем Сэкера. — Во-первых, все мы выходим в двухнедельный отпуск. Во-вторых, через эти две недели мое место здесь временно заместит Сатоши. Он вышел на единственную свидетельницу убийства Фуруи Кику, которая отказывалась говорить все пять лет.   — Которая ее подруга?   — Она, — утвердила Кирия. — С вас — узнать все, что получится, и постараться связать это с Бандой. Я уверена, что он убил Фуруи между Акахоши и Со Ханыль в том же году. Нам остается лишь доказать это, потому я останусь в штабе Токио и выжму из него все, что руководство запретило затребовать здесь.   — А что насчет дела о ритуальном суициде четырех школьников…?   — Это не было ритуалом. Самоубийством — тем более, — жестко обрубила на корню некорректное выражение Рёты Сэкера.    Она не понимала, с какой стати это скандальное дело, произошедшее две недели назад, окрестили ритуальным суицидом. Даже среди вышестоящих полиции бытовало мнение, что подростки просто решили убить себя под влиянием секты. Это было бредом — потому что Сэкера самолично наблюдала картину с места происшествия. Там и не пахло суицидом.     ***    — Сыростью пахнет, — протянула Наоми, слегка морщась от ударившего в нос неприятного запаха.   — Гнилью пахнет, — огласила одна из криминалистов, заходившая перед своей группой вместе со следователями. — Не метафорическим таким трупом. Там тело. Возможно, не одно.   Сэкера, плотнее прижав к лицу ладонь в перчатке, продвигалась по деревянным коридорам. Именно сюда поступила наводка от местной уборщицы, пришедшей убираться перед началом учебной недели — в храм при старшей школе, в одном из залов которого невыносимо воняло чем-то «непонятным». Женщина позвонила в полицию, но так и не решилась открыть двери и проверить, что было источником запаха, поэтому сейчас оперативная группа Сэкеры, оказавшаяся ближе всего к месту, прибыла осматривать школу.   Парни из команды плечами вытолкнули массивные двери зала вовнутрь, открывая десятке пар глаз жутчайшую картину. Все как один судорожно выдохнули, усиленно захлопав глазами в попытках понять, не обманывает ли их разыгравшаяся фантазия.   — Вызывайте бригаду экспертов, — коротко указала Сэкера — единственная, кого увиденное не впечатлило, — развернувшись на криминалиста. Дождавшись от девушки понятливого кивка, брюнетка медленно двинулась вглубь помещения, напоследок бросив на своих товарищей мимолетный взор, чтобы те стояли на местах и не следили.   В центре большого деревянного помещения стоял круглый стол, вокруг которого — четыре стула. Повсюду были разбросаны игральные карты. Но что до игральных карт, когда под потолком на разной длине веревках висели четыре тела подростков. Три девочки и мальчик лет семнадцати с посеревшей кожей и безжизненно болтающимися конечностями.    — Позвоните той уборщице, пусть вызовет сюда учителя, который ведет какой-нибудь общий урок. Японский там, математику. Пусть опознают, — отдала очередное указание Сэкера, недвижно расположившись рядом со столом со вздернутым вверх подбородком.   Любоваться трупами не очень хотелось, да и смысла не было — пока те, подвязанные к потолку за шею, висят так высоко, каких-то сподвижек от них не дождешься. Сэкера принялась оглядываться — пока не прибыла бригада криминалистов, которые на такой масштабный рейд точно потащит за собой руководство, нужно было зацепиться за что-нибудь глазами.   Кирия зацеплялась. Высматривала мельчайшие детали, аккуратно переворачивала некоторые карты одноразовыми перчатками за грани, чтобы не тронуть отпечатки, устанавливала в голове предполагаемую хронологию. Своих подчиненных пока игнорировала — многим нужно прийти в себя, да и те же Наоми с Рётой наверняка тоже уже имеют достойную версию.   Потому что к появлению в стенах храма главы следственного отдела полиции Никко, Вакамуры Тадаши, и шефа, Мори Джина, у Сэкеры появились вполне сносные соображения.   — Ну, это самоубийство, — безапелляционно заявил Мори, нахмурив свои густые, по-старчески седые брови и сложив руки на груди.   — На первый взгляд…   — Это не самоубийство, — прервала Вакамуру Кирия, ткнув пальцем под стол. Это заставило мужчин обратить внимание на занимательную деталь — стойка была не на нескольких ножках, а на одном устойчивом большом цилиндре. Тот был сделан не из дерева, как столешница — он был металлический, с довольно замудренным механизмом из кнопок, цепей и труб. — Напротив каждого стула тумблер с канатом под натяжением. Полагаю, веревки уходят под пол, потому что вон там, — Сэкера указала в сторону одной из стен — там из пола торчала та же веревка, ползущая вертикально к потолку. — Они вздымаются вверх. Рёта только что опросил учителя этой школы — он опознал в детях своих учеников из десятого и одиннадцатого класса, а еще отметил, что в механике все четверо были не сильны. Спроектировать и, тем более, сконструировать подобный стол они бы не смогли. По крайней мере, сами.   — Кому понадобилось убивать невинных детей? — пуще прежнего нахмурился Мори.   — Сектант какой-то, не иначе, — хмыкнул Вакамура, ногтем поддев со стола одну из карт. — Заставил их сыграть в покер, а потом убил? Свидетелей наверняка не разыщем.   — Это был не покер, — покачала головой Сэкера. Ее глубокие познания в карточных играх наконец были полезны. — Посмотрите, как лежат карты по центру стола, — девушка принялась медленно сбрасывать по одной картонке в сторону, демонстрируя их значение с верхней до нижней: тройка черви, четверка бубнов, пятерка черви, четверка треф, пятерка бубнов, шестерка треф, семерка треф… — С каждым ходом вне зависимости от масти выбрасывалась карта на одно значение больше или меньше предыдущей. Когда по ходу раунда у игрока нет нужной карты, он стопорит круг и берет в руки все карты со стола. Набранная им стопка зовется косяком — игра называется также.   — И кто в ней выигрывает?   — Тот, кто сбросил все карты и остался с голыми руками. Остальных, видимо, повесили, — пожала плечами Сэкера, вновь поднимая глаза к телам подростков, которые остальная группа начала опускать на землю. А затем она столкнулась со взглядом напротив — взглядом шефа Мори. Скептическим. Надо докручивать пока сыроватую теорию. — Когда в косяк играют двое, используют одну колоду; втроем или вчетвером — две. В этом месте очень много карт для двух колод — часть разбросана на полу, несколько зажаты в кулаках детей. В игре задействовали три колоды — на пять человек.   — Свидетель? — заинтересовался Вакамура.   — Которого явно пытались неумело скрыть, — кивнула Сэкера. — Нет пятого стула, но при этом под столом отключен механизм у одного из тумблеров; три колоды на пятерых игроков — это говорит о том, что пятого человека либо убили, либо он с убийцей. Вероятнее всего, он победил в косяке.   — Проверить камеры, опросить друзей и родителей, по возможности найти тех, кто мог видеть заходящих сюда детей, — проговорил Мори. — Но я не верю в то, что кто-то додумался до такого извращения. Групповой суицид — возможно, даже, ритуальный — звучит правдоподобнее.   Сэкера на шефа не обижалась. Она давно смирилась с тем, что Мори Джин вообще придерживался весьма стандартных для полицейских взглядов — принять удобную версию, лишь бы срубить побольше денег за оперативно решенное дело. И вообще, у него мнения о многих ситуациях были сформированы словно в другой реальности — будто о жестоком преступлении размышлял мамонт, который сквозь тысячелетия оказался среди людей и думал, что те, как и раньше, будут его опасаться. Наивный, как ребенок.   — Слушаюсь, шеф, — отрапортовала Сэкера, прежде чем удалиться прочь.     ***  — Амброксол трижды в день, пакет с раствором цеплять строго на себя. Никаких сумок, рюкзаков, дать подержать другу, понятно? Канюли сменишь завтра, когда раствор кончится… И в школу не ходишь, пока все кишки свои не выкашляешь, понял меня? — Сэкера, время от времени поглядывая в экран рабочего ноутбука, скидывала в чемодан заранее сложенные стопкой вещи. По ту сторону экрана послышалось фырканье. — Это я еще про витамины не начала…   — Избавь! — взмолился Кохэку, цокнув языком. Девушка понимала, что уже конкретно задолбала брата, но без наставлений не могла. — У меня неделя контрольных зачетов, я не могу… — парень вдруг замолчал, отрываясь от листания какого-то учебника, и тут же зашелся в продолжительном мокром кашле, стараясь подавить вызванный шум рукой. Секунд двадцать ушло на то, чтобы унять приступ — на фоне успел послышаться обеспокоенный женский вопрос, доносившийся явно из другой комнаты, если не этажом ниже. — Все в порядке, Шиноа, не переживайте…   — Никакой учебы, мелкий, — укоризненно поджала губы Сэкера, звучно хлопнув крышкой дорожного чемодана и подняв глаза на брата. Тот, отложив уроки, тоже смотрел на нее — заспанный, растрепанный, в дырявой синей толстовке, с торчащими из-под стола коленями и исходящими из носа дыхательными трубками.    — Я понял, — вздохнул Кохэку, устало зарывшись пальцами в длинные темные волосы. — Меня снова положат в больницу?   Звучал он совсем паршиво — хрипел, явно сдерживал порывы сильного кашля, словно задыхался. А еще угнетенно. Сэкера из-за состояния брата тоже угнеталась.   — Хреново лечат там, — безрадостно хмыкнула она.   — Ты просто ненавидишь врачей, — усмехнулся Акума.   — Не беспочвенно, — возмутилась Кирия. Вообще-то, это и правда так — возможно, пересади хирурги Кохэку новые легкие раньше, обострения муковисцидоза можно было бы избежать. — Будем лечить тебя народными методами. Дома.   — Будем? — изогнул бровь парень. — Будут — Лун с его мамой, а ты — только если удаленно.   Плохо скрытая обидка выскользнула из динамиков, плотно осаживаясь на все существо Сэкеры. Каждый редкий созвон у них так — Кохэку бросает колкие фразочки, а она даже не извиняется, потому что смысла нет. Брату обидно, что последний родной человек, оставшийся у него после убийства матери, самовыпила отца и смерти старшего в результате падения метеорита, так редко отвечает на его звонки, а в Токио приезжает, даст Бог, по праздникам.   Ему семнадцать — помнится, в этом возрасте она желала забыть обо всех своих родственниках, кроме самого Кохэку. У него же последние годы была прекрасная семья. Ягами Лун — лучший друг старшей сестры, который из-за ее плотного рабочего графика согласился опекать Акуму в дни-недели-месяцы ее отсутствия, заменивший ему брата. Ягами Шиноа — мама Луна, с которой оба парня жили, помогали по дому и наслаждались материнским теплом, которое та и рада была разделить на двух своих детей, пускай один не был кровно родным. Кирия Сэкера — неудавшаяся старшая сестра, которая в моменты его звонков либо на очередном расследовании по делу Банды на месте, либо сопит в офисе, сложив лоб на собственные руки — просто потому, что доехать до дома и поспать по-человечески не успевает.   — Прости, — буркнул Кохэку, снова беря в руки книгу и бросая короткий взор на замявшуюся сестру. — Я не должен попрекать тебя. Отец с Рэйденом по душу Банды в полиции впахивали также, мне давно стоило привыкнуть… Как твоя работа?   — Закрыла дело об убийстве девушки из Кореи. Ее убил Банда, — рассказала Сэкера, тут же сталкиваясь с удивленном взглядом брата.   — Я… Поздравляю, — сказал он, преодолев затянувшуюся паузу. — Не буду врать, но я не верил, что ты сможешь доказать его вину. Столько времени прошло, а сам он вообще мертв… Он ведь… Ну, действительно виновен?   — Я не фальсифицирую улики и провожу независимое расследование, — Кохэку явно опасался, что такими предположениями может задеть Сэкеру. Благо, что она далеко не из обидчивых.   — В таком случае, я горжусь тобой. Значит, эти полгода не были напрасны. Ты молодец.   — Да, я молодец. В поте лица работала полгода над делом кореянки, а попутно выяснила, что Банда поверил в себя настолько, что убил двух девушек одним почерком. Моя команда берется за дело японки, которая точно является его шестой жертвой, — поделилась Кирия, однако со стороны брата энтузиазма не заметила.   — Ну, хотя бы пару недель вместе проведем, — вздохнул он, сжав губы в тонкую линию. На вопрос в глазах сестры добавил: — Я имею в виду, до того, как ты снова укатишь в Никко и застрянешь там еще на полгода.   — Ты меня не понял, — покачала головой Сэкера, дернув уголками губ. — Я уступила это дело своему коллеге, которому нужно повышение. Меня наняли консультантом по делу Банды, потому что Токийская полиция считает мою теорию о том, что за его спиной гораздо больше убийств, возможной. Я вернусь в Токио и буду работать по делам Никко оттуда.   — Останешься? — на этот раз девушка не сумела контролировать собственную мимику, поэтому из легкой улыбка моментально стала широкой и несдержанной. — Нет, правда? Ты вернешься и будешь жить прям тут?   — Прям тут. Не там, конечно, у вас. Буду обживать забытую нами дачу в Эдогаве. Оттуда до участка ехать всего полчаса, да и от вас, в целом, не так далеко, — пояснила она. — Ты… Я не настаиваю, ты не думай. Понятно, что с Шиноа и Луном тебе уже привычно — тебе там и готовят, и обхаживают. У меня такого не будет, но, если хочешь…   — С тобой жить? Хочу, — не стал дослушивать итак очевидное предложение Кохэку, сияя во все тридцать два зуба. — Я не видел тебя в Новый год, потому что ты отмечала его в лесной чаще, когда твой отряд нашел части тела девушки, которые этот психопат зарыл отдельно от туловища. Свой день рождения ты праздновала в офисе, мой — со мной в звонке, но на следующий день уже выступала на конференции с Кореей. Я скучаю по тебе, Сэкера. Можешь не готовить мне завтрак по утрам, не возить в школу и прочей сестринской фигней не заниматься. Просто… Будь рядом, что ли?   — Прости меня, ладно? — какими бы бесполезными Кирия не считала все эти извинения, сейчас не просить прощения не могла. Потому что перед братом она была виновата, и ей было искренне стыдно. — Я приеду послезавтра, загляну по рабочим вопросам кое-куда и сразу же к тебе, хорошо?    — Почему послезавтра? Ты же закрыла дело.   — Слышал о скандальном сектантском обряде, в процессе которого повесились четыре школьника?    — Жуть, — Кохэку встрепенулся, невольно зажмуриваясь.    — Та еще, — кивнула Сэкера. — Их тела нашла я. Я же выдвинула за главную теорию о том, что это массовое убийство, которому есть свидетель. Сегодня и завтра я буду носиться по Никко, чтобы разыскать его.   — Помощник по делу серийного убийцы и ведущий следователь по странному, вполне возможно, связанному с религией, случаю, — протянул парень, будто бы смакуя на языке новые роли сестры. — Два сложных дела одновременно. Ты сумасшедшая.   — Стараюсь, — усмехнулась Кирия, вздрогнув, когда абсолютно неожиданно ноутбук разразился трелью очередного видео-звонка. — Да я сегодня на расхват. Кохэку, мне звонят. Я тебе еще завтра напишу. Выпей таблетку и не смей снимать с себя устройство для дыхания, понял?   — Раскомандовалась… Да понял я, понял. До скорого.   Махнув рукой на прощание, Акума вышел из беседы первым. Сэкера же, стоило закончиться одному звонку, тут же приняла другой, шоркая домашними тапками по половицам, с компьютером в руках направляясь прямиком к дивану.   — Черт, — девушка прищурилась, пытаясь понять, что за сумбур творится по ту сторону экрана. Какое-то копошение, смешанное с нечленораздельной бранью, пыхтением и звонким собачьим лаем. — Мива, елки-палки! Я же просил не разбрасывать свои валенки по всей прихожей — вечно о них спотыкаюсь…   — Я потому и разбрасываю! — послышался глухой задорный женский голос. — Вот когда перестанешь откладывать ношенные носки по всем углам на черный день, тогда и поговорим! Сэкера там еще не ответила?   — Ответила, — коротко оповестил парень, на этот раз смотрящий прямиком на Кирию. Он, плюхнувшись на диван, пригладил черные волосы и импозантно улыбнулся. — Привет, мелкая!   — Привет, Сугуру, — ответила Сэкера, неприкрыто веселясь тому, как неумело молодой человек пытается отвертеться от небольшого серого пса с острыми треугольными ушами, который облизал ему все лицо. — Каджи так и не помог вам сплотить быт?   — Да сплотишь с ней! — наигранно возмутился Нираги. — Разбрасывает свои тапки где попало — ходи, называется, собирай свои кости по полу…   — Без двадцати двух пятьдесят, вот и гундосишь, — весело отозвалась коротковолосая девушка, выхватившая из руки Нираги телефон и показавшая ему язык. — Как делишки?   — Лучше чем у вас, женатики, — беззлобно улыбнулась Сэкера.   Мива и Сугуру — оба безбашенные, громкие и легко наводящие суету — познакомились четыре года назад. Сэкера с парнем, в общем-то, тоже — помнится, они с подругой тогда помогли медсестре донести до палаты Нираги чистое постельное белье. С тех пор мало что изменилось: разве что, ожоги на лице Сугуру сгладились и стали практически незаметными, а эта двоица по лестнице взаимоотношений переступила с уровня саркастических смешков в адрес друг друга до крепких любовных отношений, нарушаемых лишь спорами по поводу совместно быта.   — Не сыпь мне соль на рану, — послышался возглас Сугуру где-то за камерой. Мива, уместившаяся на барном стуле, слегка нахмурилась, когда парень локтями уперся в столешницу рядом. — Она отказала мне в третий раз. В третий, блять, ты понимаешь?!   Вот одно из разряда стабильного — Нираги жалуется Кирии на то, что Нагаи отвергает его предложения выйти за него замуж. А она же в ответ на это лишь подтрунивает над несчастным.   — Повод задуматься, — Сэкера заговорщически постучала пальцем себе по виску, плутовато улыбаясь, а следом обратилась к Миве: — Но ты тоже, на самом деле, жестокая искусительница! Пожалей Сугуру — двадцать девятый год на носу…   — Да вы заколебали из меня тирана делать, — процедила девушка, звучно хлопнув Нираги по спине. — Я же тебе сказала: учиться закончу — там и поговорим…   — Когда мне будет тридцать, — фыркнул Сугуру, обиженно отвернувшись. — Нужен тебе будет такой сморщенный дед. Найдешь кого-нибудь помоложе…   — Что ты порешь, придурок?! Хватит уже, потом обсудим. Снова, — в одно мгновение Мива стерла с лица недовольную мину и обернулась к Сэкере, незаинтересованно наблюдавшей за всей этой семейной драмой. — Мы чего звоним-то. Ты ведь на автобусе до Токио поедешь? Во сколько тебя с вокзала забрать?   — Меня? С вокзала? Я думала, меня с вокзала заберет такси, — задумалась Кирия.   — Мива получала права не для того, чтобы ты так нагло отказывалась, — вновь непринужденно хохотнул Сугуру, получая тычок в бок.    — Мистер Муж-объелся-груш собирался сказать, что ты в своем Никко совсем зачахла, — нарочито деловито исправила девушка. — Мы собираемся оккупировать тебя, затащить в клуб и пропустить по бокальчику чего-нибудь покрепче.   — Позволю добросить меня, разве что, в один универ в центре, — хмыкнула Сэкера, утыкаясь носом в телефон, на который пришло сообщение от до боли знакомого контакта. Со стороны ребят случилась заминка, поэтому она объяснилась: — Рабочий долг. Расследую дело, в котором один из местных доцентов мне помогает.   — Так это же университет психиатрии, нет? Я там практику с детьми проходил, — нахмурился Нираги.   Точно, было такое — вместе с метеоритом на Сугуру снизошло озарение, и он решил попробовать себя в работе с детьми. Впрочем, зная его печальную историю о травле в школьные годы и то, как заметно он с того момента трансформировался, сейчас он и впрямь очень помогал подросткам в похожих ситуациях. Что-то типа психолога, но скорее личный советник, помощник и проводник в мире, где полно подводных камней.   — Да, туда мне и надо, — подтвердила Сэкера. — Там есть человек, который… Скажем, заинтересован в удачном исходе расследования не меньше меня. Перетру с ним, помогу перевезти вещи Кохэку и ночью, так и быть, составлю вам компанию.   — Луна с младшим тоже бери, — предложил Сугуру. — Среди вас, девчонок, и с ума сойти недолго.    — Кохэку семнадцать, — скептически изогнула бровь Кирия.   — Они хлещут с Луном пиво каждые выходные. Поздно спохватилась, — рассмеялась Мива, которая точно не врала — она периодически наведывалась в гости к семейству Ягами, чтобы проверять, насколько сумасбродный Лун компетентен в воспитании ребенка. — Ко мне в клуб его пропустят без запар, так что соберемся впятером. Как в старые добрые…   — Пока мы не разразились ностальгией, друзья, я вынуждена оставить ваше любовное гнездышко, — улыбнулась Сэкера, поднимаясь с дивана, чтобы пойти в свою спальню. — Мне нужно в срочном порядке отыскать одного человека, на которого в моих руках сплошной голяк. Предстоят бурные сутки.   — Тяжела жизнь мента, — ухмыльнулся Нираги, махнув ладонью в камеру. Следом где-то под барной стойкой раздался громкий лай пса. — Каджи тоже желает тебе хорошей работы.   — Если копошиться в грязном бельишке повешенных детей можно таковой назвать, — проворчала Мива, которая была в курсе нового дела подруги. — Во всяком случае, удачи!   — Спасибо, — вымученно улыбнулась Сэкера, салютуя от виска. — Напишу вам, во сколько надо подъехать. Увидимся.   Кирия дождалась ответного прощания и сбросила звонок. Добравшись до спальни, она бесцельно опустилась на кровать, поджав под себя ноги и положив мобильник рядом, и задумалась. Расследовать несколько дел параллельно было дня нее в новинку — Сэкера уже чувствовала, что внутренности головы готовы вскипеть. Ее никак не оставлял Банда Сунато, за чьей спиной, как оказалось, далеко не четыре убийства, доказанных Рэйденом. Вероятнее всего, кореянка была последней — или одной из последних, потому что чутье Сэкеры подсказывало ей, что жизней девушек на его счету далеко не пять. Нужно было доказать причастность Банды к делу Фуруи Кику, а оттуда наверняка появится новая ниточка, за которую можно уцепиться.   Но сначала о горящем деле. В газетах его прозвали групповым ритуальным самоубийством — жалкие желтопрессные журнальчики, у которых даже выхода на подключенных к делу детективов нет. Нужно найти свидетеля. Без пятого человека, который победил в косяке и пропал со всех радаров невесть куда, полиция шибко дальше не продвинется…   — Кэп, есть новости, — без обиняков заявил Рёта, когда Сэкера взяла трубку спустя полгудка. — На камерах видеонаблюдения опознали пятого человека. Мано Нахоя —семнадцатилетний пацан, второй год старшей школы, живет возле станции Шимогоширо с матерью. Мы с Наоми и Сатоши едем к ней на служебной тачке, тебя перехватить?   — Доеду на своей, — ответила девушка, в который раз поднимаясь с насиженного места. — Без меня особо не опрашивайте.   — Принято.   Сэкера быстро накинула поверх кофты форменную куртку и, не взяв ничего, кроме ключей, телефона, поясной сумки и пистолета, двинулась на выход из квартиры. При расследовании дела Со Ханыль, да и за годы работы в полиции, ее старенькая, выданная в качестве служебного транспорта Honda стала чуть ли не вторым домом — после офиса, естественно. Гнаться за отпетыми преступниками точно не входило в полномочия Кирии, зато бродить по пятам за умершим головорезом и мотаться в поисках улик с места на место — вполне.   Но сейчас дело Банды вынужденно отходило на второй план. Храм при старшей школе, четыре повешенных подростка, разбросанные по помещению карты и возможный свидетель — вот то, с чем нужно разобраться здесь и сейчас. Это не первое подобное громкое дело, которое всколыхнуло страну, однако для мирного Никко такое в новинку. А вот в Токио не так давно гремели похожие вести: тоже уединенное место, тоже трупы, тоже карты и тоже призрачный неуловимый выживший, о котором полиция почему-то замалчивала и отказалась сообщать даже интересующимся коллегам из соседнего городка. Однако у Сэкеры был свой надежный источник, заседающий в университете психиатрии — тот самый, к которому она собиралась наведаться на днях. Им явно было, что обсудить.   