Вернутся к фанфику

О союзниках и врагах

6 октября 2025, 20:42
По улицам тянулся белесый, почти призрачный туман, цепляющийся за голые ветви деревьев, за углы обветшалых зданий, за их собственные силуэты. Он был таким плотным, что казалось, можно вдохнуть его холодную, влажную суть, и она осядет в лёгких тяжёлым грузом. В домах не горел свет, и каждый оконный проём зиял чёрной, пустой глазницей, словно в них таилось что-то, ждущее их появления. Раннее утро затянуло небо грозовыми, свинцово-серыми тучами, которые нависали низко, угрожающе, предвещая не то ливень, не то что-то куда более зловещее. Ветер, тонкий и колючий, проникал под одежду, заставляя мышцы сжиматься от холода и неясного предчувствия. Дорога, едва различимая под слоем опавших листьев и тумана, вела их по частному сектору. Это был район, окружённый старыми, потрепанными домами, которые, казалось, дышали своей древностью, скрипели и стонали под тяжестью десятилетий. Каждый покосившийся забор, каждая облупившаяся стена, каждая разбитая водосточная труба будто подводили их к чему-то главному, к кульминации этого мрачного пути. Воздух здесь был насыщен запахом гниющей листвы, сырой земли и чем-то неуловимо металлическим, как от старой крови или ржавчины. В самом конце улицы, почти сливаясь с туманом, в углу возвышался двухэтажный дом. Он был стар, его стены предательски кряхтели от любого порыва ветра, словно здание медленно выдыхало свою жизнь. Сквозь старые деревянные окна виднелись тёмные провалы, а скрип половиц, казалось, доносился изнутри, словно невидимое существо бродило по комнатам. На участке, несмотря на общее запустение, росли фруктовые деревья, их голые ветви, словно скрюченные пальцы, тянулись к небу. И кое-где, сквозь землю, пробивались бледные, почти белые цветы, которые выглядели чужеродно и жутко в этом мрачном пейзаже, словно принесённые кем-то, кто хотел скрыть след. Эндрю, не любил, когда кто-то мог идти сзади него. Это была глубоко укоренившаяся паранойя, инстинкт выживания, который он отточил годами. Он чувствовал себя уязвимым, и эта уязвимость была для него равносильна смертному приговору. Поэтому Нил вёл. В придачу только он знал дорогу к этому дому, что ещё больше подчёркивало и без того болезненную зависимость Эндрю от него в данный момент. Эндрю напрягало, даже бесило, само осознание того, что он идёт в неизвестное место. Его буквально ведёт человек, с которым они прошлой ночью пытались убить друг друга. Не просто подрались, не просто столкнулись, а именно пытались убить, безжалостно, до самого конца. Это вызывало смешанные чувства, острый коктейль из беспокойства, отвращения к собственной уязвимости и лёгкого, но противного страха, который он отчаянно пытался подавить. Их договор был заключён на словах, на тонкой ниточке доверия и чистой веры — это было смехотворно, не самый надёжный аргумент для Эндрю, чья жизнь строилась на недоверии и контроле. Он чувствовал, как внутри него скручивается холодный узел предчувствия. Но судьба была предрешена. В его сознании, ясное, как сталь, было одно: если Нил его предаст, если посмеет повести его в ловушку, если этот хрупкий союз рухнет, Эндрю просто убьёт его. Безжалостно. Не просто убьёт, а разорвёт на части, медленно, жестоко, так, чтобы ни одна клеточка его тела не осталась целой, и скормит бездне города. Той самой бездне, которая поглощала всё, что в неё попадало: старые тайны, забытые грехи, сломанные надежды. Он видел эту бездну в глазах Нила, в его отчаянной решимости, в его опасной непредсказуемости. И он знал, что сам является частью этой бездны. Это было испытание на веру, на прочность, на саму грань его самообладания. Возможность отправной точки их дуэта, этого странного, опасного союза, рождённого из