Вернутся к фанфику
day 24: harem (san x wooyoung x yeosang)
1 ноября 2025, 09:22 В императорских благоухающих садах всё было безупречно: кристальная гладь прудов с клочками лотосов в них, идеальные в своей гармонии линии сада камней, амбра и ладан в бронзовых курильницах. Но за этой застывшей в бездушии красоте скрывалась неприглядная истина, безраздельно одинокая. Гарем правящей династии был скопищем восхитительных шедевров, куда ход был воспрещён всякому, а единственный законный владелец будто позабыл дорогу туда, сблизившись с наложником единожды и оставив его подле себя. Здешние омеги были самыми желанными и драгоценными сокровищами в империи: сплошь благородными, исключительной красоты и силы, но для них у императора никогда не находилось времени. И такое забвение было и благословением, и самой изощрённой пыткой для десятков юных невольников, живущих в достатке, но также и в кромешном одиночестве.
Среди скомканных шелков гнезда, в небольших, но щедро обставленных покоях извивался Ёсан. Тело омеги изгибалось в неразрешимых судорогах, пальцы рвали мягчайшие ткани подушек, вышитых серебром. Длинные распущенные волосы, обычно собранные в строгую прическу, липли к покрытым испариной шее и лицу. Пряди цвета вишневого дерева попадали в рот и сцеплялись в липкие узоры на хрупких плечах. Его цикл достиг ожидаемого пика, выплеснув наружу тоску по прикосновению альфы, которое с ним никогда ни не случалось. Внутри него ныл утробный страх не перед тем, что дверь вот-вот распахнётся, а перед тем, что она навечно останется закрытой. Его певучий запах с нотами спелых дынь и горного мёда был криком в пустоте. Он ударялся о стены, оклеенные бумагой, пропитанной персиковым маслом, и возвращался обратно, никем не востребованный.
Сан замер посреди спального крыла, его ноздри тотчас дрогнули, стоило им уловить этот безмолвный вой. В последующее мгновение он уже двигался к его источнику, неся за собой свежо горчащий жасминовый шлейф. Уён появился неслышно, выскользнув из тени, и его острый, древесно-перечный аромат вплёлся в цветочную сладость, как лента в густую косу. Не было произнесено ни слова, не сделано лишнего шороха. Только молнии взглядов, которыми они пересеклись.
Дверь в покои была не заперта. Её никогда не держали запертой, но сейчас она будто бы сама отворилась под напором этого гнетущего запаха. Сан вошёл первым. Его скромный наряд мелькнул в дверном проёме, заслонив на мгновение свиток с каллиграфией, висевший на стене — изречение о добродетели и порядочности. Всякое его движение было плавным и преисполненным естественной силы, как течение полноводной реки. Он не утешал сладкими, но пустыми речами, он целил своим присутствием. Его твёрдые руки легли на вспотевшие плечи Ёсана, не по-хозяйски, а на равных. С пониманием того, кто хорошо знает вкус того же забвения.
Не придя в себя до конца, Ёсан дёрнулся в попытке отшатнуться от пожаловавших омег. Но запах жасмина и кедра был знакомым до нытья в нутре. Своим. С другой стороны к нему прикоснулся Уён. Его руки были куда требовательнее: он не успокаивал — он отвлекал собой. Впившись зубами в выточенную линию ключицы Ёсана, он не оставил сомнений: это не альфа, и альфы здесь не будет. Его скромный укус был и вестником безнадёжного осознания, и обещанием перевалочного покоя. Уён откинул с лица Ёсана длинные пряди, а затем резко дёрнул за них, заставляя того вскрикнуть и выгнуть шею пуще.
Запахи между ними сплелись в неразрывный узел: сладостное горе, утешительная прохлада и отрезвляющая пряность. В мире, который отказал им в устремлении, они сами стали друг для себя и причиной быть, и спасением.
Сан прижался лбом к затылку Ёсана, и его глубокое дыхание задавало бой, которому Ёсан неосознанно стал следовать, чтобы не задохнуться в своих отчаянных воплях. А Уён продолжал метить его: губами, зубами, кожей, запахом, обрывками фраз. Заявляя права на его тело и его внимание, прогоняя иные помыслы из головы омеги.
Пальцы Сана, не нуждавшиеся в помощи масел, скользнули между его ягодиц. Первое прикосновение к самому сокровенному месту заставило Ёсана хрипло простонать. То было не больно. То было... неправильно. Слишком мало. Должно было быть не так.
— Тише, — прошептал другой голос прямо перед его лицом, однако это не подействовало.
Решив призвать к тишине другим способом, Уён схватил Ёсана за подбородок и притянул к себе, захватывая его рот в требовательном поцелуе. И в это же время бесконечно осторожный палец Сана проник в него.
Мир сузился до двух разрозненных средоточий: жгучего рта Уёна, что не давал ему дышать, и медленного, растягивающего движения внутри, которое заставляло его тело изгибаться в немой мольбе о большем. Сан не торопился, точно зная, как обращаться с муками течного омеги. Он двигал пальцем, находя напряжённые узлы и разглаживая их, пока Ёсан стонал прямо в рот Уёну.
Сан добавил второй палец. На этот раз Ёсан вскрикнул в полную силу. Наслаждение на мгновение прорвалось через тоску по крепкому узлу, метке на шее и тяжёлому аромату глубинного покоя. Через пару дней эти мысли покинут его, и жизнь пойдёт своим чередом, но пока эти несбыточные образы не думали покидать его головы. Уён снова заткнул его рот своим, приглушая звук, но в этот раз его поцелуй не был таким яростным, теперь в нём самом пробудилась жажда.
Они добились совершенного темпа. Рука Сана уверенно работала внутри Ёсана твердью, раз за разом находя ту самую точку, от которой разум омеги заливался ослепительными вспышками. А Уён стал его якорем посреди этого шторма — его поцелуи и покусывания возвращали Ёсана обратно в тело, переполненное ощущениями и содрогающееся от рыданий. Он нуждался в этом. Нуждался в них обоих рядом.
— Почти, милый, — прошептал Сан, и его губы коснулись острого плеча. — Почти...
Его пальцы нашли то, в поисках чего трепетали так упорно. Резкий, рваный всполох блаженства пронзил Ёсана с ног до головы. Он оторвался от Уёна с надрывистым криком, ударив по носу Сана затылком. Взмокший и потерянный внутри собственного стана, зажатый между двумя другими, не позволявшими ему распасться на части.
Ненадолго сады смолкли, вновь благоухая смиренно.
Скоро цикл окончится, лишь для того, чтобы начаться снова, а дверь в покои каждого из них останется открытой. Но ещё несколько дней на прогулках у прудов и чаепитиях не появятся трое омег. Из сотни. Никто и не заметит.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!