Важная деталь ч.2. NC-17 (10 стр.)

Чан не думает. Ну, почти. У него ни времени, ни возможности думать не было. Странный парень Ли Минхо появляется в его жизни как наводнение. Сносит всё, меняет всё. И при этом они оба делают вид, что ничего особенного не происходит. Минхо перебирается к нему целую вечность, они никак не могут поселить его так, чтобы было удобно обоим. В конце концов Чан предлагает искать совместную квартиру. На новом месте они немного препираются по поводу того, в чьей комнате будут спать. И Чан смиряется с тем, что "я не буду раскидываться, а ты не включай свой порносвет по ночам", и спать они будут у него. Чан знает, почему нельзя включать любимый неоновый светильник. Минхо ему говорил. Минхо считает, что влюблён в Чана. Он всегда рассказывает Чану всё прямо. – Я понял, в чём дело, – говорит он сразу почти в первые дни их совместного житья, – я влюбился в тебя, поэтому сплю хорошо, когда ты рядом.  И Чан до сих пор помнит, как выронил изо рта кусок мяса. Пятно на домашних серых шортах так и не отстиралось. Шорты не жалко, он всё равно чаще ходит в чёрных. Минхо делает самые вкусные неотстирываемые соусы.  – Бан Чан, возьми себя в руки, – протягивает Минхо ему кусок бумаги, чтобы вытереться. – Я не собираюсь заставлять тебя любить меня в ответ. Мне это не надо. – Не надо? – Нет, – уверяет Минхо. Вот и с освещением, которое ему не нравится, он такой же прямолинейный: – Если будешь включать свои стриптизёрские лампочки, мне снесёт крышу, я куплю шест и заставлю твою огромную задницу на нём крутиться. Чан не думает ни о его внезапном переезде, ни о смене квартиры. Но о словах Минхо про любовь Чан думает постоянно. Уже пару месяцев. Он думает об этом даже когда спит. Ему снится, как он дотрагивается до Минхо, обнимает его, Минхо приближается в ответ, и Чан всё пытается отодвинуться обратно, но не может и только с ужасом наблюдает, как красивые губы становятся всё ближе и ближе. Чан часто просыпается от таких снов, находит себя действительно обнимающим его и осторожно отползает, укладывает между ними подушку. Потому что знает, что обниматься с Чаном может задеть в нём какие-то и так зародившиеся чувства. И поэтому Минхо не выносит обниматься с ним. Спать в одной кровати - да. Но каждый раз, просыпаясь, если Чан не успел отодвинуться, он очень быстро выползает из его рук и Чану потом немного стыдно. Чан не высыпается. На работе замечают девочки-коллеги. Сана беспокоится: -Ты какой-то загруженный, случилось чего? -Минхо сказал, что влюблён в меня. Чан произносит это вслух, и ему становится чуточку легче. Сана поднимает брови: -Что? -Ничего, нуна, он сказал не беспокоиться об этом. Она возмущённо качает головой: -Но Чан, об этом  н у ж н о  беспокоиться.  -Почему? -Ну, потому что нельзя жить с человеком, знать, что у него к тебе чувства, и притворяться, будто это не заставляет тебя вести себя с ним сдержанней, осторожней. Так ты не можешь расслабиться, всё время ходишь на цыпочках вокруг него. А он ведь живёт с тобой. Чана вдруг озаряет мудрость нуны. Он таращится на неё. Сана улыбается, мол, да, я такая. – Френдзонить парней не забавно, Чан. Они дарят тебе что-то, что тебе некуда деть, что-то хрупкое и огромное. И ты таскаешься с этим постоянно и боишься сделать что-то не так. А у тебя такое — дома. Чан кивает, слышит, как кто-то повторяет заказ, снова кивает, берёт с подставки посуду, с полки бутылку. Сана забирает у него из рук бокал-тумблер: -А теперь соберись. Вино он зе рокс, конечно, оригинально, но ты сейчас напутаешь всё, а мне считать потом. Чану надо отдохнуть. Он приходит домой после смены и находит Минхо на месте: он лежит у него в кровати в удобной пижаме, скроллит ленту и ждёт. Чан не может начать разговор вот так, пока он такой уютный и мягкий, а Чан воняет баром и очень хочет в душ. Потом он не может начать разговор, пока, теперь чистый и домашний, сидит и уплетает ужин, который Минхо приготовил, встал погреть, пока Чан торчал в душе и думал, что же сказать. Потом он не может разговаривать, потому что перед сном они держатся за руки, и он по привычке перебирает пальцы Минхо, делает ему массаж ладони, пока Минхо рассказывает сплетни и новости с работы. Минхо не всегда - огромная хрупкая