Часть 10

Как и обещал, Саргас заставил организовывать празднование исключительно Смита. В это время Петер лишь прохлаждался с редкими поручениями пассажиров. Ему даже было немного стыдно за то, что вся работа свалилась на новичка, который, к слову, не спал по ночам. Вечер приближался слишком медленно, будто солнце впервые не хотело закатываться за горизонт. Новак нетерпеливо ждал прибытия и сбежал с места работы еще минут за пятнадцать до станции. Он зашел в локомотив, ловя себя на мысли, что уже идет как к себе домой, но в личной комнате майора он пока ни разу не бывал. Ключ в руке грел душу и напоминал, что его действительно сюда позвали. Петер отрыл, осторожно отодвинул дверь, уже сделал пару шагов в комнату как вдруг спохватился и быстро разулся на коврике у входа. Это был самый настоящий дом, с тонким, но мягким ковром под ногами, теплым освещением и простым функциональным интерьером. Спальня оказалась идеально прибраной и это Петера совсем не удивило. Кровать ровно заправлена, на прикроватной тумбочке — будильник, такой же, как и у проводников и лампа. Там же лежали записная книжка и технический справочник. Петер улыбнулся. В качестве снотворного — самое то. У выходной двери была небольшая табуретка, щетка и крем для обуви. «Наверное он тут каждый день свои сапоги полирует» — хмыкнул Петер, и вспоминая вечно идеально-опрятный вид майора, почувствовал тепло внутри. После осморта спальни Новак внимательно изучил ванную комнату. Конечно же и она была в полном порядке — чисто убрана, с минимальным набором уходовых средств. Полотенце висело ровно: край к краю. Плитка на полу, со сложным геометрическим узором, холодила стопы через носки, поддерживая контакт с реальностью. Взгляд упал на ванну, Петер подошел ближе и оперся на краешек, заглянул внутрь — большая роскошь для поезда, но вот сама по себе она выглядела довольно маленькой. Новак невольно представил как высоченный Конрад ютится в этой укороченной ванне. Может он сидит, прижав к себе колени? Может разваливается в ней, высунув длинные ноги наружу? А может вообще не ложится, а просто принимает душ? Сама обстановка располагала к вольному полету мысли. Фантазия нарисовала как мужчина моется, трется мочалкой, стоит под горячими струями в клубах пара, как капельки воды стекают по его сильному и крепкому телу, по бокам, животу, ягодицам… очень просто было вообразить это, находясь в самой личной комнате майора. Петер смутился, хоть и не был девственником. А хотел бы он оказаться здесь вместе с ним? Хотел бы целоваться под потоками горячей воды, нежась в чужих сильных, но ласковых руках? Сжимать упругие мышцы, скользить по беззащитным бокам вниз… Хотел бы сам лежать в этой ванне, словно принц, пока его не гонят, не заставляют работать, а мягко трут мочалкой, проходясь по всем частям тела. Словно он — главная ценность, а не никому не нужная сломаная вещь. Приятная нега заполнила Петера изнутри. Это может стать правдой, прямо сегодня. Если только он захочет, если позволит себе открыться другому. И ему не страшно от этой мысли, она кажется странно освобождающей. Он может доверить Конраду всего себя со всеми недостатками и изъянами. Минуту. Петер с сомнением опустил взгляд вниз, на свои почти босые стопы. Нет, не может. Это было бы слишком… неэротично. Он просто собьет весь настрой если покажет. Полюбить такое просто невозможно. Он тяжело выдохнул, отвернулся от ванны, словно не хотел больше ее видеть. Возникшее разочарование он по привычке отбросил, выкинул фантазии из головы и продолжил осмотр комнаты. У зеркала на полочке Петер увидел бритвенный набор в футляре, зубную щетку, странно выделяющийся на фоне всего остального брусок земляничного мыла, а также баночку с мазью от рубцов. Петер не видел у Саргаса ни одного шрама, видимо они есть на закрытых участках тела. А чему тут удивляться? Возвращаясь в спальню, Петер вдруг услышал посторонние звуки с улицы. Они были приглушены толстыми стенами и плотными окнами, но прислушавшись, Новак догадался, что это вроде бы салют. «Так тихо? Это… просто звук.» Про фейрверки-то он совсем забыл! Так переживал весь день и напрочь забыл! А здесь и правда было не страшно. Петер подошел к окошку и выглянул. Первая увиденная вспышка заставила его вздрогнуть, но ожидаемой реакции не последовало. Казалось, из безопасности бронированного локомотива он может смотреть на разноцветные взрывы сколько угодно — они совсем не похожи на настоящие. Пожалуй, Петер даже мог понять, почему они людям так нравятся. Салют кончился очень скоро и за окном стало темно — город притих, словно затаил дыхание, погасил свет. А может все жители просто вышли на улицу чтобы посмотреть? Петер плотно задернул шторку обратно. Пока Саргаса не было, он просто сел на край его кровати и стал ждать. Мысли заполнились разными вариантами действий. Должно быть что-то, что устроит их обоих. Что он хочет сделать с Конрадом? Чего пока делать не стоит? И самое сложное — насколько далеко он готов зайти?

