Глава 1

Двор княжеского замка погружался в сумерки. Тусклый свет свечей и костров отражался на холодных каменных стенах, создавая длинные тени, которые дрожали вместе с лёгким ветром. Шёпот шагов по мостовой доносился приглушённо, словно стараясь не потревожить вечерний покой. Каталина стояла у перил, слегка опершись на холодный камень. Её тёмно-русые волосы развевались на ветру, а голубые глаза, такие родные и живые, смотрели вдаль. Внутри всё сжималось от тревоги и боли. Она знала, что Элизабет где-то рядом с Владом, и это знание, одновременно сладкое и горькое, сжимало её сердце. Девичья душа боролась с чувствами, которые ей казались запретными — ведь любить его было невозможно, это был муж её сестры. Тишину нарушил скрип шагов на мостовой. Несколько вооружённых воинов подошли к Каталине, их лица были серьёзны,. Один из них, высокий и строгий, поднял голос: — Каталина! Где князь? Мы должны сообщить ему о событиях на границе. Девушка слегка вздохнула, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, но её губы изогнулись в лёгкой грустной улыбке. — Ищите его как всегда… — сказала она тихо, почти шёпотом, — Он наверняка в спальне с Элизабеттой. Солдаты переглянулись, удивлённые её спокойствием, но не осмелились спорить. Каталина же стояла неподвижно, и в её глазах читалась не только смелость, но и лёгкая ирония. Эта сцена была привычной для всех вокруг, но для неё она была источником печали. Она ощущала боль, которую невозможно выразить словами: невозможность убить в себе чувства к мужу сестры, чувство вины за то, что не может изменить судьбу, и одновременно нежную любовь, которую она прятала глубоко в сердце. Ветер снова коснулся её волос, а тени замка словно тянулись к ней, шепча о прошлом, о будущем и о том, что уже нельзя исправить. Каталина закрыла глаза на мгновение, сжимая кулаки, чтобы удержать дрожь в руках. Её сердце разрывалось между долгом, любовью и страхом, но она оставалась неподвижной, как каменная статуя — красивая, сильная и трагичная. Солнечный свет падал на каменные стены замка, раскрашивая двор теплыми золотыми оттенками. Лёгкий ветер колыхал тёмно-русые волосы Каталины, а голубые глаза с тревогой следили за воротами. Она стояла у перил, плечи прямые, осанка гордая, но в груди бурлила тревога. Влад вышел из замка, его плащ развевался на ветру, шаги звучали тяжело по каменной мостовой. Лицо было напряжённым, глаза горели решимостью и страхом одновременно. — Каталина, вам нужно уехать. Сейчас. Возьми Элизабет и уходите в безопасное место! , -он остановился перед ней . Внутри Каталины сжалось сердце, но она не отступила. — Я не могу. Кто-то должен остаться в замке рядом со священником. Я не могу оставить его одного. - Внутри Каталины сжалось сердце, но она не отступила. Её голос дрожал чуть слышно, но в нём была твёрдость . Влад нахмурился, его губы сжались, а пальцы непроизвольно сжали край плаща. Сердце билось быстрее, тревога смешалась с гневом. — Ты не понимаешь, — почти крикнул он, — здесь каждый шаг смертельно опасен! Каталина подняла глаза на него, и в её взгляде пылало что-то, что останавливало его в движении: решимость, смелость, и тихая боль. — Я понимаю, — сказала она тихо, почти шепотом, — но долг важнее страха. Кто-то должен быть здесь. И это буду я. — Каталина, ты часть нашей семьи, — начал Влад, его голос дрожал от сдерживаемой боли, в нём слышалась и забота, и страх за тех, кого он любил. — Благодарю, Влад, — тихо ответила Каталина, голос её был ровным, но в нём сквозила внутренняя тревога, — но это не отменяет того, что у меня есть свои обязательства, — она покачала головой, стараясь не выдать дрожь, что сжимала её грудь. Влад резко выдохнул, плечи опустились, но взгляд его остался полон огня. Его глаза метались, пытаясь найти баланс между яростью, тревогой и болезненным осознанием собственной беспомощности. — Ты упряма… и это будет стоить тебе дорого, — проговорил он, делая шаг ближе. Его голос звучал одновременно властно и тревожно, как будто каждая фраза рвалась из груди через боль и отчаяние. Каталина слегка опустила голову, спрятав дрожь в руках. Сердце её сжималось от страха за сестру, за священника, за самого Влада. Внутри бушевало противоречие: любовь и преданность к сестре, трепет к мужу сестры, и необходимость быть сильной, несмотря на весь этот внутренний шторм. Она понимала, что отступать нельзя. — Князь, пора, — раздался голос одного из воинов, прерывая мгновение тишины. Влад ещё раз посмотрел на Каталину — сестру своей жены. Взгляд его был строгим, но скрывал досаду и тревогу. Он покачал головой, словно борясь с собственными чувствами. — Проследи за Элизабеттой , помоги ей собраться в дорогу, — сказал Влад, голос его звучал сдержанно, но сквозила тревога. — Я боюсь за неё. Он посмотрел на Каталину, внимательно изучая её реакцию. Девушка резко отвернулась, стараясь, чтобы князь не увидел слёз, собирающихся в уголках её глаз. Её сердце сжималось, а горечь разливалась по всему телу. Как бы ей хотелось, чтобы судьба была к ней благосклонна, но увы. Возможно, в прошлой жизни она причинила немало бед, раз в этой её участь — каждый день видеть, как возлюбленный рядом с её сестрой, остаётся недосягаемым. — Как прикажете, князь… — произнесла Каталина тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе и сохранить спокойный вид. Влад ещё хотел что-то сказать, но сейчас не было места для объяснений и недосказанных фраз. Он сел на своего коня, тяжело вздохнул и, не оборачиваясь, покинул территорию замка со своей свитой. Каталина осталась стоять на месте, сердце её сжималось, а горечь смешивалась с тревогой и тоской. Она знала, что впереди долгий путь для Элизабетта, и что её собственная борьба за сохранение замка и священника только начинается. Сжав кулаки, она выпрямилась и направилась к сестре, чтобы помочь ей собраться, скрывая свои чувства за маской решимости. Двор замка был наполнен тихим шорохом — солдаты готовили экипажи, собирали вещи, скрипели деревянные колёса. Каталина стояла рядом с Элизабетта, её руки быстро и уверенно укладывали вещи в сумку, проверяя, чтобы всё было на месте. Голубые глаза девушки блестели тревогой, но она старалась держать голос ровным. — Возьми только самое необходимое, — тихо сказала она, поправляя платок сестры. — Всё остальное — оставь здесь. Элизабетта дрожала, её пальцы нервно сжимали ткань платья. — Каталина… я боюсь, — призналась она, взгляд полный тревоги. Девушка коснулась её плеча, крепко сжимая руку. — Я знаю… — ответила она, — но мы справимся. Я буду рядом. Внутри Каталины бушевала смесь эмоций: страх за сестру, тревога за замок, беспокойство о Владе и ощущение собственной бессилия. Её сердце рвалось на части: видеть Элизабетта уходящей в опасный путь, а самой оставаться здесь, рядом со священником, было мучительно. — Сестра… — прошептала Каталина, — если что-то случится, я не прощу себя. Элизабетта улыбнулась сквозь страх и слёзы, сжимая руку Каталины. — Ты всегда была сильнее, — сказала она, — и я знаю, что ты справишься. Каталина кивнула, окончательно запихивая сумку в карету. Сердце её болело, но она понимала, что долг важнее. Она помогла Элизабетта подняться в экипаж, проверила, чтобы всё было закреплено. Когда лошади тронулись с места, Каталина осталась стоять на каменной мостовой, следя глазами за сестрой, пока та исчезала за воротами замка. Ветер поднимал