проблема. Он ещё и очень хороший сосед. И по квартире, и по кровати. Он не пинается и не храпит. И общаться с ним очень приятно. И держать за руку до того, как он её отберёт - тоже. Чан думает, что если бы от него не зависело здоровье Минхо, и он бы не боялся причинить ему вред, он бы даже попробовал завести с ним настоящие отношения, позвал на свидание. Посмотреть, куда это приведёт. Потому что если не смотреть на вероятность, что они потом расстанутся, и Минхо снова перестанет спать и серьёзно заболеет, Чан бы пересёк эту дурацкую черту, которую Минхо нарисовал, снёс бы все дурацкие стены, которые он построил вокруг себя, и с удовольствием влюбился бы тоже. Потому что есть во что. Минхо ровно настолько несерьёзный, чтобы было легко разговаривать. И ровно настолько серьёзный, чтобы вести совместную жизнь. У них даже графики работы так великолепно совпадают, как будто кто-то специально их годами подгонял друг под друга. А ещё он ужасно красивый. Особенно по ночам вот так, когда ждёт Чана в кровати. Да, Чан бы нырнул в него с головой. Возможно, от этих мыслей ему снится сон, в котором он даёт Минхо себя поцеловать. Возможно, это было ошибкой. Потому что во сне Чан стаскивает с него одежду и трётся об него как ненормальный. В этот раз Чан просыпается не от страха, а от страшного стояка, которым упирается в обтянутую уютными пижамными штанами задницу Минхо. Он резко отворачивается, вылезает из кровати, бросает взгляд на Минхо, проверяя, не разбудил ли, но тот мирно сопит. Чан решает свою новую проблему стоя в душе. Он так много раз держал его за руку, так хорошо запомнил, какая у него мягкая кожа, какая бывает крепкая хватка, как он аккуратно подрезает ногти, так, что если случайно задевает ими пальцы Чана, они не царапают. Он так хорошо представляет его руки у себя на члене. Чан бы ни за что не рискнул благополучием Минхо, чтобы залезть на него, но он представляет, как Минхо открывает свой красивый рот, стоя на коленях, как подставляет мокрый розовый язык, и кончает так сильно, что в глазах темнеет. Он старается сдержать стон, но получается плохо. – Нуна, кажется, это я во френдзоне, – делится Чан с Саной через пару недель непроходящего наваждения. Минхо теперь кажется Чану привлекательнее некуда. Чан замечает мелкие детали в нём и проваливается всё глубже. Как он иногда наносит тинт на губы перед съёмками и они становятся как раздавленные спелые ягоды. Как кряхтит, похожий на довольного огромного кота, когда просит почесать ему спину. Как улыбается радостно, когда Чану нравится его стряпня. Он упаковывается в одежду всегда по самое горло. Все пижамы он застёгивает до верхней пуговицы, свитеры и футболки у него всегда огромные. Поэтому когда Чан видит его вылезающим из ванной в одном полотенце, он чуть-чуть слетает с катушек. Минхо проводит рукой по мокрым волосам, смотрит на Чана и усмехается: – Не пялься, это не прилично. – А ты не разгуливай голый, – возражает Чан. Минхо улыбается: – Прости, халат забыл. Больше не буду. Сана слушает внимательно. Потом похлопывает утешительно его по плечу: – Бедолага. Так и сказал, больше не будет? Чан грустно кивает. – Мда, мальчик мой. Тут у мудрой нуны не будет советов. Вас теперь двое с такой проблемой. Тебе надо объясниться с ним. – А если я всё испорчу? Он останется один на один с кошмарами? – Если что, оплатим ему хорошего психиатра, – утешает его Сана. – Я скинусь. Чан, вам надо поговорить. – Нам надо поговорить, – говорит Чан после смены. Минхо встревоженно поднимает на него глаза: – Что случилось? – Ничего, – Чан ложится на кровать животом, берёт Минхо за руку. Рука привычно расслабленная, чтобы Чан мог тягать её туда-сюда, как делает, когда они болтают перед сном. – Мне надо уехать к родителям на неделю. Чан должен с ним поговорить, но сначала он решает убежать. На случай, если это вдруг пройдёт. Надо сначала попробовать отвлечься. Минхо кивает. Они уже разлучались на ночь-две. Но Чан впервые за несколько месяцев оставляет его одного надолго. – Поезжай, конечно. – А ты? – А я крепче, чем кажусь, – улыбается Минхо. – Не забывай, что я задолго до тебя как-то справлялся сам. А может, у меня так успокоились нервы, что я больше и не увижу кошмаров? – Минхо тихонько сжимает