***

Саргас поднимался в собственную комнату уставший, неожиданно вымотанный ответственной работой. Пока этот праздник не оказался позади, он не понимал, какое это невероятное напряжение. «А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг какой-нибудь диверсант решит омрачить этот день терактом?» Но все прошло гладко. Возвращаясь домой, Конрад физически ощутил, как его покинуло беспокойство и как пришла усталость. Но сегодня он не просто идет спать после тяжелого дня, его ждет Петер. В груди потеплело, хоть и было тревожно за него. Как он перенес фейерверк? Саргас автоматически полез за ключом в карман и тут же вспомнил, что отдал его. Не стучась в собственную комнату, он отодвинул дверь в сторону и выдохнул с облегчением. Петер, такой спокойный на вид, сидел на краешке кровати и тут же вскинул голову на звук открывающейся двери. — Все хорошо? — спросил Саргас, хотя уже видел, что Петер в норме. Тот кивнул. — Порядок. А у тебя? — было видно, как он устыдился нелепости этого вопроса. Впрочем, Саргас и сам не знал, с чего начать. «Хочешь остаться на ночь?» — не слишком ли прямо? — Прекрасно. — он стянул обувь, на табуретку присаживаться не стал. Снял китель и тут же ровно повесил его в шкаф. Сразу стало легче дышать, словно форма сковывала не только движения, но и помыслы. Ковер мягко приминался под ногами. Саргас с удовольствием заметил, что и Петер тоже разулся. Это было приятно. В отличие от кабинета, эта комната ощущалась как личное пространство. Поэтому он и позвал Петера именно сюда. Хотелось, чтобы он стал ближе. Тот сидел на краю кровати, подгибая ноги под себя, насколько позволяла рама. Особенно прятал правую стопу, перекрестив ее с левой. Саргас подошел к нему, положил руку на голову, взъерошил волосы — фуражки на нем уже не было. Петер смотрел снизу вверх, наблюдал какое-то время. Похоже, он увидел что-то в лице Саргаса, потому что его взгляд смягчился, а затем он потянулся обеими руками, взялся за бока мужчины, мягко усадил его рядом с собой. Конрад охнул от неожиданности. Они внезапно оказались вплотную друг к другу — бедро к бедру. Петер смотрел на него с такой нежностью. Его прикосновения жгли через рубашку. Саргас забыл о том, что недавно был уставшим, весь сегодняшний день выветрился из головы. Невозможно было думать ни о чем другом, когда он прижимался так доверчиво, сначала несмело, потом все более решительно. Саргас чувствовал, как сдается желанию. Его собственные руки забрались под рубашку проводника, бесцеремонно вытащив ее из брюк. Ладони жадно впивались в горячую кожу. Так просто оказалось толкнуть Петера на кровать, чтобы он оказался уже в желанном горизонтальном положении. Еще только половиной тела на кровати — но уже готовый подставляться под ласки, прогибаться и притягивать к себе, еще ближе. Он так трогательно вздрагивал, когда Конрад целовал его шею. Саргас и сам сходил с ума, когда дыхание Петера сбивалось не от страха. До конца он все еще не мог поверить, что тот позволял ему все эти вольности. Саргас навис над ним, все еще стоя на полу. Сердце колотилось, он не видел ничего, кроме любимого лица перед собой. Чуть насмешливого, иногда тревожного, иногда решительного, а сейчас — увлеченного желанием. Саргас хотел этого так давно, так устал сдерживаться… Но он не позволит себе навредить Петеру. Даже если возбуждение начисто заберет его рассудок, он не сделает лишнего. — О границах предупреждай заранее. Мне жертвы не нужны, ясно? — он убедится, что Петер понял его и действительно согласен, но тот вдруг замер. Саргас чуть приподнялся, отвлекся от изучения голой шеи, освобожденной от ворота рубашки и галстука. — Что такое? Петер сглотнул. Кажется он мгновенно снова стал серьезным. — Можем без проникновения? Я не хочу снимать штаны. — Почему? — не понял Саргас. В голове он быстро перебирал все, что знал о нем из личного дела. «Это из-за… ранения? Наверняка. Других объяснений нет. Хорошо, что он не промолчал». — доверие грело изнутри, мотивировало прислушаться еще больше. Саргас улегся на бок, на кровать. «Оказаться на уровне глаз — так меньше давления». Его ладонь, изучавшая теплое тело, замедлилась, прошлась по ребрам успокаивающим жестом и вместо того чтобы оттянуть край брюк вниз, просто легла на пояс. — Сделаем то, что ты захочешь, — выдохнул Конрад. Секунда и Петер придвинулся ближе. Лбом уперся в лоб Саргаса. Сердце замерло на мгновение. Можно было слышать тихое сдержанное дыхание, ощутить его на вспотевшей коже. Саргас зажмурился и сконцентрировался на ощущениях. Петер, никуда не торопясь, начал его раздевать.

