Рисуя свое сердце

Вздох. Юджин смотрит на кучу бесцветных баннеров и художественных принадлежностей на полу в его сарайке, пытаясь пробудить хоть каплю мотивации в своём и так изнурённом существе. Жужжание пчёл становится все громче и громче с каждой минутой, как и его медленно нарастающая тревога. Тоже самое и с легким постукиванием его букашек об стекло их домишка. Тем не менее, он бы предпочёл постоять неподвижно ещё пару секунд, чем посвятить себя последующим до невыносимости долгим часам рисования гребанных баннеров, которые можно было закончить ещё столетия назад. Он усвоил, что не стоит откладывать дела до последней минуты. Как правило, его домашняя работа всегда выполнена вовремя, на пальцах можно было сосчитать случаи, когда ему приходилось пренебрегать учебой и держаться на ногах. Но в такие моменты все всегда шло наперекосяк. Говоря из личного опыта, ночные марафоны — не его стихия. Умение Юджина бодрствовать всю ночь едва ли отличается от такового у любого старика. Однако именно на этой неделе его пчелы нуждались в нём, так как решили, что это самое подходящее время, чтобы со всею тревогою заявить о своем нездоровом состоянии. Все было настолько плачевно, что он осознанно решился провалить тест, дабы сосредоточиться на своей семье. Оценку он мог исправить позже, а вот вернуть своих пчёл — нет. Разумеется, в приоритете были его уже здоровые друзья-букашки. После пары напряжённых дней, они казались более чем в порядке. Будь то его забота или всего-навсего залечивающее раны время — ему хотелось верить, что его тревога тоже сыграла немаловажную роль. Ах, какая жалость. Бессонная ночь? Или же риск отчисления? Юджин бы предпочёл первое, несмотря на то, что он знает, что никто не собирается его исключать. А как ему ещё заставить себя наконец-то взяться за это дело? Нехотя, он все-таки заставляет себя сесть на колени, расположив первый баннер перед собой. Морально мучителен тот факт, что эти плакаты вполне приличного размера — и уж точно не размером с хомячка. На них есть ориентиры, который цвет куда помещать — ужасно яркие буквы на каждой части, которые можно было легко закрасить. "Ф" для фиолетового, "Ч" для черного и "Ж" для жёлтого. Вау, кто бы мог подумать, что выбор падет именно на эти цвета. Не помогло и то, что он потратил время, собирая все необходимое и протаптывая весь свой путь сюда в глубь ночи. Однако необходимость держать себя в узде, чтобы ненароком не разбудить соседей по комнате — и при этом как-то рисовать в темноте — была неприятной и, честно говоря, невозможной. Юджин обустраивается как можно комфортнее, открывая банки с краской, хоть и несколько проблематично — не то, чтобы это было трудно, он просто устал. Макает в краску одну из нескольких кистей. Звучный вздох покидает его легкие, когда он подносит приборы ближе к баннеру и начинает водить кистью, осторожно, стараясь не задеть части с другими цветами и заляпать деревянный пол под ним. Он согласился заняться баннерами ради дополнительных баллов по одному из своих предметов, и это было до того, как болезнь настигла его детишек. Ну, у него хотя бы есть возможность отвлечься от всего остального. От его беспокойства за больных пчёлок, его сниженной успеваемости, что является единственной причиной, по которой он вообще этим занимается, его социальной жизни, его мозгов... Мда, кого он обманывает, это отстой и никак не помогает ему расслабиться. Рисуя, еле держась на ногах, пытается сфокусироваться на задании под рукой и одновременно с этим заставить свой мозг думать исключительно о пустых холстах. Однако, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном, он невольно задумывается обо всем остальном. В довершении всего, "все остальное", кажись, является секретным кодовым словом для "Пагсли". По правде говоря, он уже ничего не соображает. Один из его соседей по комнате, а также брат Уэнсдей. Ох, как бы он хотел, чтобы того не приняли в качестве его соседа. На самом деле, это не так уж и плохо, но внутренних конфликтов у Юджина было бы значительно меньше, если бы тот ошивался где-нибудь в другом месте. Юджину Пагсли не нравится — ни чуточки, ни на йоту. Его похоже забавляет тот факт, что он пережил опыт, едва не окончившийся смертью. Конечно, интерес к смерти является врождённой чертой семьи Аддамс, но это не делает ситуацию лучше. Угрозы съесть его жуков, то, как он постоянно ходит за Юджином, словно дворняжка. Его раздражающая ухмылка, его отталкивающий взгляд широко-распахнутых глаз не сходят с его лица, будто это единственное выражение, что имеется в его арсенале. Он получил разряд при их первой же встрече. И, чёрт возьми, он всю жизнь сильно недооценивал боль от электричества. Если даже такой слабый удар вызывает столько ощущений… он зарубил себе на носу: лучше не злить того. И все же, Пагсли Аддамс — само воплощение странности. И он мог часами напролет говорить об этом, просто рассказывая о нем. То есть жаловаться. Он мог часами говорить о том, как ему не нравится Пагсли...да. Он испускает очередной вздох, тяжелее предыдущих. Теперь же, он и сам не понимает, задерживал ли дыхание или нет. Он меняет кисти, а вместе с ними и краски. Юджин старается не позволять своему разуму погружаться в тишину — и решает сосредоточиться на звуках своих насекомых, или на слышном, но успокаивающем ветре, или, может быть, даже на криках птиц за окном. И, что самое главное, на рисовании. Его подсознание всё ещё бормочет о его дорогом соседе по комнате, но, к счастью, свободная воля даёт ему возможность это игнорировать. Ненадолго. Мы говорим о Пагсли. Не о каком-то новейшем, никогда не изведанном ранее, прекрасном виде молей. Так какого хера это единственная вещь, о которой он может думать. Скорее всего, это потому, что он не хочет понимать то, насколько Пагсли чудак. Это раздражает — он что, сейчас повторяется? Конечно, мысли о том, что ты не преуспел в жизни заканчиваются тем, что ты думаешь о человеке, которого ненавидишь больше всего. Это ведь простая психология, да? Не то, чтобы в этом был особый смысл, но даже если он и не думает о Пагсли, где-то в подкорке его сознания он все равно думает о нем. Так что на самом деле он никогда по-настоящему не перестает о нем думать. К сожалению, эта воронка мыслей от "Я его ненавижу" до "Почему я ненавижу его настолько, что не могу выбросить из головы" продолжается до тех пор, пока он не заканчивает с баннером. Один сделан, девятнадцать осталось...ура. Ещё один вздох. Откладывает законченный баннер в сторону, зная, что ему придется вернуться к нему для другого — и наконец-то последний слой краски. Да, он на грани того, чтобы потерять сознание. Да, прошло всего двадцать минут с тех пор, как часы пробили полночь. И что? Это не имеет значе- Слышится медленный скрип — дверь сарайки открывается. И только сейчас он заметил, что очень тихое жужжание стало заметно громче. Если бы он обратил на это внимание, то знал бы, что кто-то рядом. Он поворачивает голову и смотрит наверх, чтобы увидеть Пагсли. Вспомнишь гавно, а вот и оно. Конечно, это будет именно он. Кто еще это мог быть? Возможно, в глубине души, Юджин знал, что тот придет найти его, возможно, поэтому он и не подскочил от не принадлежащего ни ему, ни его жучьим деткам звука. Это было не таким уж и нелепым предположением, учитывая тот факт, что они всегда вместе, даже если это не по его воле. — Чем занят? - Пагсли с расспросами входит в сарайку так, будто был уверен, что найдет свою пчелку Майю здесь. Его голос все такой же нежный, но в тоже время взбудораженный —нежность, кажись, единственное, что слышит Юджин. Пагсли выглядит уставшим, хотя, как он предполагает, тот выглядит уставшим всегда, даже когда он выглядит бодрым и воодушевлённым. Если в этом есть хоть какой-то смысл. Впрочем, несомненно, представитель семьи Аддамс смог бы выдержать часы недосыпа, прежде чем свалиться от изнеможения. — А..