выгоды, отчаянного желания жить и не менее отчаянного, скрытого влечения к опасности. Каждый их шаг по этой туманной, безлюдной улице был как канат, натянутый над пропастью, по которому они шли, не смея оглянуться. Нил вёл, а Эндрю следовал, его рука нервно подрагивала у ножа, скрытого под рукавом, а в голове звучал лишь один приказ: выжить. И, если придётся, уничтожить того, кто посмеет ему помешать. Туман сгущался, и вместе с ним сгущалось напряжение между ними, невысказанное, но ощутимое, как разряд статического электричества перед грозой. Они подходили к калитке, и внезапно этот маленький элемент резко контрастировал со всем окружающим запустением. Она была чистой, аккуратной, будто установленной всего пару дней назад, словно кто-то намеренно вложился в иллюзию порядка среди хаоса. Её свежая краска блестела в тусклом свете, и это казалось тревожным диссонансом. Нил уверенно повёл Эндрю через весь заросший двор к задней двери дома, игнорируя царапающие ветви и хруст сухих листьев под ногами. Но то, что открылось за углом дома, заставило Эндрю напрячься ещё сильнее. Во внутреннем дворе стояли массивные вольеры. Не просто клетки, а огромные конструкции, занимавшие значительную часть двора. Их железные прутья были толстыми, почерневшими от времени, и тянулись всё выше и выше к небу, образуя зловещую паутину. Высота клеток была впечатляющей — не меньше 2.5 метров, будто они предназначались для содержания существ, способных взбираться на стены, существ сильных и диких. И эти существа не заставили себя ждать. Из клеток раздавался оглушительный, пронзительный, жестокий лай, от которого кровь стыла в жилах. Четверо алабаев, огромных, мускулистых, с тупой мордой и горящими глазами, кидались на преграду, царапали когтями металл, рычали, оголяя клыки, и с яростью, казалось, готовы были разорвать любого, кто приблизится к их клеткам. Их ярость была такой неистовой, что чувствовалась физически, как волна жара, исходящая от раскалённого металла. Нил, казалось, привык к этой какофонии. Он не дрогнул, не изменился в лице. Спокойно поднял руку и в лёгком, почти беспечном жесте постучал костяшками пальцев по старой, покосившейся деревянной двери с облезающей краской. Этот жест, в такой обстановке, выглядел абсурдно и сюрреалистично, как будто он заказывал кофе в уютном кафе, а не стоял на пороге дома, кишащего злобой и дикими зверями. За дверью, словно по сигналу, раздался грохот, стук падающих предметов, затем быстрый топот, будто кто-то стремительно сбегал по лестнице. В этом шуме было что-то торопливое, почти паническое, будто они заставили кого-то проснуться от кошмара. И вот, дверь резко распахнулась, и в проёме показалась девушка. Высокая, стройная, с длинными, платиновыми волосами, которые сияли в слабом солнечном свете. Её лицо было почти безупречным, с чистой кожей и тонкими чертами. Даже сейчас, в это мрачное утро, её красота была очевидной, словно цветок, распустившийся среди сорняков. На плечах у неё красовалась мягкая, кашемировая кофта, её цвет переливался глубокими винными тонами. Широкие, новые джинсы были заправлены в высокие, дорогие резиновые сапоги. Даже беглый взгляд говорил о том, что её достаток значительно выше среднего, даже учитывая шаткую ситуацию в стране. Она выглядела, словно сошедшей с обложки журнала, и этот контраст между её внешностью и окружающим её мраком был пугающим и странным. И, конечно же, в руках она держала ружьё, старое охотничье ружьё, но явно ухоженное и готовое к бою. Дуло было направлено прямо в центр головы Нила, и в её глазах, холодных и голубых, читалось не удивление, а усталая решимость. Плечи Эндрю мгновенно напряглись. Он рефлекторно потянулся к ножу, скрытому под курткой. "Неужели у бегунка такое в порядке