***

Он снял с Конрада рубашку, позволил сделать то же самое с собой. Без одежды на торсе стало прохладно, но теплые руки согревали и заставляли забыть о неудобствах. Петер поднялся выше на постели и Саргас просто последовал за ним, больше не нависая и не доминируя. В его внимательном взгляде помимо голода читалась готовность остановиться в любой момент, не смотря ни на что. Каждое движение Саргаса синхронно отражало движение Петера. Если раньше тот переживал насчет близости, то теперь сомнениям не осталось места. Саргас позволял ему вести, двигаться вперед со своей скоростью. Сначала было немного неловко, Петер изучал чужое тело в первый раз, а Саргас в то же время обводил пальцами его собственные, не настолько же впечатляющие мышцы. Оказалось, что середина спины у проводника довольно чувствительна и что мягкое, медленное касание в этой зоне делает жар в паху еще нестерпимее. Петер видел, что брюки Конрада тоже топорщатся. «Он так хочет меня… меня хотят даже таким» — Новак не часто чувствовал себя желанным, но сейчас все было иначе. Он потянулся к ширинке чужих брюк. Пальцы слегка запутались с пуговицей. — Расстегни, — голос Петера оказался неожиданно хриплым. Нет, здесь он справится сам. — Расстегни мне тоже, — попросил он еще раз, прочистив горло. Тихий ответ: — Я слышу. Петер уткнулся носом в плечо и замер, неосознанно вырисовывая пальцами узоры на талии партнера. Конрад ловко вытащил ремень, чтобы не мешал, затем в пару движенией расстегнул и пуговицу и молнию. Сразу стало свободнее. «Главное, чтобы не стянул брюки до бёдер». Петер сделал то же самое — растегнул чужую молнию. Тут же его рука нащупала эрекцию мужчины. Член, скрытый только трусами, ощущался плотным и тяжелым в руке. Все еще пряча лицо в плече Саргаса, Петер сдвинул резинку трусов и тут же услышал одобряющий вздох у уха. Не думая больше ни о чем, он плюнул себе на ладонь и коснулся горячего, такого нежного на ощупь органа. Сначала просто обхватил рукой, чуть сжал на пробу, и охнул, когда Саргас поступил так же с ним самим. Петер начал очень медленно, постепенно смелея, сжимая чуть сильнее и набирая темп. Саргас просто повторял. Это опьяняло, наполняло эйфорией. Петер действительно мог управлять, они делали только то, что он хотел. