Глава 11

Влад влетел в свои покои, дверь за ним с глухим стуком захлопнулась. В голове всё ещё звучало её едва произнесённое «Мо…». Сердце его билось с редкой, почти мучительной силой, а в груди разгоралось пламя желания, которому он не мог дать выхода. Он понимал, что она хотела сказать эти слова, и едва сдерживал себя, чтобы не броситься к ней, не нарушить невидимую грань между ними. «Если бы она произнесла их полностью…» — мысленно шептал он себе. Тогда он бы, не думая о прошлом и будущем, приблизился бы и коснулся её губ, чтобы почувствовать их вкус, ощутить тепло, которого так давно не знал. Тьма внутри него рычала и терзала сознание, но Влад сжал кулаки и сделал шаг назад. Он закрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций, которые кружили в голове и сердце одновременно — смесь страсти, предвкушения и древней, почти болезненной тоски. В этот момент он был одновременно властелином замка и пленником собственных желаний, и единственное, что удерживало его от безумного шага, — это тонкая нить уважения и терпения, связывающая его с той, что называла его «князем» даже в самом начале их странного знакомства. — Моя душа… моя тайная звезда… моя вечная любовь… — прошептал Влад, почти не размыкая губ. Слова эти сорвались с его уст, как молитва, обращённая не к Богу, а к ночи — той, что была его единственной союзницей и проклятием. Взгляд его потемнел, глаза сверкнули в полумраке, словно два угля в глубине пепла. Он стоял у окна, и холодный лунный свет серебрил его лицо, делая его похожим на мраморную статую древнего владыки. — Ты вернулась ко мне, — шептал он в пустоту, и голос его дрожал, будто от нестерпимой боли. — Сквозь века, через смерть и забвение… ты снова здесь. Его пальцы, сжимая подлокотник кресла, побелели. В груди всё клокотало — не сердце, а огонь, который он веками пытался задушить. Но стоило лишь услышать её голос, увидеть этот взгляд — и древнее пламя ожило, жадное, неумолимое. Он прикрыл глаза. Перед ним вспыхнул образ — женщина в свете свечей, её улыбка, тот же взгляд, тот же нежный изгиб губ. Каталина. Айрин. Две души, переплетённые судьбой, как день и ночь, жизнь и смерть. Влад тяжело вздохнул и облокотился о холодный каменный подоконник. — Я ждал тебя, — прошептал он, и его голос был наполнен тоской и отчаянной нежностью. — Но если ты вспомнишь… если вспомнишь всё… сможешь ли ты простить того, кто проклят навеки? За окном завыл ветер, и где-то далеко, в горах, ответил волчий вой. Луна поднялась выше, а её холодный свет, словно посланный самой судьбой, озарил его лицо — лицо повелителя тьмы, который на миг выглядел просто человеком, безгранично одиноким и безмерно влюблённым. Ещё некоторое время Влад стоял у окна, не в силах отвести взгляд от луны. Она висела над горами, холодная и безмолвная, как вечный свидетель его одиночества. Серебристый свет стекал по его лицу, по чёрным, как ночь, волосам, и казалось — сама тьма ласково скользит по нему, узнавая своего повелителя. Он медленно обернулся и направился к кровати. Комната встретила его звенящей тишиной — той особой, что бывает только в старых замках, где стены помнят молитвы, стоны и клятвы. Влад опустился на постель, опершись рукой о бархатное покрывало, и закрыл глаза. На миг ему показалось, что время остановилось. Но затем — тихо, едва различимо — он услышал её. Сквозь толщу каменной стены, как сквозь ткань вечности, до него донёсся ритм — ровный, живой, настоящий. Стук сердца. Её сердце. Он замер, вслушиваясь, и губы его тронула почти невидимая улыбка. Каждый удар отзывался эхом в его груди, где давно не билось ничего живого. Айрин