её волосы, а сердце сжималось от пустоты. Она знала, что теперь её путь одинок: остаться в замке, защищать священника, быть сильной перед лицом опасности, и переживать каждый шаг сестры вдали. Каждый удар сердца напоминал ей о том, что впереди — долгие часы тревоги, и что её любовь и преданность будут испытываться сильнее, чем когда-либо. Каталина тихо вошла в небольшое помещение, где мягкий свет свечей играл на каменных стенах, отбрасывая длинные тени. Воздух был наполнен ароматом воска и лёгкой пыли старого замка. В углу, перед крестом, сидел священник, неустанно молясь, погружённый в свои слова и в силу веры, которая казалась почти осязаемой. Девушка остановилась на пороге, её темно-русые волосы слегка развевались от сквозняка, а голубые глаза не сводили взгляда с священника. Она ощущала тишину, которая давила на грудь, смешивая тревогу и спокойствие одновременно. Сделав несколько тихих шагов, Каталина подошла ближе и аккуратно села на каменную ступень рядом. Камень был холодным под её руками, но она не отдернула их. В груди бурлила тревога — за замок, за сестру, за самого Влада — и одновременно ощущалась тихая боль, связанная с тем, что она осталась одна среди этих стен. — Добрый день… — тихо пробормотала она, почти шёпотом, чтобы не прерывать молитву священника. Но слова её остались в воздухе, как тихий шёпот души, которую невозможно было полностью выразить. Каталина села прямо, спина ровная, руки сложены на коленях, и попыталась унять дрожь в теле. Она наблюдала за священником, вслушивалась в шёпот его молитвы и пыталась найти в этом спокойствие для себя. Но мысли всё равно возвращались к Владу, к сестре, к судьбе, которая распорядилась так жестоко. Каждая минута, проведённая рядом с молящимся священником, казалась вечностью. Внутри Каталины нарастало напряжение, тревога и неутолимая тоска — чувство, что впереди её ждёт испытание, с которым справиться будет непросто. Священник присел рядом с Каталиной, осторожно опускаясь на каменную ступень. Его глаза задержались на меч, лежавший рядом с девушкой, и он слегка покачал головой, глубокая печаль отражалась в его взгляде. — Дитя, твоя ноша слишком тяжела, — тихо сказал он, голос дрожал от заботы и понимания, словно слова эти могли хоть на мгновение облегчить её бремя. Каталина опустила взгляд на меч, а потом тихо улыбнулась, но улыбка эта была не радостной — в ней сквозила горечь и смирение. — Выбора у меня не было, — произнесла она, слегка покачав головой, — так уж повелось в нашем роду. Одному ребенку достаётся любовь и счастье, а другой… должен быть тенью. Слова её висели в воздухе, тяжёлые, словно камень. Внутри Каталины бушевала смесь боли, тревоги и тихой усталости. Она чувствовала, как судьба накладывает на неё ответственность и одиночество, как груз предопределённого долга давит на плечи. Священник тихо вздохнул, положив руку на её плечо. Он видел всю её решимость, всю силу, скрытую за хрупкой внешностью, понимал, как много боли она носит в сердце, и как это лишь закаляет её дух. Каталина подняла глаза, встретившись с его взглядом. В её голубых глазах читалась смесь тоски и стойкости. Она знала, что впереди ещё много испытаний, но готова была встретить их с честью, даже если это означало быть лишь тенью в жизни тех, кого она любила. Священник задумался, его глаза были полны тепла и уважения. — Я слишком давно знаю вас и вашу сестру, — начал он, тихо, но с глубокой искренностью, — вы сильнейшая из всех, кого я встречал. Ваша красота, мудрость, смелость… всё это заставляет меня восхищаться. Очень жаль, что не вы стали нашей княжной… Каталина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Слова священника были мягкими, но