Вернутся к фанфику

Глава 1: Мед и застывший ужас.

2 октября 2025, 22:35

«В одно мгновенье видеть вечность,

Огромный мир — в зерне песка,

В единой горсти — бесконечность

И небо — в чашечке цветка.»

У. Блейк.

***

   За окнами академии «Невермор» осень разворачивала свое влажное, пронзительное полотно. Холодный ветер гнал по аллеям хороводы огненных листьев, а воздух был густ и влажен. Именно эта сырая прохвала и пробрала до костей даже саму Корделию Малкольм - одну из лучших учениц академии, девушку со стальным характером. Легкая лихорадочная дрожь, противная и несвойственная ей, заставила ее следовать совету врача: пропить теплое молоко с медом и греться под тяжелым одеялом.  Укутавшись в шерстяной платок, скрывавший стройность ее шеи, и плотнее затянув ремень своего темного пальто, Корделия направилась к тому, кто мог предложить лучшее лекарство. К Юджину. Тому самому странному юноше, чьим миром были жужжащие, полосатые создания, дарующие сладкий, густой нектар. Его сарайчик на отшибе, у самой границы пасеки, был ее целью.   Воздух по мере приближения становился гуще, наливаясь влажным холодом и едва уловимым, но стойким ароматом воска, прополиса и увядающих трав. Она уже почти подошла к низкой, покосившейся двери, как вдруг ее слух, обостренный вампирской природой, уловил странный звук. Не птичий щебет, не шелест листвы. Это был глухой, металлический лязг. Тяжелый и скребущий душу. Звон железа о железо. Точно так звенели кандалы на ногах каторжника в старых тюремных легендах. Звук доносился изнутри. Корделия на мгновение замерла, ее брови чуть сдвинулись, но стойкий стержень велел ей отбросить сомнения. Возможно, Юджин что-то мастерил.   Она постучала костяшками пальцев по грубой древесине. Стук прозвучал глухо и одиноко. Ответа не последовало. Тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и тем самым зловещим, редким лязгом из-за двери. Она подождала еще мгновение, затем с легким раздражением нажала на скобу. Дверь с тихим скрипом поддалась.   Внутри пахло пыльцой, деревом и чем-то еще… сладковато-гнилостным. Сарай был погружен в полумрак, сквозь запыленное окно пробивался тусклый осенний свет, выхватывая из тьмы груды ящиков, замысловатые инструменты и заставленные всякой всячиной полки. Юджина нигде не было видно. — Безответственный, - прошептала она про себя, тяжело вздыхая, голос ее был хрипловат от простуды. Лекарство было необходимо, и раз уж она здесь, то возьмет его сама. Без проса. Она подошла к шкафчикам и принялась неторопливо, с присущей ей методичностью, перебирать баночки и склянки. Ее пальцы, холодные даже в варежках, скользили по стеклу и картонным крышкам. Все ее внимание было сосредоточено на поисках, на густом золоте меда, а не на мраке, клубящемся в углу сарая. Она была слепа и глуха ко всему, кроме цели.   И вот, наконец, ее пальцы наткнулись на небольшую стеклянную банку, где под восковой печатью покоился темный, почти черный, тягучий мед. Гречишный. С облегчением она взяла его в руки, повернулась к столу, чтобы получше рассмотреть трофей…И застыла. Ледяная волна страха, острая и безжалостная, смыла всю ее стойкость, всю ее надменность и саркастичность в один миг. В самом темном углу, куда не достигал свет, стояла фигура. Не Юджина.   Это был зомби. Высокий, иссохший, с кожей цвета землистого гриба. Но не это заставило ее кровь застыть в жилах. Его ноги и запястья были скованы тяжелыми, грубо сколоченными железными кандалами, чьи звенья и были источником того самого звона. Он стоял неподвижно, безжизненно свесив руки, и смотрел на нее.   Внутри Корделии все оборвалось. Разум, гордый и острый, на мгновение померк, захлестнутый примитивной, животной паникой. Сердце, обычно бившееся с вампирской медлительностью, устроило дикую пляску где-то в горле. Холодный пот выступил на висках, мгновенно сменив лихорадочный жар. Она почувствовала, как немеют пальцы, сжимавшие банку, и стекло чуть не выскользнуло из ослабевшей хватки.   Снаружи… снаружи ее лицо стало маской ужаса. Широко распахнулись темные глаза, в которых погасла вся их привычная пронзительность, уступив место чистой, детской боязни. Брови взметнулись ввысь, пухлые губы, обычно поджатые в тонкую уверенную линию, разомкнулись. Из них вырвался короткий, сдавленный вскрик, больше похожий на стон - негромкий, но оттого еще более пронзительный в гробовой тишине сарая. Она отшатнулась, спиной наткнувшись на край грубого стола, и прижалась к нему.   Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. Адреналин, жгучий и стремительный, начал прогонять первый шок. Страх стал отступать, уступая место анализу и гневу. Гневу на собственную слабость. Ее взгляд, еще секунду назад застывший, снова заострился. Медленно, с ледяным усилием воли, она поставила злополучную банку на стол. Звон стекла о дерево прозвучал оглушительно.   Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Ее движения были теперь плавными, готовыми к мгновенной атаке. Все ее существование сосредоточилось на угрозе. Глубоко в горле, у корней клыков, зародилось знакомое напряжение - электрическое, хищное. Она была готова выпустить их, вонзить в эту гниющую плоть, если он сделает хоть шаг.   Но шага не последовало. Зомби не двигался. Он просто стоял, и его глаза… его глаза были не мутными и пустыми, как у покойника. В них теплился тусклый, но несомненно человеческий огонек. В них читалась не злоба, а глубокая, бездонная скорбь, растерянность и тихое отчаяние. Он смотрел на нее не как чудовище на жертву, а как пленник на тюремщика.   И этот взгляд ранил ее острее, чем любой клык. Напряжение спало. Клыки, готовые явиться миру, спрятались обратно. Вместо ужаса или гнева в ее душе воцарилась тяжелая, давящая жалость. Ее собственное недавнее чувство плена - в болезни, в слабости - нашло в этом взгляде жуткое отражение. — Бедняга… - тихо прошептала она, и ее голос дрогнул. — Тебя… держат здесь? В этих кандалах?   Слова повисли в воздухе, не найдя ответа. Молчание зомби, а после его нечленораздельное бормотание было красноречивее любых стонов. Корделия не могла вынести этого зрелища - этого немого укора, этой живой смерти. Чувство сострадания, острое и неудобное, сдавило ей горло.   Она резко развернулась, схватила со стола банку меда, прижала ее к груди и, не оглядываясь, почти выпорхнула из сарая, хлопнув дверью. Она бежала прочь, назад к академии, к своему укрытию, чувствуя, как леденящий холод уже шел не от осеннего ветра, а изнутри.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!