спала совсем рядом, и её дыхание — лёгкое, почти музыкальное — убаюкивало то, что в нём когда-то называлось душой. Он позволил себе лечь, не раздеваясь, поверх покрывала. Веки его тяжело сомкнулись. Перед внутренним взором мелькнул её образ — волосы, рассыпанные по подушке, свет кожи в отблесках свечей, тот самый взгляд, полный нежности и чего-то неосознанно древнего. — Спи, моя звезда, — шепнул он почти беззвучно, глядя в темноту. — Пусть твой сон будет спокоен… И только луна знала, как тьма, живущая в нём, дрожала, слыша её дыхание — потому что каждое из них было напоминанием о том, что даже проклятые всё ещё способны чувствовать. Утро пришло тихо, без привычного блеска рассвета. Небо над Карпатами было затянуто тяжёлыми свинцовыми облаками, и серый свет, пробивающийся сквозь них, едва касался каменных стен замка. Воздух был густ, неподвижен, пах сыростью и приближающимся дождём — день будто бы застыл между ночью и утренним дыханием. Влад не сразу понял, что его разбудило. Сначала ему показалось, будто это ветер врывается сквозь щели окон и шепчет ему старые молитвы на забытых языках. Но затем — смех. Тихий, живой, искренний смех, который не мог принадлежать теням. Он приподнялся, прислушался — и вновь услышал его. Потом — другой голос, более звонкий, дерзкий, принадлежащий Мине. И между ними — её. Айрин. Её голос резал тишину, как луч света, прорезающий сумрак. Влад замер, будто боялся вдохнуть, чтобы не спугнуть звук. Он сидел, не мигая, позволив себе несколько секунд просто слушать, как она смеётся — так легко, будто этот замок не несёт на себе вековое проклятие. Но когда дыхание снова обрело ритм, он поднялся. Тяжёлая ткань плаща соскользнула с плеч, и граф направился к окну. Порыв ветра снаружи чуть приподнял портьеры, будто приглашая его взглянуть вниз. Он подошёл ближе и осторожно отодвинул штору. Во дворе, среди влажной, тёмной земли, по которой ещё скользила утренняя дымка, стояли они — Мина и Айрин. Облака смягчали свет, превращая его в приглушённое серебристое сияние, и её волосы, растрёпанные ветром, переливались бледным светом. Айрин стояла в зеленом платье с накидкой на плечах, и на фоне тусклого неба она казалась почти нереальной, словно сама источала мягкое, холодное сияние. Мина смеялась, что-то ей показывая, а Айрин в ответ покачала головой, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться громче. И этот момент — такой простой, земной — для Влада был невыносимо прекрасен. Он замер у окна, чувствуя, как невидимая боль расправляет свои когти внутри. Он мог бы сейчас выйти — шагнуть вниз по лестнице, сказать хоть слово, коснуться её руки… Но нет. Он знал: если сделает это сейчас, то не удержится. И всё же взгляд его не мог оторваться от неё. Айрин подняла лицо к небу, где сгущались облака, и на мгновение закрыла глаза. Так же, как тогда — в прошлом, под другой луной, в ту ночь, когда он покинул замок перед боем. Влад тихо провёл рукой по стеклу, словно хотел стереть расстояние, разделяющее их. — Моя звезда… — выдохнул он почти беззвучно, — даже небо прячет солнце, словно подталкивает меня к тебе. Он стоял так ещё долго, глядя, как она смеётся — живая, настоящая, и всё же до ужаса недосягаемая. И тьма за его спиной, словно откликнувшись, чуть дрогнула, будто ревниво шепча: «Она принадлежит свету, мой владыка… но сердце её всё ещё помнит тебя…» Влад ещё некоторое время стоял у окна, наблюдая за ними — за лёгкими движениями, за смехом, который эхом отзывался в каменных стенах замка. На губах его мелькнула тень улыбки — редкая, почти забытая. Что-то тёплое, живое шевельнулось в его груди, и