баннерами, для фестиваля. Я забыл их сделать, так что... Юджин старается не заострять внимание на том, что его нервная система переходит в состояние гораздо более высокой тревожности, чем необходимо, когда Пагсли находится рядом. А когда он говорит, его речь частенько делает крюк вокруг да около — запинается и путается в собственных словах ещё больше, чем обычно. Справедливости ради, он Аддамс. Так можно ли его в чём-то винить? Хотя, общаться с Уэнсдей намного легче, без страха быть осуждённым или невольно задеть кого-то. С её безучастным выражением лица кажется, будто ей совершенно нет никакого дела, однако этот, напротив, выглядит так, словно ему чересчур важно абсолютно все. Ожидал ли он вылитую копию Уэнсдей, когда та рассказала ему о своем брате? Да. Поэтому он был весьма удивлен при их первой встрече. Юджин ещё не определился, хорошо ли это или плохо. И все же, он каким-то образом намного нервознее рядом с Пагсли, чем когда он с Уэнсдей. Но, как ему кажется, это лишь вопрос времени, когда он привыкнет к тому. — ...Ты выглядишь так, словно вот-вот рухнешь от истощения. - комментирует Пагсли с той же идиотской ухмылкой, которую Юджин так ненавидит. Тон его голоса звучит так, словно упасть в обморок от усталости, когда как тебе ещё нужно разобраться с очень важными делами, должно доставить тебе удовольствие. Что-то в этом жутковатом пареньке заставляет его кровь кипеть. От злости, конечно же. Юджин не отвечает. От того ли, что его мозг медленно выключался от сильного желания выспаться или потому что ему не нашлось, что ответить на слова парня, он не знал. В любом случае, он не мог позволить себе и дальше тратить на того своё время. Вместе с тем, Пагсли пялится на белые холсты и коллекцию из трёх кистей и баночек с красками. Он продолжает смотреть на них, обходя на другую сторону и садясь на пол так же, как и Юджин, повторяя его действия. Тот вздрагивает и выходит из трансового состояния. Короткая пауза прокатилась между ними волной, когда они встретились взглядами. — ...Что ты вообще здесь делаешь? - произносит Юджин, его слова звучат слегка пассивно агрессивно. Кажись, это его обычный тон, когда Пагсли рядом. Не смотря на это, он не может найти ни единого объяснения, почему тот пришёл сюда посреди ночи, пренебрегая своим сном, все еще в своей униформе, как и сам Юджин. Что? Разве он не собирался отдохнуть и поспать раз Юджин не с ним? — Тебя не было в комнате. - отвечает Пагсли, словно ответил на все вопросы, вертящиеся в голове Юджина. И что, что его не было в комнате? Очевидно, что у него были свои дела. Пагсли не обязательно находиться рядом с Юджином 24/7. Некоторые дела вполне можно выполнить в одиночку, да и к тому же они не были друзьями. Конечно, он позволял Пагсли верить в то, что они были ими после инцидента с Хлюпиком в полудохлой попытке утешить того, с чем бы он не стал оказывать честь другим. Но он никогда не говорил прямо о том, что они друзья, даже если подразумевал это. Так что это не считается. Тот факт, что Пагсли знал, что Юджин находится в своей сарайке, если не в комнате, остается без внимания. Хоть это и не является чем-то сверхъестественным, ибо Юджин постоянно торчит в своем жучьем домишке. Учитывая тот объем работы, который он запустил, общаясь с другим, ему не хочется ни думать об этом, ни продолжать разговор. И? Он просто собирается наблюдать за тем, как тот рисует последующие семь часов? Прежде чем он успел сказать хоть слово, хотя последнюю минуту он провёл в собственных мыслях, уставившись, наверное, на случайный уголок в сарае, вполне разумно было подумать, что Юджин его игнорировал. — Я помогу тебе. Ты никогда не расправишься с этими баннерами вовремя, если продолжишь возиться с ними один. Помочь? Он и не знал, что Аддамсы вообще способны на такое. Тем более "помощь", которая в итоге не несла в себе никаких выгод или одолжений. Но не смотря на это, он был не в том положении, чтобы отказываться, так как он точно не закончит вовремя. Как бы сильно он не хотел оставаться с Пагсли наедине дольше, чем ему и так приходится, какие еще варианты у него оставались? Он отчаянно нуждался в исправлении своих оценок. — Только не облажайся...