К примеру то, что в деле повешенных детей один человек из общего ряда оказался также бесследно пропавшим, как и в столичном случае. Об этом группе из четырех человек на пороге небольшого домика известила Мано Минами.   — Наши эксперты и патологоанатомы еще работают, но… Вы уверены, что не знаете, где ваш сын? — как можно тактичнее поинтересовался Рёта, обрывая заминку, возникшую после обезоруживающего довода об отсутствии Нахои дома. Женщина с черным каре, сидевшая на самом краю дивана в гостиной и устремившая пустой взор такого же цвета глаз в пол, несколько раз кивнула. Окетани в дверях замялся.   — Госпожа, если Вы будете молчать, взаимовыгодного обмена информацией не выйдет…   — Сатоши, не остри! — шикнула на старшего коллегу с густой щеткой усов Наоми, прекрасно видя подавленное состояние Минами.   — Хорошо… Тогда, с позволения, буду краток и прямолинеен, — вздохнул Ясуда Сатоши, переминаясь с ноги на ногу. — Последние две недели школа была закрыта на карантин, а камеры при ней настолько древние, что сохраненные записи не датируются. Остается лишь гадать, как давно убиты школьники, но, судя по цвету кожи, дня три они провисели с лихвой. Ваш сын и его друзья запечатлены входящими в храм, а спустя сорок минут он покинул его один. И он был жив. Надеемся, что жив и сейчас, но, если будет тянуть, то его Вы можете больше не…   — Нахоя ушел в понедельник, — вымолвила Минами, не поднимая глаз. Сэкера коротко чиркнула в блокноте, который всегда носила при себе — понедельник был пять дней назад. — Предупредил, что останется на ночь у одноклассника, чтобы закончить школьный проект, но на следующий день не вернулся, на звонки не отвечал.   — Почему не обратились в полицию? — уточнила Сэкера. — Немало времени прошло.   Женщина впервые оторвалась от разглядывания пола, устремляя на следователей покрасневшие от слез и недосыпа глаза. Пару мгновений она просто метала взор с одного детектива на другого, будто не понимая, кто задал вопрос, а после все же обернулась на Кирию и заговорила:   — Нахоя хороший мальчик. Добрый, прилежный, учится хорошо… Он ведь часто так уходил, чтобы делать совместные работы с одноклассниками, и всегда сообщал мне, что с ним все в порядке. Я и правда сглупила, что не вызвала полицию сразу же, просто… Понимаете, несколько лет назад меня лишили родительских прав, потому что я была зависима от алкоголя, а Нахою передали моему бывшему мужу, который выпивает по сей день. Я отлечилась в диспансере и Нахоя сам вернулся ко мне, потому что там над ним издевался отец. Если бы полиция узнала, что он живет у меня, его бы забрали…   — А так он не пойми где…   — Сатоши, закройся! — Рёта звонко треснул Ясуде по плечу. Тот аж зашипел.   — Получается, за все пять дней Нахоя не дал о себе знать? — спросила Сэкера, на что получила качание головой. — Вероятнее всего, он жив, но, чтобы выйти на его местоположение, нам необходима информация. Вы знаете имена друзей Нахои, с которыми он мог бы связаться в случае чего?   На самом деле, спросить о друзьях было процедурой чистой формальности. Да, чаще всего выход на знакомых помогал быстрее отыскать пропавшего, но не в этом случае — свидетеля инцидента в Токио искали через всю его подноготную около двух недель, но он будто сквозь землю провалился. Минами же назвала несколько имен, два из которых принадлежали умершим от удушья — парню и девочке.   — Хорошо, — вздохнула Сэкера. По правде говоря, вообще ничего хорошего. Она повернулась к Рёте и, подозвав ближе двух других коллег, стала тыкать карандашом в разные части страницы блокнота, попутно объясняя: — Этих троих среди детей не было, так что, Наоми и Сатоши, прозвоните и выясните, не знают ли они что-нибудь. А вот эти четверо — это жертвы. Рёта, выясни, находились ли они в Токио в день катастрофы.   — Падение метеорита? — вскинул брови Окетани, удивленно переглянувшись с остальными. — А он здесь причем?   — Выполняйте, — махнула рукой в сторону выхода из квартиры Кирия. Все члены группы были вполне сообразительными и быстро смекали, так что дважды повторять не пришлось, и все трое вышли за дверь, оставляя девушку наедине с Минами. К ней-то она и обратилась: — Нахоя пострадал от падения метеорита четыре года назад?   Глаза женщины моментально округлились, а сама она практически прошептала:   — Откуда Вы знаете?   — Я предположила, — передернула плечами Сэкера. — Кажется, четверть населения Токио и близлежащих городов этому подверглись. Ничего серьезного, надеюсь, не случилось?   — Остановка сердца, — настороженно пояснила Минами.   Внешне Кирия и мускулом не дрогнула, зато внутренне возликовала больше, чем после получения имен друзей Мано. Это было куда важнее. Мано Нахоя испытал клиническую смерть, о которой сама девушка знала не понаслышке. А еще в последнее время она слышала о ней так часто, что узнать о новом человеке с таким же опытом было ценно.   — У вас есть фотография сына? — перешла на более безопасную тему она.   Ничего не ответив, женщина поднялась с места и, пройдя к комоду под телевизором у дальней стены, взяла с него фотографию в рамке, тут же протягивая ее Сэкере. На снимке сама Минами в длинной юбке, приобнимающая за плечо парня в школьной форме и накинутой поверх нее черной толстовке. Уточнений не требовалось — глаза и волосы юноши, остриженные как под высокий горшок, своим угольным цветом говорили громче любых слов.   — Ваш сын очень похож на Вас, — улыбнулась Сэкера, вручая фотографию обратно. — Правда, выглядит совсем не на семнадцать.   — Его отец в молодости тоже казался младше, чем был на деле, — кивнула своим мыслям Минами.    От внимательного взора девушки не ускользнуло, как задумчиво та разглядывает фото, пальцами оглаживая плечи сына. Жуть… В работе полицейского Сэкере сложнее всего давалось именно это — общение с отчаявшимися от горя матерями. Только появившись в участке, она первое время отходила в сторону в такие моменты, передавая штурвал коллегам постарше и поопытнее. Потому что дети, к которым она из-за младшего брата питала слабость, и их отношения с родителями были для Кирии больной темой.    — У меня отец тоже был не подарок. А когда было сложнее всего, мамы рядом уже не было. У Вашего сына есть мама, и, раз она смогла избавиться от зависимости и на свой страх и риск приняла его, не имея на то права, ему повезло больше, чем мне, — произнесла Сэкера тише, натыкаясь на в момент смягчившийся взгляд бездонных темных глаз. — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти Нахою и вернуть его домой. Можете в этом не сомневаться.     *** — Коллега только что позвонил мне, — без лишних прелюбодеяний начала Сэкера, стоя на остановке с чемоданом у ног. В руках она крутила наполовину стлевшую сигарету, незаинтересованно выглядывая на горизонте нужный автобус. — Все пятеро, включая Мано, испытали клиническую смерть в день катастрофы.   — Как и те клерки, которых мы обсуждали, — хмыкнул в ответ человек по ту сторону прижатого к уху телефона. — Все к ней ведет. Сопутствующая всему происходящему аксиома.   — На мне висит два дела об убийствах и горюющая по исчезнувшему сыну мать, — устало прикрыла глаза девушка. — Мертвым не поможешь, но если Мано жив, то я обязана вернуть его домой. Он растворился также, как тот офисный стажер среди трупов в Токио две недели назад. У меня ни единой зацепки, Рюджи, я рассчитываю на то, что наши рассуждения ведут к чему-нибудь дельному.   — Я и сам на это надеюсь, — вопреки словам, мужчина звучал равнодушно. — Нам есть, что обсудить лично. Когда ты будешь в Токио?   Будто услышав слова Рюджи, из-за поворота вывернул большой белый автобус. Люди, стоявшие на остановке, засуетились и стали ютиться ближе к дороге, чтобы занять лучшие места. Сэкера же лениво сбросила окурок на асфальт, притаптывая тот носком ботинка, и толкнула свой чемодан к поребрику, ковыляя за ним.   — К пяти подъеду в университет, поговорим там.   — Как пожелаешь.