ладонь Чана, – я тоже поеду к маме после съёмок. Чан зачем-то прижимает его руку к своей щеке. – Тебе надо побриться, – заявляет Минхо и забирает руку. Напряжение не ощущается. Почти. Они легко прощаются, легко договариваются, кто когда приедет. Напряжения почти нет. Только лёгкость слишком лёгкая. Минхо так убедительно улыбается, что Чану мерещится ужас за этой улыбкой. Он пишет Минхо несколько раз за день, пока летит к родителям, из дома и перед сном. В ответ приходит только: "Хён всё хорошо". Минхо редко зовёт его хёном, они как-то сразу решили, что это лишнее. Обращение как будто отодвигает Минхо ещё дальше. Но не во сне. Чану несколько дней всё так же снится, как он позволяет себя поцеловать и как это заканчивается сексом. Чан жадно прокручивает в голове обрывки сна потом и со вздохом думает, что Ли Минхо просто так за неделю из снов не прогонится. Зато в чате он и не появляется. Даже на приветы перестаёт отвечать. Сестра однажды утром спрашивает, кто такой Минхо, потому что Чан во сне звал его, когда она заходила утром за ноутбуком, с которого они смотрели фильм. Чан включает ей запись последней передачи с Минхо, которую смотрел перед сном. – Ого, - улыбается хитро сестра, – я бы такого тоже звала во сне. – Он не выглядит усталым? – задумчиво спрашивает Чан, наблюдая, как он мило щебечет что-то на экране. – Усталым? Нет, только очень хорошеньким. Минхо на экране поправляет чёлку знакомым жестом, зажмуривается на секунду, и Чан видит, что ему плохо. Что он, вообще, тут делает? Сбежал к родным и оставил Минхо одного буквально на съедение своре собак? Ради собственного спокойствия? Чтобы перестать о нём мечтать? – Мне надо ехать, – говорит Чан. Он зачем-то меняет билет на пораньше, хотя знает, что Минхо не будет, он тоже уехал. Но ему очень надо домой. Тогда Минхо приедет, а дом весь уже пропахнет Чаном. И все кошмары сразу пройдут. И они поговорят. Чан прилетает вечерним рейсом, еле дожидается багажа и мчится домой. Дома темно, никто не ждёт. Чан, оказывается, так привык, что Минхо его ждёт. Он идёт в комнату и планирует, как завтра напишет Минхо тоже приехать пораньше и как приготовит ему что-то сам. И хоть раз сам будет ждать его дома. В комнате фиолетовым и розовым светится его неоновый ночник. Минхо лежит в его кровати, свернувшись комочком и листает соцсети. Он удивлённо поднимает голову, и у Чана падает какой-то жуткий груз с души. – Чан? Чан бросается в кровать прямо так, в чём был, откидывает тяжёлое одеяло, лезет обниматься. – Ты чего? - удивляется Минхо. Чан переворачивает его на спину, забирается сверху и смотрит в глаза. В приглушённом лиловом свете ночника Минхо кажется таким усталым, почти призрачным. Он не хотел засыпать, думает Чан. – Ты можешь без меня так долго? Минхо всегда рассказывает ему всё прямо. Вот и сейчас он мотает головой: – Нет. Чан чувствует сердцем что-то угрожающе огромное, такое, что может потопить и его, и Минхо. Что-то, похожее на наводнение. -Зачем тогда отпустил так надолго? – Я же не могу тебя привязать к себе и заставить всегда быть рядом. Это я из нас двоих очень странно влюбился. Ты тут ни при чём. Чан наклоняется близко-близко: – Только ты не учёл одну важную деталь, Минхо-я. Чан видит, как Минхо тает от близости, как он смотрит с ожиданием, слышит, как учащается его дыхание. Чан хочет быть ещё ближе. – Какую? – Я, кажется, тоже влюбился. Губы Минхо нежные, на вкус сладкие. Чан так хотел проверить, так хотел узнать. Он не закрывает глаза, чтобы не пропустить ни мгновения. Кажется, они оба думают об этом, потому что Минхо тоже не закрывает глаз, и Чан тонет-тонет в их черноте. Они целуются так долго, как будто если перестанут, у них отберут друг друга. Чан пролезает языком между губ Минхо и чувствует, как тёплые пальцы мягким пауком заползают к нему под одежду, ползут по боку, изучают. Он зажмуривается как перед прыжком, прежде чем оторваться от Минхо. – Надо поговорить. Минхо тащит с него толстовку: – Говори. Чан выпрямляется, послушно поднимает руки и заодно остаётся без майки тоже. Минхо любуется, трогает, как будто проверяет Чана на реальность. – Только я должен тебе сначала рассказать, – он расстёгивает ремень на чановых джинсах, дёргает вниз молнию. – Я столетний дед