Клетка

Шура лежала на кровати, не в силах пошевелиться. Тело казалось чужим, словно принадлежало не ей, а какой-то кукле, которую сломали и бросили на помойку. Внутри зияла пустота, такая огромная и чёрная, что, казалось, она вот-вот поглотит её целиком, оставив лишь оболочку, пустую и ненужную. Она чувствовала себя грязной, осквернённой. Хуже, чем грязной — использованной, выброшенной. Хотелось содрать с себя кожу, смыть эту мерзость, но даже самые яростные попытки казались бессмысленными.