- говорит он, стараясь изо всех сил изобразить то, насколько сильно он не хочет, чтобы это произошло, в то же время, позволяя тому понять, что да, он нуждается в его помощи. В любом случае, у него есть подозрение, что Аддамс не понимает намеков, так что нет смысла пытаться спрятать свои намерения или эмоции за двусмысленностью. — На баннере есть буквы, которые показывают, какие цвета в каком месте ты должен использовать. Или ты можешь просто посмотреть на тот, что я только что закончил. Пагсли просто кивает ему после добротных нескольких секунд пристального взгляда. Теперь, когда этим занимаются двое, возможно, ему улыбнется удача и у него останется лишний часик, который он посвятит сну, прежде чем снова проснуться, чтобы сдать баннеры. Он повторяет свои предыдущие действия, подбирая холст и начиная разукрашивать его. Пагсли делает то же самое. Они могут красить разными цветами в любое время благодаря огромной коллекции кистей Юджина. У парня повыше хотя бы хватило ума не смешать цвета на кисточках. Юджин не из тех, кто выносит неловкое молчание. Он никогда не уверен, действительно ли ситуация неловкая или это только ему так кажется из-за постоянного накручивания себя и обрушивающихся на него мыслей. Конечно, он все еще слышит всех своих существ, которых и раньше слышал, но сейчас перед ним кто-то стоит и оттого, кто именно это, становится только хуже. Не смотря на все это, теперь он усерднее пытается сосредоточиться на рисовании и игнорирует непонятное чувство, которое появляется при их зрительном контакте или всякий раз, когда его боковое зрение улавливает, что Пагсли смотрит на него. Может быть, это к лучшему? Как минимум сейчас присутствие постороннего побуждает его ускориться. Кажется, он заговорил слишком рано. Как только его мозг начинает думать, что все не так серьезно, в его голове всплывает тупой вопрос, а потом еще один, и ещё, и он снова начинает думать о другом пареньке, словно это даст ему ответы на все вопросы, если он хорошенько о них подумает. Слишком много мыслей занимают его разум настолько, что он не может придумать ни одного вопроса, так как все они сливаются в одну кучу. Скорее всего, всему виной тишина между ними. Если бы Пагсли молол чушь, как обычно это делает, то он не думал бы об этом. Конечно, да, виноват в этом Пагсли. — Эм..- начал Юджин, стараясь выплеснуть все накопившиеся вопросы, просто чтобы избавиться от нависшей тишины. Не помогает и то, что Пагсли полностью обращает на него свое внимание каждый раз, когда тот пытался заговорить — это заставляет его больше сомневаться в себе. — Разве ты не должен сейчас спать или что-то типа того.. Я имею ввиду, зачем ты тратишь свое время...на меня..? - произнёс он и тут же пожалел о своем выборе слов. Он никогда бы не подумал, что будет инициатором подобного диалога, но эта пустота просто убивает его. Пагсли в ответ лишь пожимает плечами. — ..Я все равно почти не сплю. - Ещё один миг тишины наполняет сарай, прежде чем он продолжает. — Быть с тобой не такая уж и трата времени. Ясно, что он имеет в виду “проводить время вместе” — даже если это время сводится к ощущению пристального взгляда в затылок, пока он занимается своими жуками, изредка встречаясь с ним глазами. И все же, на мгновение Юджин не может не прервать свои дела. Он знал, что Пагсли сказал это исключительно по-дружески, ведь все так говорят. Однако, он не может контролировать слегка участившееся сердцебиение в ответ на его слова. Отсутствие отвращения к Пагсли, вероятно, связано с тем, как поздно сейчас. Да, он просто не в том состоянии на данный момент. — Спасибо, наверное... За то, что помогаешь с