Воспоминание III. Заключение.

***

      «В чём заключается изощрённая жестокость надежды? Она не даёт тебе сгореть дотла. Она подбрасывает в пепел души одну-единственную искру и заставляет дышать ей, жить ею, пока лёгкие не прожжёт едкий дым. Я пытался дышать этим миром; он был пуст. Я пытался дышать отчаянием; но он был горьким. Я пытался дышать собственной ненавистью; и она обратилась в пыль на моём языке.       Но её существование… Оно было подобно первому вздоху утопающего. Оно было подобно последнему выдоху приговорённого к жизни. Оно стало моим воздухом, моим ядом, моим единственным оправданием. И теперь, когда мир снова пытается отнять его у меня, я просто спрошу: что такое ещё один акт безумия в бесконечной пьесе абсурда? Что такое ещё одно падение, когда ты уже давно лежишь на дне, вцепившись в призрачное сияние? Мир не отнимет тебя у меня. Я знаю это!»       — — —       Прошло пару месяцев. Время, казалось, принимало наши встречи в свою обычную ткань, но тянулось мягко, как плетёное полотно. Я стал лучше спать; я стал учиться с тем едва заметным интересом, который зарождается, когда видишь ради кого стараться. Жизнь как будто обрела направление — тонкий троп, который ощущается твёрже, когда по нему идёшь. Но пока время шло, я чувствовал подсознательно… что-то не так. В её поведении, в мимолётных паузах перед улыбкой, в наших встречах, которые стали короче. Я замечал все изменения.       В один из вечеров Славя попросила встретиться у той же скамейки, на которым мы впервые встретились. Небо было чёрным, как плотный бархат, и тихо начинал падать снег. Я щёл с томящим ожиданием внутри, во рту уже пересохло, а мысли никак не могли прийти в нужное русло. Решил уже окончательно — сегодня я во всём ей признаюсь; о своих чувствах, своём желании быть вместе с ней… И предложу ей. Да, предложу быть вместе, уже не как случайный знакомый в парке или друг, а настоящий «спутник».       «Она согласиться, я уверен. Как же не согласиться после тех белый ночей, что мы пережили вместе?»       — Я уезжаю в Москву. — Она стаяла передо мной. Холодное, остекленелое признание упало на мою душу, разбив сердце вдребезги.       Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Первой реакцией было отрицание, надежда, что она просто пошутила…       Слова повисли в морозном воздухе, превратившись в ледяные осколки, которые вонзились мне в сердце. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как мир, который мы с таким трудом строили эти месяцы, рушится в одночасье, без предупреждения, без права на апелляцию.       — В Москву? — выдохнул я, и голос мой прозвучал чужим, сорванным. — Что ты говоришь, Славя? Когда? Почему?       Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалась такая же боль, но и твёрдая, неумолимая решимость. Её пальцы в моей руке сжались чуть сильнее.       — Отец получил повышение… Поэтому его переводят в столицу. Всё решено, мы уезжаем с началом весны. — Её голос холодный, спокойный.       — Начало весны… То есть завтра?       — Ага. — грустно произнесла Славя.       — Завтра? Уже завтра? Ты не могла… не могла сказать раньше?! — Ветер шевелит сухие ветви над нашими головами, а снег ложится на её ресницы. — Москва…       — Я долго не знала как тебе сказать. Думала, может, всё как-нибудь обойдётся, может, отец передумает. Но он не передумал, Ваня, так бывает в жизни.       Её голос дрогнул, впервые за эту бесконечную зиму. Я не знал что сказать, как найти нужные слова и нужны ли они в принципе. Как всегда, неспособный ни на что повлиять… Я в полной мере ощутил свою ничтожность.       — Значит, на этом всё? Я снова останусь один? — произношу, не в силах поднять на неё взгляд.       — Ваня… Всё будет хорошо!       — Ага, хорошо, конечно! Скажешь «прости, прощай», покинешь этот парк и уже завтра забудешь меня, как ничего не значащий этап в жизни?       Я отшатнулся от неё, высвободив свою руку. Похолодели не только пальцы, похолодела вся моя душа.       — Нет конечно!       — Тогда что? Чего ты тогда хочешь?! Зачем вообще пришла и говоришь мне это?! — Я держусь, чтобы не сорваться на крик; чтобы не пролить слезу и не отпугнуть её своей слабостью.       — Я видела, как ты начал меняться. Как у тебя появился свет в глазах. Я видела, как ты начал верить в завтрашний день. И я не могла отнять это у тебя раньше времени. — Славя вздохнула, коснувшись моего лица своей тёплой ладонью. — Каждый день я откладывала этот разговор, надеясь на чудо. Но ты же сам знаешь, как никто другой, что чудес не бывает.       