пробивали сердце, напоминая о том, что её жизнь всегда будет второстепенной, всегда рядом с великими событиями, но никогда в центре. Она взглянула на него, на его усталое лицо, и тихо кивнула, пытаясь скрыть дрожь в груди. — Спасибо… — прошептала она, — за то, что видите меня такой, какая я есть. Даже если мир не дает мне места в центре… я буду рядом, и это мой долг. Священник мягко опустил руку ей на плечо, словно передавая силу и поддержку. В этой тишине, среди свечей и холодного камня, они оба ощущали тяжесть судьбы, уважение и тихую грусть, которая летала в воздухе. Время тянулось невероятно медленно, каждый миг растягивался, словно камень в её груди. Каталина устремила взгляд на тусклый огонёк свечи, мерцающий на стене, и на мгновение мир вокруг словно растворился. В её голове всплыло воспоминание. «Девушка стояла перед своим отцом, склонив голову так, что темно-русые волосы почти полностью скрывали её лицо. Сердце её колотилось, дыхание прерывисто, и казалось, что внутри рвётся буря — хотелось плакать, кричать от несправедливости, от боли, которую причиняла судьба. Но на мгновение ей показалось, что судьба улыбается — что, наконец, она сможет быть счастлива. Она познакомилась с князем. Он заметил её, когда Каталина упражнялась с мечом, едва сдерживая смех от её неловкости, но затем, удивлённый её усердием и смелостью, решил помочь ей. Так завязалась тихая, нежная дружба между князем Владом и юной Каталиной. Но это счастье оказалось иллюзией. Отец приставил к князю её сестру Элизабетта. Каталина наблюдала, как её возлюбленный словно под магией стал одержим её сестрой. Сердце сжималось от боли, а в груди поднимался гнев, который было почти невозможно удержать. — Элизабетта скоро станет женой князя Влада второго, — произнёс отец холодно, — твоя задача, как всегда, быть защитой и тенью сестры. Ты поедешь за ними в их замок. Эти слова словно ударили Каталину в грудь. Она резко подняла голову, а по щекам покатились слёзы. — За что вы, отец, так со мной?! — надрывно вскрикнула она, — вы ведь знаете… Отец резко шагнул к дочери, и отмашь ударил её по щеке. Звук удара раздался эхом по каменному залу, оставив жгучую боль. — Ты знала, что твоя судьба — быть тенью, — прошипел он, глаза его сверкали холодом, — ты сама дура, раз влюбилась! Тебе не суждено быть счастливой! Каталина сжала кулаки, дрожь пробежала по телу, а сердце сжималось от горя и унижения. Внутри неё воспылал тихий, но жгучий огонь — гнев, решимость и боль переплетались, формируя ту силу, которая позже сделает её способной стоять перед судьбой, какой бы жестокой она ни была. — Да, отец, — тяжело прошептала Каталина, и слова её сорвались словно камень с груди. Она собралась в одно жесткое кивок, стараясь показать покорность, которую от неё требовали, но внутри всё рвалось на части. Отец взглянул на неё пристально, в его глазах не было ни тени жалости — только железная решимость и холодная жестокость. — Ступай, — прошипел он так тихо, что казалось, будто сам воздух содрогнулся, — и не дай Бог тебе хоть кому-нибудь рассказать о своей... любви. Я убью тебя.» Звук шагов оборвал её раздумья, будто чёрный трепет проснулся в каменных стенах. Каталина резко подняла голову, каждый нерв напрягся — шаги были ровные, уверенные, приближались. Инстинкт заставил её схватить меч; лезвие холодом легло в руку, и она, едва дыша, встала между священником и дверью, словно живой щит. — Стойте за мной, — проговорила она тихо, но так, что слова эхом отразились от сводов. В голосе дрожала не только просьба, но и приказ — внутренний стальной стержень, который никогда не дал ей сломаться. Священник на мгновение замер; его руки дрожали, но он