13 день.

« – Подождите-ка... Так-так... В нашу студию неожиданно поступила информация! Приносим глубочайшие извинения, но мы вынуждены прекратить трансляцию на неопределённый срок. На студию было совершено нападение. Всем доброй ночи. » Камера вырубилась в считанные секунды, и не успел репортёр и моргнуть, как оператора уже и не было на своём месте. И не его одного: во всей студии творился хаос. Люди в спешке собирали вещи, толпились у выходов (и это даже с учетом, что работало их там совсем немного человек), кто-то судорожно вызывал КЧС, крича в трубку телефона, после с грохотом ударяя её об панель с цифрами, будто она виновата в беспечности властей. Все всё должны были уже давно понять и смириться. Но видимо, надежда действительно умирает в людях последней. Ведь другой причины он просто не видел. Во все эти проверки, новости, сообщения по радио и телефону можно было бы поверить в первые несколько дней недо-апокалипсиса. Но что сейчас? На что остаётся надежда сейчас? КЧС уже давно перестали вызывать доверия, когда среди людей пошли слухи об их беспомощности и бесполезности. Они просто прикрытие, для сохранения спокойствия среди граждан, и не более. Гадалки и прочие им "ясновидящие" ничего кроме того, чтобы трясти деньги со счета не делают. Рулетка по звонку? Да что она даст вообще? Даже доставка продуктов перестала иметь смысл: пару курьеров на весь город уже ходячие трупы, опаленные солнцем, а саму доставку приходится подолгу ждать из-за "большой загруженности". Так хоть бы нормальные продукты привозили, но нет! Энергетики, пиво, чайный гриб, сигареты... Про культистов и заикаться не хочется: он сам читал справку о том, что сожгли они самих себя, подвесив на балках. Хотя это так же бессмысленно, как пытаться утопить рыбу в море – вышли бы на улицу, да сожглись бы точно так же от Солнца. Правда выглядело бы это менее жертвенно и менее благородно, а им, в первую очередь, хотелось внимания к своим персонам. Черт бы с ними... Людям на улице тоже доверять не стоит. И дело тут даже не в том, гости они или нет – некоторые даже не понимают этого сами, пока не решат посмотреть на свои же зубы и самому себе в глаза, как бы нелепо это не звучало. С ними даже можно диалог хороший завести, беседу поддержать. Тут дело не в них. Просто каждый сходит с ума по-своему : верит в божественные силы Солнца, верит в загробную жизнь, верит в стечение звёзд и галактик. А у кого-то просыпается, спавшая все это время внутри, ненависть ко всему и вся. Кто-то решает устроить Суд Линча, создавая ещё большую анархию на улицах города. Во что верить? Во что или в кого надеяться? *** Телеведущий сидит на старенькой лавочке напротив небольшого здания, являвшимся ему студией и последней возможностью зарабатывать деньги. Хорошо хоть сбережения имеются, да и из старых бабушкиных запасов можно что-то найти, в конце то концов. Платить то за воду и свет теперь нет особой необходимости...вряд ли там вообще кто-то живой из управляющей кампании остался. В крайнем случае у сожителей можно будет попросить поесть чего-нибудь, если владелец дома окажется не совсем уж мелочным. Да, с приходом гостей и началом всего беспредела, у многих забрали что машины, что квартиры. « Нам нужно размещаться где-то для житья, чтобы патрулировать районы. Не играйте вы в героев, слушайтесь, что говорят и покиньте помещение. » – и даже не помогли найти пристанище, ироды. Точнее помогли только тем, кто еще хоть какую-то важную роль играл. И то, слово «помощь» – это смелое слово. "Под руку" с КЧС его просто отвели к одному из жилых личных домов, и даже если владелец того не хотел, впихнули жителя в лице репортёра, а дальше разбираться не стали. Если выкинут – не их проблема, если застрелят – тем более их не касается. С ними все было уже предельно ясно. У здания лежат несколько людей без сознания. Вполне вероятно, что они скоро встанут, цепляясь за землю и ковыряя её ногтями, и всеми силами отталкиваясь, поплетуться искать пристанище для совершения своих зверств. А может и продолжат петлять по улицам, пока... Не умрут дважды, если это вообще возможно. В некоторых окнах можно увидеть неестественные силуэты, а если поднять глаза чуть выше, то на углу здания уже начал разгораться небольшой пожар. Интересно, кто-нибудь из соседних домов вызывет необходимые службы? Или все просто сгорит до тла к самому утру? Тем не менее ничего поделать нельзя было. Оставалось только завороженно смотреть и ждать его. Он всегда проходит после эфира. Ведущий новостей пока сам не понимал, как именно бледный товарищ определял необходимое время, но все равно был искренне рад каждому его визиту. Возможно, тот ориентировался по окнам и включённому в них свету: как только эфир заканчивался, все работники быстро собирались и выключали свет в большинстве кабинетов, так как хотели добраться до дома до рассвета. Некоторый свет все-таки оставался – не всем удалось найти пристанище для ночлега – но их никто и не винил. Возможно, он слышал "шум в стенах", как он умеет делать, если вспоминать все их диалоги. Тем не менее, каждый раз было действительно приятно послушать какие-то новые мрачные и глубокие мысли ночного собеседника, даже если репортёр не до конца понимал всю их суть, и даже если проходящие мимо люди в спешке разбегались от слишком знакомого лица с фоторобота. — Здравствуй. – Он не заставил себя долго ждать. Телеведущий заметил силуэт в темноте почти сразу же, повернув голову в бок встав с места, отряхнул брюки. – Необычная сегодня ночь выдалась. — Что произошло? – Практически сразу спросил Бледный. В его голосе впервые слышалось что-то иное, нежели усмешка. Что-то, чего нельзя было слышать до этого. Да и лицо помрачнело, став почти что таким же, как на фотороботе, разве что более угрюмое. — На студию напали. Сам не понял, кто именно. Многие говорят гости, но я почти уверен, что те бы не стали так глупо выдавать себя, учитывая, что им нужно вливаться и маскироваться среди людей. Наверное группа мародеров прознали каким-то образом местоположение и устроили все это, сразу же сбежав, побоявшись КЧС или того, что случайные жертвы все-таки восстанут так быстро. Неторопливо и спокойно отвечая и потирая шею и конечности от долгого нахождения в одной позе, ведущий поднял голову, дабы взглянуть в глаза собеседнику. Он его не боялся. Не видел в нём угрозы, какой тот являлся для большинства других людей. Репортёр просто закрывал глаза, когда видел трупы подростков или насаженные на кол головы военных. Ведь необязательно, чтобы это были проделки "бледного маньяка"... Люди сейчас тоже сходят с ума. Высокий гость вмиг оказался меньше, чем в шаге от обладателя очков, и холодные руки с длинными пальцами резко влились тому в запястье. Тот даже не осознал, что именно делает его товарищ. Да и в последствии понятнее не стало... Его прокрутили вокруг своей оси. Осмотрели спереди, затем сзади, затем принялись осматривать слабые места вроде шеи или рук. Вырываться из хватки было глупо и не имело смысла, но по мере "досмотра" голова начинала кружиться от такого и потому рука сама выскользнула из чужой хватки. —Так, так, подожди... – Замерев на месте и приведя свою голову в порядок, репортёр посмотрел прямо. – Если ты хотел узнать, в порядке ли я, то мог просто спросить. И добродушная улыбка на лице, как и всегда. Правда, видимо, Бледного Гостя совершенно не интересовали отговорки человека, ведь в следующий момент тот почувствовал, как два бока что-то охватывает, а пятки отрываются от земли, оставаясь стоять только носочками. Гость поднял того, пару раз покрутив, а затем держа прямо. — Я нихочу, чтобы ты хоть когда-нибудь пострадал. В тебе есть что-то, что явно мне... Нравится. – пытаясь верно подобрать необходимое слово, Бледный Маньяк слегка ухмылялся уголками губ. – В тебе бежит кровь, ты источаешь живое тепло. Мне оно нравится. — Спасибо, пожалуй... Но было бы прекрасно, если бы ты вернул меня обратно на землю. – ответная улыбка, уже более неловкая возникла на лице и пропала только тогда, когда ноги вновь касались земли. Холодные пальцы почувствовались на шее. Они слегка сжали её, большим пальцем надавив на одну из вен, ведя вдоль неё с небольшой силой. Воздух застрял комом. Голова была приподнята и смотрела ровно вверх, в чёрные глаза напротив. В тех мелькало что-то особенное. Что-то иное. В них мелькало обожание. Бледный гость тешился стуком сердца, нарушением дыхания, ощущением, как кровь течёт в жилах и какая горячая может быть кожа. Он наклонился, остановившись в нескольких сантиметрах от лица. — Не умирай, пока я не разрешу тебе. В следующую же минуту рука отпускает шею, а Гость отступает в сторону, выпрямляясь в спине. Репортёр вдыхает прохладный воздух, потирая собственную шею, место, где минуту назад были мертвенно-холодные пальцы. Улыбка натягивается уголками губ и что-то сжимается внизу вместе с очередным глубоким вдохом. Глаза замечают несколько пятен крови на чужих чёрных джинсах, и напряжение внизу чуть увеличивается. Гость разворачивается, собираясь уходить в сторону дома, где живёт Телеведущий. И тот нагоняет его, стараясь идти вровень. Этот подъем был лишь еще одним напоминание, каким сильным являлся Бледный Друг. Когда-нибудь он убьет тебя. А ты этим только тешишься. Ты этим наслаждаешься.