Я горько усмехнулся и встретился с ней взглядом. Посмотрел в бездонную голубизну и вспомнил, за что всё-таки полюбил эту девочку.       — Не бывает… Вот именно — их не бывает для таких, как я. Оказалось, что я просто дурак, ошибался; твоё появление в моей жизни не самое важное, что в ней случалось… Это просто мимолётная искра, которая как и всё, покинет меня. Временная мера, красивая иллюзия.       — Не говори так! — в её голосе прозвучала сталь, та самая, что я слышал в ночь, когда она достала пистолет. — Ты не имеешь права так говорить! Думаешь, мне легко? Что я сама этого захотела? Что я… хочу потерять тебя?       — Хочешь не хочешь, но ты теряешь! — Эхо подхватило мои слова, разнеся по спящему парку. — Ты знала, кто я, с самого начала, и ты вошла в мою жизнь, подарила мне эту… надежду, а теперь просто бросаешь…              Слёзы, которых я стыдился, но которые было уже не остановить, текли по моим щекам, замерзая на ветру. Я чувствовал себя абсолютно голым, преданным, раздавленным.       «Да, только на грани потери начинаешь осознавать, что счастье длится не вечно. Но как я могу это оставить, когда уже смог найти своё счастье?.. Её смех, её голос, её беззаботные истории без контекста — встреча с той, кто тебе и друг и семья в одном лице. Та, кого тебе правда не хватало всю эту жизнь. Почему я лишаюсь частички себя? Можно ли представить такое, что мир наполнился цветами, лишь чтобы затем погаснуть?»       — Зачем… я вообще живу?       Славяна медленно подошла ко мне. Её лицо было бледным, как снег вокруг, но взгляд горел решимым огнём.       — Почему ты это спрашиваешь?! Ответ же очевиден!       — Ну ты ведь знаешь кто я… И знала с самого начала.       — Да, я знала, — сказала она тихо, но очень чётко. — Я знала, кто ты, и теперь знаю твой секрет.       — Мой секрет?..       — Твой секрет не в том, что ты из приюта или что у тебя нет родителей. Твой секрет… в том, что внутри тебя живёт человек с огромным, чутким сердцем. Мальчик, который, несмотря на всю жестокость вокруг, не ожесточился и не озлобился. Который способен на преданность и на доброту. Ты показал мне это, когда пытался меня защитить. Показывал мне это каждый вечер, слушая мои глупые истории о книгах и музыке, прощая мне мои маски.       Она сделала шаг вперёд, и теперь мы стояли так близко, что я чувствовал её дыхание.       — В твоём «происхождении», Ваня, нет ничего плохого. Ведь ты понравился мне таким, какой ты есть. Таким ты и останешься для меня. Навсегда.       Она положила ладонь мне на щёку, и её прикосновение было таким тёплым, таким живым, что я невольно прикрыл глаза, впитывая это ощущение, чтобы сохранить его в памяти.       — Я не бросаю тебя. — Прошептала Славя мне в губы. — Ведь это не конец. Ты должен продолжить жить. Не просто существовать, как до меня, а жить! Учиться. Добиться всего, о чём ты, может быть, даже боялся мечтать.       — Ты слышишь себя? Как я могу это сделать?       — Ты смог найти в себе силы подняться после каждого удара. Смог найти в себе смелость начать разговор в тот первый вечер. Ты найдёшь и этот путь. Я уверена.       Она потянулась к своей шее и сняла ту самую цепочку с угловатым крестом.       — Держи на память. Чтобы ты не забыл, что всё это было наяву. Чтобы ты помнил, что где-то там, в большом и страшном мире, есть девушка, которая верит в тебя больше, чем в себя.       Она надела цепочку мне на шею. Металл был тёплым от её кожи. Я сжал крестик в ладони, чувствуя его форму и близость.       — Однажды я уже нашла тебя. Теперь пришло время тебе найти меня.       Она поднялась на цыпочки и мягко, почти невесомо, поцеловала меня в губы. Они были тёплыми и слегка солёными от слёз. По коже пробежали мурашки, всё внутри меня задрожало от всепоглощающей тоски и её прощального поцелуя.       — Говорю не прощай, мой Ваня.       Потом она развернулась и пошла прочь, прямо, медленно, не оборачиваясь. Я смотрел ей вслед, пока её жёлтое пальто не растворилось в зимней мгле, пока тень от неё не слилась с тенями парка. Теперь я остался один; с снегом, падающим с неба, с холодной скамейкой подо мной и с тёплой цепочкой на шее. С болью, которая разрывала грудь, и с пониманием, которое стало новым стержнем моей жизни.       — Да… Славя.       «Жить или умереть… Мне бывало неважно, пока я не встретил тебя…»       — Я найду тебя, — повторил я шёпотом в белую ночь. — Обязательно найду.

***

ЭПИЛОГ

      «Иногда я просыпаюсь и не помню своего имени. А потом вспоминаю — ах, да, ведь у меня его и нет. Оно осталось на твоих губах, в том месте, где ты его однажды произнесла. И с тех пор я — всего лишь эхо. Эхо твоего голоса, блуждающее по пустым залам. Я говорю чужими словами, улыбаюсь чужими улыбками, ночую в чужих кроватях… Все они думают, что видят человека. А я лишь собираю осколки, в надежде однажды сложить из них то единственное зеркало, в котором смогу увидеть не своё жалкое отражение, а тебя. И тогда, возможно, я наконец пойму… Как мне найти дорогу к тебе.»       — — —

      Зима, 2006 год

      «Знаешь, Славя… Без тебя — я подобен бабочке, вечно ищущему твой свет. Даже если вокруг одна темнота, я продолжу по ней блуждать, пока не найду твой след…»       — Ну что по итогу, Младший Лейтенант, будешь тут к концу недели? Хоть ты у нас недавно появился, без тебя уже не справляемся. — Голос по ту сторону трубки звучит как преисполненный опытом, но приветливый звук.              «Тон ниже на пару процентов, чем обычно. Немного нервозный. Скрывает дедлайн, или хочет меньше трудиться. Им можно пользоваться, если найти правильный подход.»       — Завтра сажусь на поезд.       — О, хорошая новость! Прибудешь в среду, значит. Ждём тебя с нетерпением Лейтенант.       — Так точно.       Я повесил трубку.       «Я соврал, ведь рейс у меня перелётный, на самолёте. Будет больше времени поискать её.»       Петербург встречал меня всё тем же влажным, пронизывающим до костей холодом. Но теперь, семь лет спустя, он был для меня не тюрьмой, а городом-хранителем воспоминаний. Я, Иван Городецкий, младший лейтенант полиции, следователь, приехавший в командировку. Дела были закончены раньше срока, и у меня оказалось несколько свободных часов до вечернего рейса в Москву.       — Этот мир — придуман не нами. Этот мир — придуман не мной. — Тихо подпевал я себе под нос, проходя через знакомые витрины.       Я не думал, куда иду. Ноги сами понесли меня по знакомым, заученным до боли маршрутам. Вот мой родной Невский, вот те самые улицы, где я когда-то пытался найти подработку, терпя повсеместные унижения. Город изменился, принарядился, но его душа, его питерская, надломленная атмосфера, осталась прежней.       Я зашёл в тот самый парк, остановился у ворот и с тяжестью вдохнув, засунул руки внутрь своего пальто. Её крест висел на своём месте.       Парк был таким же, как семь лет назад. Лишь деревья подросли, а скамейки казались ещё более облупленными. Сердце забилось чаще, тяжёлыми, глухими ударами. Я шёл по заснеженным дорожкам, и с каждым шагом годы отступали назад. Вот аллея, где мы часто гуляли. Вот место, где на нас напали. Вот тот фонарь, под светом которого мы слушали музыку из её странного плеера. И вот она — та самая скамейка; деревянная, с облупившейся краской и скрипучим металлическим каркасом.       «Когда я закрываю глаза, я вижу эту скамейку. Вижу тебя на ней, Славя, с книгой или аудиоплеером, с чаем или без, в моих снах не осталось места ничему, кроме тебя.»       Я медленно подошёл и сел. Тот же холодок проник через ткань брюк, тот же скрип раздался подо мной. Я положил руки на колени и закрыл глаза, позволив волне воспоминаний накрыть меня с головой. «Ты так замёрзнешь…» «Меня зовут Славяна. Ты можешь называть меня Славей.» «Ты хороший мальчик, поэтому не заслуживаешь к себе такого отношения.» «Держи. Чтобы ты не забыл, что всё это было наяву.»       «С тех пор я прожил целую жизнь; вечность без тебя. Делал всё по твоим наставлениям, становился лучшей версией себя, не выходил головой из учёбы и не обращал внимание на избиения. Они становились всё реже, ведь я начал заниматься собой… И по итогу мне повезло.»       Я достал из кармана плеер, зашёл в избранные и выбрал нашу с ней песню — о том, что мир не был придуман ни нами, ни мной. Видимо поэтому он и разделил нас…       «Меня, шестнадцатилетнего отказника с испорченной репутацией, взял на попечение мой школьный учитель истории, одинокий человек, видевший во мне не трудного подростка, а задатки ума и характера. Он поверил в меня, также, как я верил в тебя. Верил в то, что найду тебя. Затем я не без труда окончил школу, поступил на исторический факультет, защитил диплом на отлично и следом шла академия МВД.»       — По итогу я сижу здесь, Славя — добился вершин, больше, чем я мог себе представить… Но пустой, незаполненный сосуд внутри меня, так и остался неполным. — Произношу я в безмолвие ночи, глядя на «Тарантеллу» сверчков вокруг фонаря.       Несмотря на новообретённый погон, уважение, куда бы я не шёл… Внутри же я оставался тем самым мальчиком с красным шарфом на шее, который ждал её у этой скамейки каждую ночь.       Все эти годы я искал её. Использовал все доступные мне как сотруднику полиции ресурсы, рылся в архивах, делал запросы в Москву и другие города. Но Россия огромная, бездушная без твоего присутствия, земля. Она исчезла из моей реальности, как призрак, как сон, оставив после себя лишь цепочку с крестом, что я до сих пор носил под униформой; что даёт мне силы верит в тебя; и незаживающую рану в душе.              «Я нашёл всё, что ты просила, Славя… кроме тебя самой. Я стал тем, кем ты хотела меня видеть. Но без тебя все эти вершины — просто звук без эха и отголоска.»       Я чувствовал, как по щеке скатывается слеза. Кажется, по пути до того, кем я сейчас являюсь, слёзы шли из моих глаз тысячу раз. Но сегодня, сидя в нашем с ней парке… я плакал от благодарности.       — Спасибо тебе, Славя, — прошептал я в тишину парка. — Где бы ты ни была. Ты была и будешь моим единственным светом. Ты подарила мне жизнь. Настоящую жизнь!       Я закрыл глаза, устав от давящей тяжести воспоминаний. Мне показалось, что я кого-то вижу… Это была она, и не как воспоминание, а наяву! на стояла передо мной, такой, какой была тогда, в своём жёлтом пальто, с двумя длинными косами, ниспадающими на грудь. Снег кружился вокруг неё, но не касался её. Не повзрослевшая ни на секунду, Славя улыбалась своей ослепительной, кристальной улыбкой. И её голубые глаза смотрели прямо на меня, полные той же нежности и той же неизменной веры.              Она протянула ко мне руку. Её губы шевельнулись, и я услышал голос, от которого заныло всё внутри, голос, который я не слышал семь долгих лет:       — Ты пойдёшь со мной, Ванюша?       Сердце моё, всё это время хранившее верность лишь ей одной, ответило раньше разума. Оно вырвалось наружу, громко и ясно, разбивая тишину заснеженного парка:       — Да!       «А какой ещё может быть ответ, Славя?!»       Я сказал это, я крикнул, и от этого крика я проснулся. Резко дёрнувшись открыл глаза… Я всё ещё сидел на скамейке. Вокруг была та же зимняя ночь, тот же парк. Моему разочарованию не было предела, ведь наше воссоединение снова отложили из реальности, воплотив во сне.       — «Этот мир — придуман не нами… Этот мир — придуман не мной…»       — Что это?       С неба, словно вторя моему сну, начал падать снег. Первые редкие снежинки декабря, такие же робкие, как и в тот день нашего знакомства. Они кружились в свете старого фонаря, что стоял неподалёку, создавая магический, почти нереальный танец… В этом мерцающем свете, на краю поляны, я увидел фигуру. Высокую, стройную фигуру в длинном пальто, от которого сердце забилось в сто двадцать раз чаще. Свет фонаря был слишком слаб, чтобы разглядеть лицо, но что-то ёкнуло у меня внутри. Что-то знакомое, вечное, как сам этот снег.       Фигура сделала шаг вперёд, из тени, но я всё ещё не мог разглядеть её. Она просто стояла там, смотря в мою сторону.       Я замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. И в этот самый момент, очерченный в моей душе неизгладимым ожиданием…       — Здравствуйте… Вы же так замёрзнете.

Конец.

***

            В мир этот, придуманный не мной,             Я сделал шаг, в свет последнего эха.             И встретил тебя, сменив полдень золотой             На ночь белую под покровом снега.             Чтоб мир этот, придуманный не нами,             Стал полем для битвы решимой моей.             Чтоб смыть с души клеймо приюта и боли,             Сквозь годы, с твоей верою в ней.             Вернулся я дорогая, исполнив обет,             Сквозь время и тысячи вех.             Чтобы крикнуть тебе, что ответ мой — «Да!»,             Не во сне, а наяву, сквозь слёзы и смех.