поднялся. В глазах старца смешались страх и благоговение: он положил почти неощутимую ладонь на крест, затем медленно перебрал чётки и шагнул вперёд, молча став рядом с ней. Его присутствие придало комнате тяжесть молитвы и что‑то вроде защиты — не железо, но вера. Дверь резко распахнулась, и Каталина увидела, как в зал словно влетает Влад. Он весь был в крови, глаза его горели диким огнём ненависти и боли, каждое движение казалось наполненным разрушительной силой. — Князь, — выдохнула Каталина, склонив голову и отступив к воинам, стоявшим за спиной господина. Она пыталась сдержать дрожь и слёзы, но сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит. Влад лишь мельком взглянул на неё, будто видя сквозь, но продолжил свой путь к священнику. Мужчина был охвачен безумием; одной рукой он схватил священника. — Скажите мне, почему Бог забрал её! — кричал он, безумно, голос дрожал от ярости, — я молил вас передать Ему, чтобы Он защитил её, а Он забрал мою жену! — Я молился за княжну… её душа чиста, и если Богу было угодно забрать её сейчас, значит, так должно было быть. - Священник, не отводя глаз, тихо произнёс . — Я убивал во имя Господа, моя душа пропитана кровью врагов… а Он забрал её! - Влад лишь рассмеялся, смех его был диким, холодным и страшным . — Ваша жена… — начал священник, но был перебит. — Раз вышло так, — проговорил Влад с ледяной злобой, — передайте Богу: пока Он не вернёт мне мою жену, моя душа Ему больше не принадлежит! Он направился к железному кресту, глаза сияли безумием. Каталина стояла неподвижно, не веря своим ушам. Её сердце сжалось, горькие слёзы потекли по щекам: неужели её сестра действительно погибла? Влад резко выдернул крест и одним мощным движением воткнул его прямо в священника. — Передайте мои слова вашему Богу! — прошипел он. Каталина бросилась к священнику, пытаясь защитить его, но воины схватили её, держали крепко. Она дергалась, пытаясь вырваться, крик её пронзал зал: — Нет! — закричала она, голос срывался от ужаса и ярости, — Князь, что вы делаете?! Её слёзы лились рекой, сердце разрывалось от отчаяния. В этот момент она поняла: перед ней не просто мужчина, а человек, сломленный горем и злостью, готовый разрушить всё вокруг, включая тех, кого она пыталась защитить. После того, что сделал князь, раздался раскат грома, такой, что стены замка содрогнулись от звука. Молния ярко вспыхнула, осветив помещение, и Каталина почувствовала, как воздух вокруг словно сжался, стал плотным и напряжённым. Она подняла глаза и в ужасе увидела: на лице Христа текли кровавые слёзы, отражая ужас и боль происходящего. — Зачем, князь? — надрывно прошептала она, голос дрожал от ужаса и отчаяния. Слезы текли по щекам, а сердце сжималось от невозможности поверить в случившееся. Влад перевёл взгляд на Каталину. В его глазах на мгновение промелькнула что-то человеческое — возможно, где-то глубоко внутри он почувствовал сжатие души от вида подруги. Но это мгновение мгновенно прошло: гнев и безумие снова затопили его разум, ослепив здравый смысл. — Хватит плакать, — холодно произнёс князь, словно отрезая все эмоции, — приведи себя в порядок. Завтра похороны твоей сестры. Каталина почувствовала, как мир вокруг неё сжался до узкой линии боли и бессилия. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она понимала: перед ней не просто человек, а человек, разрушенный горем и злостью, который теперь сам стал источником трагедии. Внутри девушки вспыхнул тихий огонь — смесь страха, горя и решимости. Её душа уже знала, что этот день станет переломным, что её роль в этих событиях только начинается. Вечер опустился на замок, погружая его в полумрак, прерываемый лишь тусклым светом свечей. Каталина стояла перед зеркалом в небольшой комнате, где холодные каменные стены отражали её бледное лицо. Сердце девушки билось неровно, дыхание было тяжёлым. Внутри бушевала буря: горечь от утраты, страх перед Владам и безмолвная, скрытая любовь, которую она никогда не могла показать. Каждый раз, когда она думала о князе, грудь сжималась от боли. Его глаза, его голос — и воспоминания о дружбе, о том, как он когда-то заметил её, снова и снова возвращались к ней, раня сердце. Она опустилась на край кровати, держа в руках маленький медальон — подарок сестры. В его холодном металле она словно ощущала Элизабетта рядом, слышала её смех и шёпот. Но мгновение радости тут же сменялось тягучей тоской: Элизабетта теперь навсегда утеряна, и Каталина должна быть сильной, несмотря на всё. — Я должна быть рядом, — прошептала она себе, сжимая кулаки, — защищать, помогать… быть той тенью, о которой говорили всегда. Но почему это так тяжело? Почему моё сердце не подчиняется долгу? Она поднялась, в глазах блестели слёзы, но руки оставались твёрдыми. Внутри Каталины проснулся тихий, но непреклонный огонь: горе не должно сломить её, а сила должна прийти из боли. Ветер за окнами завыл, пронесся по коридору, будто предвещая надвигающуюся трагедию. Каталина глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь в руках и сердце, и выпрямилась. Она знала: ночь будет долгой, наполненной тревогой и страхом, но утро принесёт ещё больше испытаний. И, хотя её душа была разорвана болью, девушка готовилась встретить утро с холодной решимостью и внутренней силой, которой хватит, чтобы противостоять судьбе. Утро опустилось на замок, серое и холодное. Каталина стояла перед зеркалом в небольшой комнате, где холодные каменные стены отражали её бледное лицо. Она осторожно поправляла чёрный наряд, тщательно складывая ткань, стараясь, чтобы одежда была безупречной — для похорон, для сестры. Когда стражи постучали, извещая о приближающихся гостях и приготовлении процессии, Каталина сделала глубокий вдох, выпрямила спину и шагнула к двери. Внутри она знала: впереди долгий и тяжёлый путь — не только для похорон, но и для того, чтобы выдержать встречу с князем, чья ярость и скорбь только усиливались. Туман стелился по земле, как лёгкая пелена, скрывая силуэт могилы. Двор был пуст, кроме небольшого круга людей, собравшихся для последнего прощания. Шёпоты, тихие молитвы и скрип колёс кареты с телом Элизабетты создавали тяжёлую атмосферу. После завершения официальной части процессии, когда все разошлись, у могилы остались только Каталина и Влад. Девушка стояла немного в стороне, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, глаза полны слёз. Сердце её сжималось от горя и ужаса — видеть, как человек, которого она любила, погружён в безумие, было невыносимо. Каталина подошла к мужчине и осторожно положила руку на его плечо. Его спина казалась каменной, застывшей от горя и ярости. — Влад, — тихо позвала она, голос её дрожал, — молю тебя… приди в себя. — Каталина… — прошептал он, не отрывая взгляда от надгробия, словно хотел прожечь его глазами, вытянуть из земли ускользнувшую жизнь. — То, что произошло… оно повлечёт за собой последствия, — тяжело проговорила девушка, её сердце разрывалось. — Прошу тебя… покайся, спаси свою душу. Но слова её только сильнее разжигали огонь в груди князя. В его глазах вспыхнули ненависть, гнев и отчаяние. — Ты должна была быть её тенью! — прошипел он. — Я должна была… — начала Каталина, но договорить не успела. Влад резко повернулся к ней и схватил за плечи. Его руки вцепились в неё, словно железо, и он сжал так сильно, что она едва не вскрикнула. — Ты виновата в её смерти, — обречённо