вещей?" — пронеслось у него в голове. Этот вопрос был не просто любопытством, а осознанием того, в какой мир он погружается, следуя за Нилом. Он чувствовал себя загнанным в угол, как зверь, и готовым в любой момент броситься в бой. Нил, словно это была привычная рутина, медленно поднял руку и театрально отвёл дуло ствола двумя пальцами, показывая полное отсутствие страха. В этом жесте было столько уверенности, столько пренебрежения к опасности, что Эндрю едва сдержал презрительную усмешку. Нил улыбался. Как в такой ситуации вообще можно быть таким довольным? Девушка ещё немного так постояла, оценивая их взглядом, после чего медленно опустила ружьё, в уголках её губ появилась забавная, почти разочарованная усмешка. — Невежливо приходить в гости без приглашения, Абрам, — произнесла она, и в её голосе, несмотря на ситуацию, звучала лёгкая ирония. Нил ответил ей с той же невозмутимостью, словно они просто обсуждали погоду: — Может, если ты когда-нибудь пригласишь — это будет менее удивительно. В этой короткой перепалке, в этом холодном приветствии, было больше вопросов, чем ответов. Эндрю чувствовал, что попал в паутину лжи, недомолвок и скрытых мотивов, и ему предстояло выяснить, кто здесь друг, а кто враг. И главное — как выжить. Атмосфера накалялась, и предчувствие беды становилось всё более ощутимым, как холодный нож, приставленный к горлу. Абрам? Они уселись на старом кожаном диване — тот скрипнул и провёл по коже шероховатым холодом, будто напоминая, что время и люди оставляют следы. Кожа дивана пахла древней кожей, потом и чем-то сладковато-грязным, что моментально напомнило ему запах дворовой помойки и разбитых бутылок. Девушка шумно крутилась на кухне; мерные удары кофемолки и неспешное шуршание кофеварки создавали ритм, который только подчёркивал напряжённое молчание в комнате — как метроном перед началом бойни. Эндрю сверлил Нила взглядом — карие глаза его мерцали в жёлтом свете настольных ламп, в этих отблесках они выглядели чужими, почти прозрачными, отражая не просто золото, а усталость, старость и что-то ещё, более древнее. Каждое движение зрачка казалось выверенным, как попытка выточить истину из камня. Нил же долго игнорировал этот взгляд; он сидел расслабленно, но взгляд Эндрю оседал тяжестью на его плечах, давил на рёбра, сковывал дыхание. Под этим давлением даже спокойствие Нила начало трескаться. В какой-то момент ему это надоело — или просто надоело притворяться, — и он повёрнулся к парню с тянущейся, натянутой улыбкой, как у актёра, который уже забыл роль. — Что? — спросил он ровно, голосом, в котором слышалась усталость и вызов одновременно. — Абрам? — выдал Эндрю, пытаясь выжать из себя что-то похожее на имя-проверку, словно по одному слову можно было понять уровень доверия. В тёмных водах Нила отразилось понимание: губы чуть дернулись, плечи опустились. Тело расслабилось. Он всегда был на стороже рядом с блондином, но это не значит что он не мог успокоится в его присутствии.. — Второе имя, — сказал Нил тихо, как будто раскрывая секрет, — только для близких. Тебе нельзя. Эндрю промолчал. Губы его растянулись в тонкую линию, и внутри что-то шевельнулось — обида, любопытство, страх — все смешались в горькой каше. Значит они близки. Насколько? Родственники? Любовники? Друзья? Парень быстро отогнал эти мысли, в них не было необходимости. Какой смысл? Они работают вместе. К этому не прилагается семейная терапия или сплетни о личной жизни.. С лестницы раздались тяжёлые, грузные шаги — звук, который разрезал комнату как лезвие. Оба парня невольно устремили туда взгляды, и в комнате повисла такая ощутимая напряжённость, что казалось, можно было услышать, как тихо скрипит дом. В дверном проёме кухни возник силуэт мужчины: волосы пшеничного