на мгновение он позволил себе поверить, что время не властно над ним, что вечность может обрести смысл. Он медленно направился вниз, шаг за шагом, будто не желая спугнуть это хрупкое ощущение. Его шаги были почти бесшумны, плащ едва касался пола, а взгляд — тот самый, в котором ночи отражали звёзды — стал мягче. Впервые за многие века Влад ощущал, что всё вокруг заняло своё место: камни замка дышали покоем, воздух был наполнен звуками жизни, а впереди — смехом и светом — стояла она. Его заблудившаяся душа, его звезда, вернувшаяся домой. Стоило Владe сделать шаг во двор, как внезапно перед ним мелькнуло движение — и Айрин, не заметив его, почти влетела прямо в него. Её лёгкое тело мягко столкнулось с его грудью, и он инстинктивно обхватил её за талию, не позволяя упасть. Мир будто замер. Холодный утренний воздух обжёг кожу, но между ними вдруг стало жарко, нестерпимо. Влад чувствовал, как под его пальцами дрожит ткань её платья, как учащённо бьётся сердце под его ладонью. Её волосы слегка коснулись его подбородка, и в этот миг ему показалось, что всё вокруг исчезло — остались лишь она и его вечная, безысходная жажда. — Ох… простите, граф, — смутилась Айрин, отстраняясь, но не сразу — будто внутренне боролась между стыдом и тем странным чувством, что вспыхнуло в ней. Он чуть склонил голову, и на губах появилась тень улыбки — опасно мягкая, почти хищная. — Вам не за что извиняться, mademoiselle, — произнёс он низким, обволакивающим голосом. — Я скорее благодарен судьбе за столь… приятное столкновение. Айрин густо покраснела, а Влад, отпуская её, почувствовал, как сквозь пальцы уходит тепло, которого ему не хватало столетиями. Тьма внутри шептала ему остаться ближе, не отпускать. Но он, сдерживая себя, сделал полшага назад — и только глаза, глубокие, как бездонная ночь, продолжали держать её взгляд в плену. — Влад, решил всё-таки присоединиться к нам? — с лукавой улыбкой протянула Мина, прищурив глаза, словно что-то заподозрила. Граф перевёл на неё взгляд — медленный, тяжёлый, будто взгляд ночи, скользящей по поверхности воды. Уголки его губ чуть дрогнули, и в улыбке его прозвучало не веселье, а нечто древнее, скрытое за безупречными манерами. — Как видишь, — произнёс он низким, обволакивающим голосом. Айрин невольно подняла глаза на Влада. Его фигура, высокая и спокойная, словно тень, казалась воплощением загадочности — присутствие, которое притягивало и тревожило одновременно. Ветер чуть взъерошил полы его чёрного плаща, и на миг Айрин показалось, что он сам — часть этого мрачного неба, облаков и холода, что окружал их. И всё же, когда он посмотрел на неё, в его взгляде было нечто живое — тёплое, будто для неё одной. — Я рассказывала Айрин одну легенду, — мягко, но с едва заметной грустью произнесла Мина, наблюдая за тем, как граф приблизился к ним. — Какую же? — голос Влада прозвучал хрипло, глухо, будто из самой глубины веков. Айрин подняла взгляд, не замечая, как её пальцы нервно сжали ткань накидки. — О двух сёстрах, — ответила она тихо. — Элизабет… и Каталине. На миг воздух словно застыл. Глаза Влада потемнели, в них вспыхнул отблеск чего-то древнего, почти болезненного. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, лежавшие на перилах, сжались так, что побелели костяшки. — Вот как… — произнёс он едва слышно, и в этих двух словах прозвучало всё — удивление, горечь и воспоминание, которое он носил в сердце слишком долго. Мина перевела взгляд с графа на Айрин. В её глазах отразилось беспокойство и надежда — будто она ждала, что сейчас, вот-вот, произойдёт чудо, и девушка наконец вспомнит всё. Но Айрин внезапно встряхнула головой, словно прогоняя тяжёлые мысли, и в её голосе вновь зазвенели современные, живые нотки: — Ох! Мне же надо работать! — воскликнула она, резко отступив от окна. — С твоими рассказами, Мина, я совсем забыла обо всём. А у меня ведь времени мало. Влад нахмурился. Его взгляд стал внимательным, почти хищным, но в нём читалось и непонимание. — О чём вы говорите? — тихо спросил он. — О возвращении домой, — просто ответила Айрин, пожав плечами. — Командировка не резиновая. Слова её прозвучали легко, почти небрежно — но для Влада они стали, как лезвие, вонзившееся прямо в сердце. Домой. Простое слово, но оно звенело в его сознании, будто погребальный колокол. Дом… Для него её дом был здесь — среди каменных стен, пропитанных шёпотом веков, под этим небом, где луна знала их тайны. Здесь, где когда-то она смеялась, плакала… и любила. В груди графа что-то сдвинулось, пробудилось — старое, тяжёлое, тёмное. Оно поднималось из глубин его сущности, словно черная кровь, шепча ему, что он снова теряет её. Его взгляд потемнел, в голосе исчезла прежняя мягкость, оставив вместо себя холодную, ледяную ноту, от которой даже ветер, казалось, стих. — У вас ещё есть время, — произнёс он медленно, выверяя каждое слово, будто удерживая себя от того, чтобы шагнуть за грань. Айрин обернулась. Что-то в его интонации заставило её сердце дрогнуть — слишком глубокий, почти болезненный оттенок прозвучал в этих простых словах. Влад сделал шаг к ней, его тень накрыла её хрупкую фигуру. Он посмотрел ей прямо в глаза — в этот миг взгляд его был не просто внимательным, а всепоглощающим, будто он смотрел не на неё, а в саму душу. — А дом… — тихо добавил он, и в этих словах прозвучала древняя, томительная тоска, — там, где вы любимы. Где-то далеко прогремел гром, будто само небо отозвалось на его фразу. Айрин едва дышала. В груди её зародилось странное чувство — не страх, нет… а ощущение, будто мир вокруг сжался, оставив только их двоих: её — живую, дышащую, и его — тёмного властителя, чьё сердце вновь осмелилось биться. — Если судить по вашим словам, — тихо произнесла Айрин, глядя куда-то в сторону, где ветер трепал мёртвые ветви старого дерева, — тогда у меня нет дома, — на губах её мелькнула грустная, почти беззащитная улыбка. Её слова легли между ними как лёгкий, но холодный туман. Влад долго молчал, всматриваясь в неё — в изгиб её губ, в мягкий поворот шеи, в глаза, в которых отражалось небо, затянутое тяжёлыми облаками. Она сказала это просто, без драмы, но он услышал в этой фразе пустоту, знакомую ему до боли. Пустоту, в которой он сам жил века. Он сделал шаг ближе, и от его присутствия воздух вокруг словно стал гуще, тяжелее. — Разве? — его голос прозвучал низко, почти бархатно, но в нём было нечто такое, что заставило девушку вздрогнуть. Айрин подняла взгляд. В его глазах не было осуждения, только бесконечная глубина — та, где можно было утонуть и не захотеть возвращаться. — Быть может, вы просто забыли, где он, — продолжил Влад, медленно, с лёгкой улыбкой, в которой таилась и нежность, и тьма. — Или… кто вас там ждёт. Он смотрел на неё, и в его взгляде было нечто невыразимое — обещание, тоска и желание переплелись воедино, как свет и тень. На миг Айрин показалось, что вокруг стих даже ветер, будто сам замок слушал их. — Иногда я думаю… что ищу дом не на земле. -Она отвела глаза, не в силах выдержать это притяжение, и прошептала. Влад тихо усмехнулся, и этот звук, мягкий и глубокий, будто раскат грома вдалеке, заставил воздух между ними задрожать. В его усмешке слышалось не веселье — вечность, боль и нежность, застывшие в