баннерами. Он старается говорить как можно более монотонно, с нотками ненависти в голосе. Хоть и слова его не отображают его чувств. Пагсли улыбается в ответ, хотя это больше похоже на ухмылку. Тот решил сменить тему, словно чувствуя, что Юджин не знает, куда себя деть прямо сейчас. — Как твои пчелы? На лице Юджина появляется слегка удивленное выражение. Никто бы и не заметил этого, если бы не обратил внимания. Однако, Пагсли всегда обращает своё внимание на него, ничто не сможет пройти незамеченным. — А? Да, они в порядке. - отвечает Юджин на вопрос, будучи озадаченным и приятно удивленным, хоть и не может сказать, был ли задан этот вопрос просто, чтобы спросить или ему действительно не все равно. — Хорошо, что все прошло. Мне пришлось сделать второй дом для больных пчел, чтобы их не выперли из улья. Это до тех пор, пока они не выздоровят — теперь им стало лучше! Так что...все хорошо. Зато теперь у меня есть безопасное место, куда я могу переселить их, если они снова заболеют. - он снова начинает свою бессвязную болтовню, останавливаясь, когда заметил выражение лица Пагсли. Интерес, что можно было даже счесть за восхищение. Пагсли дает ему возможность продолжить, однако заговаривает сам, когда видит, что Юджин не собирается этого делать. — Ты отличный папа для своих пчелок. - сказал он, чем заработал искреннюю улыбку от Юджина. Честно говоря, он и подумать не мог, что услышит подобные слова от Аддамса. Или любые другие слова, отдаленно напоминающие что-то позитивное, раз уж на то пошло. Пагсли улыбается в ответ на его смех, получая от Юджина "спасибо". На этот раз его благодарность звучала правдоподобно и беззаботно, в отличие от его прошлого пустого "спасибо". Они переходят к следующему плакату — работать вдвоем точно ускорит процесс. Неожиданно для себя Юджин осознает, что он не так уж и устал. Возможно, лишняя пара рук — способ решения его текущей проблемы. Вступить в разговор с Аддамсом стало сродни лекарства от стресса. Он не так раздражен и зол на действия того, как думал, что будет. Это не так уж и плохо. Он не уверен, что заставило его произнести следующие слова, поскольку он уверен, что на самом деле ничего из этого не имеет в виду. Но он чувствовал, что поступал правильно. Как минимум, на данный момент. — Мне жаль, что наша первая встреча была такой. Ты..реально классный. - говорит он, встречаясь с Пагсли взглядом. — Я не должен был... Мне следовало быть добрее. Пагсли пристально смотрит на него в тишине на протяжении нескольких секунд, прежде чем натянуть свою обычную улыбку на лице. — ...Ты тоже крут. И все в порядке, мы ведь друзья, все получилось. От его фразы Юджин получил укол вины — в конце концов, он не особо то и считал их друзьями. Он не выказывал особого желания дружить с ним. Но, конечно, задумываясь об этом сейчас..кем им еще быть, если не друзьями? Соседи по комнате не совсем то описание, да и к тому же у него определенно есть больше...."отношений" с Пагсли, чем с любым из их соседей по комнате. — Да, друзья. - отвечает Юджин, и впервые в жизни он действительно так считает, даже если не хочет этого пока признавать. В том смысле, что это больше не ощущается так ужасно, как он того представлял. Они улыбаются друг другу, прежде чем коллективно принять решение вернуться к рисованию баннеров в тишине. Теперь стало менее неловко, чем раньше, однако Юджину, кажись, тишина не нравится от слова совсем, а точнее, тишина с Пагсли. — Эм, слушай, тебе необязательно это делать...ты можешь пойти спать. На самом деле он обязан это делать, иначе Юджин может попрощаться с дополнительными баллами. Хотя на деле он просто болтает, что попало, лишь бы разбавить тишину. В ином случае, он начнет анализировать и думать об этом вечно наэлектризованном парне перед ним больше, чем хотел. — Может, ты пойдешь спать? - сказал Пагсли, контратакуя его. — Ты выглядишь лучше, когда знаешь, что делаешь. Не уставший, я имею ввиду. Вот это да. Юджин смотрит на него с непонятным выражением лица. — ...Это намек на то, что я сейчас выгляжу, как дерьмо? Он ожидает от него ответа, лишь для того, чтобы понять, что у него на лице заиграла улыбка. И теперь скрыть её становиться труднее — потому что он не только осознал её присутствие, но и, что хуже всего, понял причину этой улыбки. Они снова встречаются взглядами, задерживаясь друг на друге дольше, чем обычно. — ...Это мой способ сказать, что ты выглядишь..хорошо. - ответил Пагсли, останавливаясь на мгновение, прежде чем сказать "хорошо" вместо любых других обычно малоизвестных комплиментов, которые использовал Пагсли. Комплименты, что показались бы оскорблением внешнему миру. Так что теперь они оба улыбаются друг другу. После того, как никто из них не решился что-либо сказать, Юджин заметно начал смущаться. — Да заткнись ты. - отвечает он на комплимент, стряхивая полностью в краске кисточку в направлении Пагсли и разукрашивая его лицо, волосы и одежду в брызги жёлтого цвета. Пагсли закрывает глаза на долю секунды, чтобы краска не попала в них. Юджин, все еще улыбаясь, застыл. Это не входило в его намерения. Тот вытирает свою щеку рукой и видит жёлтую краску теперь уже на своих пальцах — поворачивает голову, чтобы посмотреть на пчелку с ухмылкой на лице. — Упс? - говорит Юджин со смешком в голосе. И, как следовало ожидать, второй повторяет за ним. Так что его лицо и униформа, как и стекла очков, теперь покрыты чёрными пятнами. Они посмотрели друг на друга и разразились громким смехом. Юджин слегка задумывается над тем, стоит ли на этом все прекратить и вернуться обратно к фестивальным баннерам, или же он может попытаться покрыть Пагсли жёлтым цветом. Единственным разумным дальнейшим решением, конечно же, был второй вариант. Он макает кисть в банку с краской, делая вид, что собирается вернуться к покраске баннеров, но на самом деле снова стряхивает на Пагсли краску многочисленное количество раз. Это продолжается на протяжении нескольких секунд, прежде чем до Пагсли доходит, что он так же может защищаться. Теперь на них, на полу, и на самих баннерах — на тех местах, где конкретно эти цвета не должны были находиться и которые на данный момент невозможно ни покрыть, ни соскоблить — пятна от краски. Двое парней постепенно садятся ближе друг к другу, дабы их атаки возымели эффект, одновременно с этим откидываясь назад, чтобы не попасть под удар, смеясь все это время. Баннеры, похоже, теперь точно не будут готовы. В один момент, Пагсли бросает в него кисть, что является его роковой ошибкой, ведь теперь у Юджина два оружия вместо одного. И он использует это против него до тех пор, пока Аддамс не зачерпывает руками краску и Юджин не оказывается ещё темнее, чем есть от природы. Он останавливается, пребывая в шоке и полностью в краске. — Ах вот оно как. Теперь мы играем по таким правилам? - говорит Юджин, смеясь над дерзостью того. Каким-то образом он зашёл так далеко и не запачкал свои очки — и слава Богу, ведь в чем смысл веселья, если он ничего не видит? — Ты серьезно думал, что я вообще играю по правилам? - отвечает Пагсли, держа в руках банку с краской, и Юджин замечает в его глазах искру. В кои-то веки он признал, что может чувствовать своё сердцебиение во всех конечностях, но все же решает не думать об этом много. — Хм..тут ты прав. Зря я решил, что ты не такой уж и отвратительный. — Ты это начал! - были последними словами, сказанными жутким мальчишкой, прежде чем в его лицо отправили пулемётом краску. — А ты продолжил! - сказал Юджин, набираясь с духом, пока Пагсли тянется и пытается выхватить у него кисти. Толкают друг друга, смеясь, оба пытаются одержать верх. В процессе, они опрокидывают банки с красками, разливая фиолетовые, чёрные и жёлтые завитки как на пол, так и на их собственную обувь. Ни один из них не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Швыряние краской друг в друга по середине