и заточён в тело молодого мужчины, как только ты со мной поговоришь об отношениях, я превращусь обратно и тебе придётся трахать старикашку. Это так неожиданно, что Чан взрывается смехом и волнение куда-то пропадает. – Не буду, Минхо-я, – говорит Чан с радостью. – Что, не любишь спать со старикашками? Чан бы, наверное, ответил что-то, не будь Минхо так близко. Он наконец-то не прячется, не выворачивается из рук, как обычно. Чан нетерпеливо ныряет обратно в поцелуй, выпутывает Минхо из одежды, сбрасывает остатки своей. Он так устал терпеть, устал ждать, когда это пройдёт. Пусть не проходит. Он утонет сегодня в Минхо. Чан покрывает поцелуями его всё ещё призрачное в свете ночника тело и чувствует, как он покрывается мурашками, как будто оживает от каждого. Чан не думает. Он спускается ниже, смотрит, как Минхо приподнимается на локтях. Чан сначала прикасается к нему ладонью. Сжимает в руке привставший член и смотрит, как Минхо теряет фокус. Слушает жадно, как он выдыхает. Чан раньше не слышал таких выдохов. Ему не хватало таких выдохов. Он хочет услышать больше, увидеть больше, поэтому открывает рот и обнимает губами головку, лижет мокро. Стон Минхо такой тихий, но с такой силой бьёт Чана прямо в сердце, что оно подпрыгивает. Ещё. Чан хочет услышать ещё. Чан вбирает его глубже, ему до дрожи нравится, как Минхо запрокидывает голову и стонет громче. Ещё. Пожалуйста, ещё. Он закрывает глаза и двигает головой медленно, не сбиваясь, чувствует, как Минхо вцепляется в волосы, шепчет что-то. Чан бы спросил, что. Но потом, сейчас нет ничего важнее, чем доставить ему удовольствие, ничего важнее, чем чтобы он почувствовал, как Чан к нему на самом деле относится, как хочет, чтобы ему было хорошо. Стоны, выдохи, вдохи - всё такое красивое, такое необходимое. – Чан, Чан, я не могу больше... - Минхо пытается оттолкнуть его, но не успевает и Чан чувствует, как язык и горло обжигает тёплым, терпким. Чан сглатывает и присасывается крепче. И не выпускает его, пока Минхо не начинает стучать ладонью по плечу и просить остановиться. Чан приподнимается, и Минхо тянет его выше. Минхо выглядит таким растерянным и счастливым одновременно, что у Чана сейчас случится приступ нежности, и он обнимет и задушит его. Минхо высовывает кончик языка и поправляет подушку под головой повыше. Он заставляет Чана переползти и зависнуть почти у него над головой. Чан упирается рукой в стену и Минхо захватывает его ртом. Нет, Чан не задушит его, он сам задохнётся к дьяволу от восторга, потому что Минхо смотрит на него снизу вверх огромными глазами, пока водит языком по стволу. Это самое развратное, что Чан видел. Кажется, развратный Минхо - его новый любимый вид Минхо. Чан матерится, когда чувствует, как ладонь на заднице подталкивает его глубже. Минхо несколько раз сам направляет его одной рукой, а второй трогает везде, ласково гладит, и Чан сходит с ума, подаёт бёдра вперёд, смотрит, как слезятся глаза Минхо, как из уголка губ вытекает слюна. Почему он такой, почему хочется влюбиться в него и боготворить, и в то же время затрахать до смерти? Каких подводных демонов будит в нём этот парень? Чан вытаскивает и доводит себя сам, потому что ещё немного и он начнёт вколачиваться в лицо Минхо, так сильно ему нравится. Наслаждение накрывает его волнами, он пачкает грудь и губы Минхо, пока тот продолжает смотреть влажными глазами. Он впервые такой не колючий, Чану кажется, он сейчас позволит ему делать с собой что угодно. Чан лезет целоваться, вытирает уголком одеяла Минхо, целует ещё, не может остановиться. – Я хочу быть с тобой. Я больше не хочу никаких рамок между нами, – горячо шепчет Чан. Потом отрывается и смотрит на нежного, довольного Минхо. – И мне плевать, если ты купишь шест, я хочу спать с тобой при этом свете. Минхо смеётся и кивает. Чан обнимает его, прижимается всем телом, замирает так ненадолго, а потом снова ёрзает, чтобы прижаться ещё крепче. Минхо гладит его в ответ и не пытается высвободиться из рук. – Минхо? – М? – Ты не превратился в старика, когда я сказал, что хочу быть с тобой. – Это была разовая опция до секса. Теперь придётся тебе ждать, когда я состарюсь, чтобы потрахать старичка. Чан хихикает и думает, что перспектива его сейчас не пугает.