одном дыхании. — Тогда, возможно, — прошептал он, чуть склонив голову, — вы наконец нашли его. Айрин взглянула на него, и в её глазах отразился огонь — тот, что горел в его взгляде, приглушённый, почти неуловимый, но страшно живой. Она почувствовала, как по коже пробежала дрожь — не от страха, а от чего-то иного, древнего, зовущего. — Ваши слова, граф, — сказала она, чуть улыбнувшись, — в них столько скрытого смысла. Влад приблизился, всего на шаг, но этого хватило, чтобы пространство вокруг наполнилось им — его тенью, его дыханием, его безмолвной властью. Он смотрел прямо в её глаза, и она ощутила, будто сама ночь смотрит на неё через его зрачки. — Вовсе нет, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал, как шелест тьмы по каменным стенам. — Просто вы… пока не готовы увидеть весь смысл. Айрин затаила дыхание. Её сердце билось слишком громко, а воздух, казалось, стал плотным, как перед грозой. На мгновение ей показалось, что за его словами скрыто нечто большее — не просто загадка, а истина, от которой можно сойти с ума. Но Влад лишь мягко улыбнулся, словно знал, что она не спросит. И где-то в глубине его взгляда — за спокойствием, за темной грацией, за тысячелетней усталостью — мелькнул огонь, такой же древний, как сама ночь. — Мне нужно работать, — слишком серьёзно проговорила Айрин, стараясь не встречаться с ним взглядом. Слова её прозвучали почти как защита — неловкая попытка вернуть себя в привычный, безопасный мир, где всё под контролем. Но голос дрогнул, и Влад это услышал. Он посмотрел на неё долго, пристально, как будто пытался заглянуть глубже — туда, где её рассудок боролся с чем-то необъяснимым, с тем, что она ещё не могла принять. На губах графа появилась едва заметная, тень улыбки — не насмешки, а чего-то мягкого, почти печального. — Тогда прошу, — тихо произнёс он и, не дожидаясь разрешения, коснулся её руки. Айрин чуть вздрогнула — его пальцы были холодными, но прикосновение обожгло сильнее огня. Влад наклонился, и, всё с той же безмолвной уверенностью, повёл её к замку. Его шаги звучали глухо по каменным плитам, а за их спинами тихо стонал ветер, будто сама ночь не хотела их отпускать. Айрин шла рядом, чувствуя, как что-то в ней меняется — едва ощутимо, но необратимо. Каждое движение, каждый его жест были пропитаны силой, которую нельзя было не заметить — властью тьмы, переплетённой с благородством древней души. Влад задержался у дверей библиотеки, наблюдая, как Айрин осторожно проходит вдоль стеллажей, обрамлённых старинным деревом. Его взгляд остановился на ней — на том, как кончиками пальцев она касалась корешков книг, будто чувствовала не просто пыль веков, а дыхание прошлого. На столе, куда он пригласил её работать, уже лежали тщательно подобранные предметы: перо, древний кулон, пожелтевшая карта, хрустальная чернильница… Всё, что должно было пробудить память, заставить её сердце вспомнить то, чего разум пока не принимал. — Вспомни… — шепнул он почти беззвучно, и в голосе прозвучала мольба, спрятанная за холодной сдержанностью. Он повернулся и вышел, позволяя массивной двери мягко закрыться за спиной. Тяжёлые шаги эхом отдавались в пустом коридоре, когда он направился в главный зал. Каменные стены будто дышали историей, но сейчас их шёпот сменился гулом — напряжением, предчувствием. Стоило Владиславу переступить порог, как воздух дрогнул — и из тени выступила Мина. Её глаза горели недовольством, губы были сжаты в тонкую линию. — Почему ты не можешь заставить её вспомнить тебя, как меня? — сорвалось с её губ, холодно и остро, как сталь. — Вспомни… — шепнул он почти беззвучно, и в голосе прозвучала мольба, спрятанная за холодной сдержанностью. Он повернулся и вышел, позволяя массивной двери мягко закрыться за спиной. Тяжёлые шаги эхом отдавались в пустом коридоре, когда он направился в главный зал. Каменные стены будто дышали историей, но сейчас их шёпот сменился гулом — напряжением, предчувствием. Стоило Владиславу переступить порог, как воздух дрогнул — и из тени выступила Мина. Её глаза горели недовольством, губы были сжаты в тонкую линию. — Почему ты не можешь заставить её вспомнить тебя, как меня? — сорвалось с её губ, холодно и остро, как сталь. — Просто, наш повелитель желает, чтобы прежде чем Айрин вспомнит всё… — начал Джонатан, голос его дрожал от смеси уважения и лёгкого ужаса, — она снова полюбила его. Я прав? Влад, стоя в тени высокого камина, лишь слегка склонил голову, и его глаза, темные и глубокие, словно поглощали свет, отразили мгновение чего-то древнего и бесконечного. В его облике чувствовалась холодная властность, но в этом же затаился тихий, почти человеческий трепет — ожидание, желание, которое веками сдерживалось. — Ты прав, — ответил он тихо, голос дрожащий от силы и внутреннего огня, — но любовь… это не то, что можно приказом вернуть. Её сердце должно проснуться само. Медленно, почти незаметно, его тень скользнула по каменному полу, и воздух вокруг напрягся, как будто замок сам замер в ожидании, готовый стать свидетелем возрождения древней связи. Каждое слово его звучало как заклинание — темное, манящее и одновременно пугающее. — Я знаю тебя, — прошипела Мина, её глаза полыхнули золотистым огнём, в них отражалось не просто возмущение, а древняя боль. — Ты боишься, Влад. Боишься, что если она вспомнит всё сейчас — возненавидит тебя за свою смерть. А если влюбится в тебя, каким ты стал, без памяти о прошлом… тогда всё будет хорошо, да? — её голос дрожал, но в нём звучала правда. Воздух в зале потемнел, будто сама тьма сжалась вокруг них. От Влада исходила сила — ледяная, древняя, беспощадная. В его груди что-то зашевелилось, расползаясь по телу вязкой яростью, словно сама бездна отзывалась на вызов. — Даже если это так… — его голос стал глухим, низким, будто из глубины склепа. — Это не твоё дело, Мина. — Последние слова он выдохнул, как удар, и от звука этого рычания воздух дрогнул, пламя свечей содрогнулось. — Она моя сестра! — вскипела Мина, шагнув к нему, будто забыв, кто перед ней. — И напомню, ты больше не князь! Мы живём в двадцать первом веке, Влад! Твои законы — прах! Он оказался рядом прежде, чем она успела моргнуть. Холод его пальцев едва не коснулся её подбородка, глаза сверкнули багровым в отблесках пламени. — Она моя, — прошипел он, голосом, в котором слышалось нечто древнее, змеиное, не-человеческое. — И только мне решать её судьбу. Потому что я — всё ещё твой повелитель. Вокруг запахло грозой, пыль взвилась от пола, а в дальних углах замка послышался вой ветра, похожий на шепот мёртвых. Мина сжала кулаки, но не ответила — слишком хорошо она знала, что эта тьма в нём сейчас опасна. — Мой повелитель… — голос Джонатана раздался тихо, но уверенно, словно шаг в тишину. Он оказался рядом с Миной и осторожно приобнял её за плечи, будто стараясь сдержать бурю, поднявшуюся в зале. — Мы знаем, кто вы. Мы помним. Мина просто… переживает. Влад медленно обернулся. Его взгляд был подобен бездне — глубокий, холодный, полный неведомой тьмы, которая, казалось, могла поглотить само пространство. В этом взгляде не было гнева — только вечная усталость и боль, переплетённые с той самой страстью, что могла разрушить мир. Он сделал шаг вперёд, и пол под ногами едва слышно скрипнул, будто сам замок узнал власть своего хозяина. — Я ждал её веками… — произнёс он обманчиво мягко, почти шёпотом, но в этих словах звучала сила, от которой кровь стыла в жилах. — И ты, Мина… подожди. Его голос потонул в тишине, густой и вязкой, как туман перед рассветом. Он задержал взгляд на Мине — не угрожающе, а с болью того, кто слишком долго жил между тьмой и светом. А затем, не произнеся больше ни слова, Влад развернулся и покинул зал. Его шаги эхом отозвались под сводами, будто сам камень кланялся ему. За ним тянулся шлейф холода, едва ощутимого, но проникающего под кожу — дыхание вечности. — Зачем, Мина?.. — устало произнёс Джонатан, глядя на жену взглядом, в котором смешались нежность и тревога. Его голос прозвучал низко, хрипло, словно каждое слово давалось с усилием. — Ты же знаешь… он и так едва удерживает равновесие. Мина стояла у камина, и отблески огня играли на её лице, выхватывая из тьмы то тоску, то решимость. — Я… я просто… — начала она, запинаясь, — просто хочу, чтобы она наконец вспомнила. Чтобы всё вернулось, как раньше. Харкер вздохнул. Медленно подошёл, сел в кресло и протянул к ней руки. — Иди сюда, — тихо сказал он. Мина не стала сопротивляться — сдалась, позволила ему посадить себя к себе на колени. Она опустила голову ему на плечо, и их силуэты слились с тенями на стенах, будто они оба тоже были частью этой древней истории, что снова ожила в стенах замка. — Его любовь… — прошептала Мина, глядя в пламя, — она страшнее любой тьмы, что живёт в нём. Огонь дрожал, отражаясь в её глазах, словно сама тьма заглядывала туда и улыбалась. — Мы это знали изначально, — устало покачал головой Джонатан. Его голос звучал твёрдо, но в нём сквозила горечь — будто он не просто говорил, а признавал древнюю, неизбежную истину. Мина сжала пальцы, словно боялась выронить невидимую нить, связывавшую их всех. — Но Айрин… — начала она тихо, и в её голосе слышался страх, не за себя — за сестру, за ту, кто когда-то погибла из-за любви. Джонатан поднял взгляд — в его глазах мелькнуло что-то хищное, холодное, как сталь. — Айрин уже начинает что-то чувствовать к нему, — резко оборвал он, — уже начинает вспоминать его. Он откинулся в кресле, но его взгляд оставался напряжённым, острым. — Не лезь к ним, Мина. — Но если она вспомнит всё… — прошептала та, почти неслышно. — Пусть. — Его голос стал глуже, тяжелее. — Иначе всё это не имеет смысла. Влад стоял посреди своих покоев, пытаясь подавить бурю, что клокотала внутри. Тьма, жившая в нём веками, скреблась изнутри, требуя свободы, но он не позволял ей вырваться. Единственное, что удерживало его в пределах разума, — она. Его звезда. Его вечная мука и спасение. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как холод пальцев едва не сжигает кожу — так напряжён был каждый нерв. Нужно успокоиться. Он не может предстать перед ней в обличье чудовища. Её страх — последнее, что он хотел увидеть в её глазах. Медленно выдохнув, Влад направился к двери. Проходя мимо старинной вазы, стоявшей на мраморной тумбе, он остановился. Ваза была наполнена алыми, почти чёрными на свету розами — их лепестки походили на засохшие капли крови. Он провёл пальцами по холодным, бархатным лепесткам, и одна роза мягко поддалась, будто сама склонилась перед ним. Влад осторожно взял её, словно драгоценность, и на мгновение задержал взгляд на капле росы, скользнувшей по шипу. — Для тебя, моя звезда, — тихо прошептал он, и голос его прозвучал почти как заклинание. Сжимая стебель в руке, он направился к библиотеке, где ждала она — не ведая, что каждый его шаг к ней был шагом между светом и вечной тьмой.