ночи в сарайке не совсем соответствовало представлению мальчишек о настоящем счастье. Это продолжается на протяжении нескольких секунд до тех пор, пока кисти случайным образом не оказываются где-то в углу сарайки — далеко от них. Оба на мгновение смотрят туда, где приземлились кисти, а потом поворачиваются, чтобы взглянуть друг на друга. Внезапно, они больше не смеются, но на их лицах все еще играет улыбка. Не уверенны, стоит ли дать улыбке сойти с лица. Юджин лежит на деревянном полу, уставившись на навалившегося на него Пагсли. Единственное, что они слышат, это их смешивающееся дыхание. Полностью в краске — фиолетового тут заметно меньше всего — они смотрели друг другу в глаза...гораздо, гораздо дольше, чем позволяла бы дружба. — Ты вообще можешь видеть? - говорит Пагсли, отрывисто дыша от всего этого баловства. — Да. - отвечает Юджин с таким же сбивчивым дыханием. Паузы между их фразами длиннее, чем промежутки между предложениями в обычном разговоре. — Этот цвет идет тебе. - говорит пчелка, любуясь жёлтыми пятнами на Пагсли. — Ты так считаешь? - голос парня-искры переходит на шепот — и Юджин отвечает ему в том же тоне. — Мой цвет идет тебе. Внезапно сарайку снова заполняет тишина. Комфортная, желанная тишина. Оба не делают попытки отодвинуться, и остаются, глядя друг другу в глаза, с ощущением, которое невозможно описать. Пагсли наклоняется, касаясь губ Юджина своими. Это длится всего секунду, но этого достаточно, чтобы лицо Юджина приобрело красные оттенки, а разум помутнел. Как будто каждое мгновение, проведенное в дурных мыслях о мальчике-Аддамсе, вовсе и не было столь дурным. Ответ Юджина на поцелуй — помимо очевидной физической реакции — был в том, что его взгляд задерживается на губах Пагсли дольше, чем на секунду. Ни один из них не мыслит здраво, однако этого действия достаточно, чтобы Пагсли наклонился ещё сильнее, растворяясь в очередном поцелуе. В длительном и значащим намного больше. Юджин чувствует руку на своем лице, держащую его так нежно; с такой нежностью к нему ещё никогда не касались. Юджин повторяет за ним, располагая свою руку на лице того. Его вторая рука почти лежит на груди Пагсли. Его пальцы застывают над ним, словно он боится прикоснуться к нему полностью. Они разрывают поцелуй спустя пару секунд, тянувшихся, как часы. Ощущают дыхание друг друга, прежде чем Пагсли слезает с него и перекатывается, обустраиваясь рядом. Между ними повисает тишина. — Кстати, фестиваль будет через неделю. — ...Что? - Юджин поворачивается, чтобы взглянуть на мальчика из семьи Аддамс, который уже смотрел на него. — Дату перенесли на следующую неделю. - ответил Пагсли. — Ты бы знал, если бы так сильно не волновался за своих невероятно драгоценных пчелок. Они смотрят друг на друга, их руки соприкасаются, пока они лежат рядом. На лице Пагсли ухмылка, в то время, как Юджин слегка улыбается — большая часть его лица выражает шок от осознания того, что он пренебрёг своим сном ради ничего. — Ты издеваешься надо мной? - спрашивает Юджин и получает в ответ смешок. — Ты не подумал о том, чтобы сказать мне это, как только зашёл? - продолжил он, его улыбка становится шире с каждой секундой. — Разве итог вышел настолько плохим? - ответил Пагсли, что вгоняет в краску их обоих, когда глаза встречаются. — Ты точно понесешь меня обратно в нашу комнату — я вымотался. Пагсли просто поворачивается, чтобы прижать к себе Юджина, устраивая его голову как можно удобнее на своем плече и заключая того в объятия. Юджин чувствует, как тот пожимает плечами. — Как получится. Мы пойдем на уроки прямо в краске? — ...Ага, хорошая мысль...Спокойной ночи. - бурчит Юджин. Его "спокойной ночи" возвращается быстрым поцелуем в шею, и он не против. Это не совсем то, как он представлял конец своего дня — или начало, раз уж на то пошло. Но сейчас им хорошо вот так, рядом, пока солнце само не разбудит их. А поволноваться об этом всем Юджин ещё успеет.