цвета, в тени казавшиеся на несколько тонов темнее, как будто сама тьма впитала в них грязь. Он почесывал щеку, проходя мимо дивана, на лице расплывался лиловый синяк, губа была разбита. Подходя к девушке, он не стал церемониться: сначала приобнял её за талию, затем поцеловал в лоб, будто подтверждая право на её защиту и обладание. Это было действие сильного, старого мира — претензия на место в доме и на сердце женщины. На нём была только майка и трусы: небрежно, явно только что проснулся. Это придавало сцене интимности, но и угрозы — как если бы он и дом были одним целым, и любая угроза вторжению была личным оскорблением. Он взглянул на диван, словно только сейчас заметив посторонних, и презрительно скривил губы. В его лице промелькнуло нечто тёмное — усталость, недоверие, и сарказм. — Опять ты? — прозвучало коротко, с ядом в голосе; фраза могла быть адресована Нилу, вряд ли — Эндрю; смысл её зависал в воздухе, как громоздкая угроза. Опять ты — это могло значить многое: «опять привёл кого-то», «опять попрал границы», «опять заставил меня ждать». Но в этом «опять» было и обвинение, и насмешка. В комнате мгновенно потеплело, словно кто-то включил печь. Воздух наполнился запахом кофе, но поверх него, как тонкая плёнка, уже лежал запах пота и дешёвого табака. Нил мило растянул губы в улыбке, больше напоминающей оскал, деланно медленно помахав ему пальцами. Глаза его, искрились хитрецой. — Я тоже рад тебя видеть. Эндрю не мог отделаться от ощущения, что от этой "радости" веет чем-то жутким и ненормальным. Незнакомец снова повернулся к блондинке. — Элли, почему этот сосунок опять здесь? Ещё и дружка притащил. Голос прозвучал грозно, но с оттенком веселья, резанул по ушам, словно скрежет металла о стекло. — Они по делу. Мужчина, с явным усилием сдерживая смешок, хмыкнул, мол, разбирайся сама. Морщинки недовольства разгладились, и на мгновение показалось, что лицо его помолодело.. Под этой бравадой таилась усталость и тень прошлых грехов. — Опять проблемы принёс? - спросил он, обращаясь уже к Нилу. Рыжие волосы Нила, обычно отливающие медью на солнце, сейчас казались тусклыми, словно выгоревшими. Казалось, тень легла на одну половину лица, словно дьявол метил его. — Даже не сомневайся! - отозвался Нил, усмехнувшись. Он схватил свою чашку и ушёл обратно наверх, крикнув напоследок, чтобы они не увлекались. В его голосе прозвучала насмешка переплетенная с предупреждением, от которого по коже побежали мурашки. Элли поставила на стол две чашки, принесла сахарницу, словно в старые добрые времена, но напряжение в воздухе ощущалось так же остро, как запах пороха. Она села в потрепанное кресло с большой подушкой в центре. Мельком осмотрела гостей и сделала глоток из черной чашки в руках. — Выкладывай. — Нужна информация. — Кто? Нил неопределенно махнул рукой, подразумевая сущий пустяк. Его взгляд избегал прямого контакта, скользил по стенам, по полу, по потолку. — Там несерьезно, даже напрягаться не придется... Эллисон недоверчиво прищурила глаза. Она видела его насквозь, этого мелкого лжеца. Если бы это была какая-то мелочь, он бы и сам все разузнал. Зачем рисковать? Зачем впутывать её? — Кто? — Морияма. Лицо девушки исказилось от удивления, потом смятения и, в конечном итоге, злости. Её зрачки сузились, а губы плотно сжались. Это имя, словно заклинание из темной сказки, пробудило в ней давно забытые воспоминания и ярость. — Серьезно? Мориямы! Нил, ты издеваешься?! — Просто послушай... Ей все еще это не нравилось. Она чувствовала, как под кожей поднимается волна паники, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Она понимала, что за этим именем стоят годы проблем и неприятностей. — Они нашли повод. Мы оба нарушили их планы, ты знаешь, что у этого есть последствия. На чудесном лице Эллисон отразилось озарение. Кому как не ей это знать. Когда-то давно она сама попала под этот каток. Её прошлое – это клубок, который никто не смог распутать до конца. — Ты понимаешь, о чем просишь? Он замолчал. Комната давила своими стенами, воздух становился слишком вязким, словно его душили невидимые руки. В углу комнаты, за креслом, в полумраке мелькнула тень. Казалось, что кто-то наблюдает за ними. — Понимаю. Он не стал уточнять, что если она откажет, это все затянется явно на дольше, чем предполагалось. И у них появится больше шансов умереть. Об этом все знали и без уточнений. В тишине комнаты этот невысказанный приговор висел, словно дамоклов меч, готовый обрушиться в любой момент. Она знала, что если согласится, откроет дверь в вполне вероятный ад. Но если откажет… цена будет ещё выше. *** Когда девушка захлопывала за ними дверь, её лицо было искажено раздражением. Тонкие ниточки гнева пролегли вокруг губ, выдавая внутреннюю борьбу. Мысль о том, что ей снова придётся погрузиться в это грязное болото, пробуждала старые, кровоточащие раны. Эйфория от встречи со старым другом, как слабый росток, тут же была задавлена пессимизмом. — Ты можешь в следующий раз просто зайти поздороваться? А не находить мне новую работу? - прошипела она, словно выплёвывая яд. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. Нил закатил глаза, его ухмылка была натянутой, словно наклеенной на лицо. Он понимал, что затронул болезненную тему, но сейчас отступать было поздно. — Ой, да ладно. Повидаешься с ним разок, поводишь за нос, может даже немного развлечёшься. В его словах прозвучала насмешка, но где-то глубоко внутри таилось искреннее беспокойство. Он знал, на что способна Эллисон, и понимал, что эта работа может стать для неё роковой. Настроение девушки немного поднялось. Её заводила мысль о раздражённом лице этого подонка, о том, как он будет скрипеть зубами от бессилия. И если работа не связывала ей руки, то это и впрямь будет весело. А даже если и связывает... когда это её останавливало? На лице отразилась тень азарта, в глазах вспыхнул знакомый дьявольский огонь. Но под этим слоем адреналина скрывалась глубокая тревога. Она знала, что игры с Мориямами никогда не заканчивались хорошо. — Всё. А теперь свали. Дверь с грохотом захлопнулась у них перед носом, словно обрывая связь с внешним миром. — Что ж, это вполне в её духе, - констатировал Нил, пряча усмешку за маской безразличия. Эндрю молчал. Его лицо, как всегда, было непроницаемым. Он наблюдал за происходящим, словно хищник, оценивающий свою добычу. Они спокойным, размеренным шагом направились к выходу. Каждый их шаг отдавался гулким эхом в пустых улицах. Улица всё ещё была относительно пуста, только дети бегали в поисках новой жертвы. В их глазах горел голод, жажда приключений и чужой боли. Когда они проходили мимо, один особо смелый мальчишка, с грязным лицом и хищным взглядом, решил подойти. Но, видя, что перед ним кто-то рангом выше, быстро передумал, отступив в тень. В его глазах застыл страх, смешанный с презрением. — Что её с ними связывает? - нарушил молчание Эндрю, его голос прозвучал глухо и отрывисто. — Старший сын их семейки. — Работа? — Роман. И, на удивление, долгий. Они на время замолчали, просто шли, погружённые в собственные мысли. Каждый из них знал, что любая связь с хотя бы одним членом этой семьи – путь в бездну. — А тебя? - тихо спросил Эндрю, его взгляд был прикован к Нила. Его лицо исказило отвращение. Будто он ненавидел саму мысль о каком-либо отношении к ним. В глазах мелькнула тень ужаса в вперемешку с ненавистью. — Семейный бизнес. Эти два слова прозвучали, как приговор. В них заключалась вся тяжесть прошлого, все те страдания, которые ему пришлось