выдохнул мужчина. Каталина вздрогнула от этих слов. Сердце рвалось на части, она не знала, как дышать, как реагировать. Но в груди поднялась сила — боль и любовь одновременно. — Нет! — выкрикнула она, голос дрожал от ярости и отчаяния, — это не моя вина! Не перекладывай на меня смерть сестры! Вразумись, князь! Влад смотрел на неё сквозь пелену ярости. В его лице не осталось человека — только искажённая болью тень. — Не только Господь виноват, и не только этот священник, — прошипел он, — но и ты! И тогда тьма окончательно затмила его разум. Влад выхватил меч. Лезвие блеснуло на солнце, и прежде чем Каталина успела сделать шаг назад, он вонзил его ей в живот. Крик вырвался из её груди, звонкий и страшный. Её тело содрогнулось от боли, кровь залила платье, растеклась по камням у ног. Влад замер. Его глаза, полные ярости секунду назад, наполнились ужасом. Он отпустил меч — тот с глухим звоном упал на землю. Князь подхватил Каталину на руки, дрожащую, бледную, истекающую кровью. — Нет… нет, — зашептал он, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы, — прошу, не умирай… прости меня… останься со мной… Он прижал её к груди, и её слабый голос, словно шёпот ветра, коснулся его уха: — Я… любила вас, князь… Моя душа и сердце принадлежали вам… даже зная, что вы всегда будете любить только мою сестру… Влад сжал зубы, его тело содрогалось, слёзы смешивались с её кровью. — Нет! — вскрикнул он, захлёбываясь отчаянием, — ты должна жить! Я не могу потерять тебя! — Пусть мне не было уготовано судьбой… разделить с вами жизнь… Я хотела быть вам другом… Но… смерть от руки любимого… не худшая её версия… -Каталина едва шевельнула губами. Её глаза закрылись. Последний вздох сорвался с губ, и её тело обмякло в его руках. Влад остался на коленях, сжимая её безжизненное тело, прижимая к груди, как самое дорогое сокровище. Он дрожал, рыдал, и каждый его всхлип рвал воздух на части. — Прости… — шептал он снова и снова, — прости меня… Каталина… Но ответа уже не было. Тишина висела над кладбищем. Только ветер гулял между крестами, завывая, будто сама земля скорбела. Влад сидел на коленях, прижимая к себе бездыханное тело Каталины. Его руки были в крови — её крови. Он шептал бессвязные слова, рыдал, рвал горло хриплыми стонами. Но Каталина не слышала. — Господи… — вдруг хрипло выдавил он, подняв голову к небу. Глаза его были полны безумного блеска. — Ты слышишь меня?! Я отдал тебе жизнь моих врагов, их кровь лилась ради твоего имени! Я верил! Я молился! Небо молчало. Облака, налитые тьмой, заслонили луну. — Но ты забрал у меня всё… — голос Влада дрогнул, но в нём уже не было мольбы — только ледяная ярость. — Жену. Теперь и её… — он взглянул вниз на лицо Каталины, спокойное, будто она уснула. Его пальцы дрожали, гладя её щёку. — Даже её… мою тень, мою тайную звезду… Он закрыл глаза и зарычал, как зверь. Его крик разорвал ночь, и даже вороны, сидевшие на ветвях, сорвались в небо. — Ты проклял меня! — заорал Влад, подняв руки к небесам. — Так знай: я отрекаюсь от тебя, от твоей лжи, от твоего света! В этот миг ударил гром. Небо вспыхнуло молнией, озаряя его лицо, перекошенное болью и ненавистью. Влад поднялся с колен, положив тело Каталины на землю у могилы её сестры. Он дрожал, но не от слабости — от ярости. Его взгляд был пустым, но в этой пустоте рождалась новая сила. — Если Бог забрал у меня всё, значит, теперь я возьму всё у Него, — прошипел он. — Ни одна душа больше не укроется от меня в его свете. Он вырвал меч из земли, ещё мокрый от крови Каталины, и прижал его к груди. — Клянусь её кровью… я стану тьмой, которую вы сами создали. И если Бог не дал мне жену и её сестру — я заберу этот мир у Него.