пережить. Он был втянут в эту игру против своей воли, и выбраться из неё было практически невозможно. Его жизнь была связана с Мориямами, как корабль с якорем, обречённым тянуть его на дно. И это была не просто работа, это было проклятие. *** Эндрю прокладывал себе путь сквозь тьму, сидя верхом на своём чёрном звере, словно всадник Апокалипсиса, несущийся навстречу неминуемой гибели. Холодный, пронизывающий ветер терзал его лицо, вырываясь из-под шлема, но он словно не чувствовал его прикосновения. Его тело было напряжено до предела, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент, но разум находился где-то далеко, в далёких и тёмных уголках его подсознания. Сегодняшняя ночь была особенной. Она давила на него своей тишиной, своим неестественным спокойствием, словно перед самым страшным штормом. Тяжёлые, свинцовые тучи закрыли собой небо, поглотив звёзды и луну, оставив лишь непроглядную тьму, лишь чёрный вакуум, в котором затерялись его мысли. Эти мысли, словно стая голодных волков, терзали его душу, разрывая на части последние остатки спокойствия. Нил. Это имя звучало в его голове, как проклятие, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Что за дьявольская сила заставила его, Эндрю, самого связываться с этим беглым отбросом? Почему из всех людей в мире он заключил союз именно с ним, Нилом Джостеном. Внёс все было не так, он весь будто состоял из лжи. Она накладывалась одна на другую, крупными лоскутами. Сплеталась между собой. Превращалась во что-то невероятно прочное. Самое страшное в этом то, что он приправляя не лёгкими крупицам правды. Запутывая и воды за нос. И Эндрю пытался в этом разобраться, хватаясь за фантомную честность. И что ещё более ужасно, почему он чувствует это необъяснимое, почти болезненное влечение. Это не было ни страстью, ни жалостью, ни обычной симпатией. Это было что-то иное, что-то тёмное и опасное, что манило его в бездну, обещало боль и страдания. Он презирал себя за это, ненавидел за свою слабость, за то, что позволил этому мальчишке проникнуть в его жизнь, нарушить его тщательно выстроенный мир. Он позволил ему жить, теперь это его ответственность. Хоть в голове клубилось и отдаленном уголке души горело сомнение, а точно ли не наоборот? Мотоцикл взревел, словно зверь, вырывающийся на свободу, и Эндрю прибавил скорость, словно стремясь убежать от своих мыслей, от своих демонов, от самого себя. Ветер засвистел в ушах, заглушая все остальные звуки, но он всё равно слышал этот назойливый голос, этот внутренний монолог, который не давал ему покоя. Он хотел вырваться из этого, забыть обо всём, но тьма внутри него была сильнее. Она окутывала его со всех сторон, словно саван, и не отпускала. Городские огни, проплывающие мимо, казались размытыми и искажёнными, как отражение в кривом зеркале. Они не дарили ни тепла, ни надежды, лишь напоминали о его собственной потерянности, о его вопросах и потерянности в безжалостном мире. Эндрю чувствовал себя загнанным зверем, оказавшимся в западне. Он был заперт в этом круге, и единственным его спасением казалась эта безумная, бессмысленная гонка в никуда. Недостроенная многоэтажка высилась на фоне ночного неба, словно чёрный обелиск, памятник разрушенным надеждам и несбывшимся мечтам. Она зияла пустыми глазницами окон, приглашая войти в её тёмные и зловещие объятия. Ветер с воем проносился сквозь голые стены, создавая жуткую симфонию, словно стоны призраков, населяющих это заброшенное место. Эндрю пробирался по развалинам, стараясь не обращать внимания на скрип под ногами. Обломки кирпичей, осколки стекла и куски арматуры валялись повсюду, словно остатки былого величия, напоминание о том, что ничто не вечно под луной. Он чувствовал, как холод проникает в его кости, пробирая до самого нутра, но он не останавливался. Шёл вперёд, словно ведомый невидимой силой, словно запрограммированный робот, выполняющий свой долг. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах, создавая ощущение, что за ним кто-то следит. Ему казалось, что он слышит шёпот, тихие, неразборчивые голоса, которые то приближались, то отдалялись, играя с его нервами. В этом месте ощущалась какая-то зловещая энергия, какая-то потусторонняя сила, которая заставляла его сердце биться чаще, а кровь стынуть в жилах. Все это разжигало огонь внутри, осознание что ему не стоит даже задумываться об это. Самое странное здесь, он сам. И ещё один человек, ожидающий их встречи. На балконе, на самом краю пропасти, его ждала девушка. Её фигура казалась хрупкой и беззащитной на фоне тёмного неба, словно мотылёк, летящий на пламя. Она стояла, прислонившись к обшарпанным перилам, и смотрела на город, раскинувшийся внизу, как мерцающее море огней. В её глазах читалась расслабленность, и какая-то глубинная печаль, словно она предчувствовала неминуемую беду. Вокруг нее валялись разбросанные листы бумаги, исписанные мелким почерком. Она занималась каким-то исследованием, искала ответы на вопросы, которые мучили и его. Рене была его последней надеждой, его единственной связью с нормальным миром. Они не первый год знакомы, много пережили. Он доверял ей, знал, что она никогда его не предаст, даже если правда будет слишком болезненной. Атмосфера была наэлектризована, воздух казался густым и вязким, словно его можно было потрогать руками. Чувствовалось зловещее спокойствие, предвестник бури, которая вот-вот должна была разразиться. Эндрю знал, что эта встреча изменит его жизнь навсегда, что после неё уже ничто не будет прежним. Рене медленно покачала головой, и от этого жеста Эндрю ощутил, как в его груди поселяется беспокойство. В её глазах не было сочувствия или жалости, лишь непоколебимая решимость и твёрдое осознание надвигающейся беды. Она протянула ему чистый лист бумаги – зловещий символ отсутствия ответов. — Я искала. Перерыла всё, что могла. Нил Жостен. Имя-пустышка. Ни единой зацепки, ни одного документа, ни единого упоминания в архивах, — её голос был тихим, но в нём звучал стальной оттенок. — Это как если бы он возник из ниоткуда. Словно его никогда и не существовало. Эндрю сжал кулаки. Он подозревал нечто подобное, сам искал, но услышать это вслух, от Рене, которая умела находить ответы там, где другие видели лишь тупик… Это вселяло непередаваемый ужас. — Но, — Рене подняла руку, прерывая его мысли. — Я кое-что слышала. Слухи… обрывки разговоров… шёпот, гуляющий по тёмным переулкам. Она приблизилась к Эндрю, её голос понизился до шёпота, словно боясь, что их подслушают. — Говорят о Призрачном Воре. Мастере маскировки и инфильтрации. О ком-то, кто способен проникнуть куда угодно, оставив после себя лишь пустоту. О ком-то, чьё имя боятся произносят лишь некоторые. Рене сделала паузу, её глаза горели в полумраке балкона. — И ещё говорят… что этот Призрачный Вор имеет связи. Не просто связи, а корни. Уходящие глубоко в влиятельную криминальную семью этого штата. Она замолчала, давая этим словам погрузиться в сознание. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки. Призрачный Вор… Связанный с криминальным кланом… Нил Джостен, которого не существует… Все фрагменты сложились в пугающую картину. — И ты думаешь… — начал Эндрю, его голос дрожал. — Я не думаю, — прервала его Рене. — Я знаю. Нил Джостен — это не просто мальчишка, скрывающийся от прошлого. Он — часть чего-то гораздо большего, гораздо более опасного. И теперь, Эндрю, ты втянут в игру, правила которой тебе неизвестны. Игру, где ставка — твоя жизнь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!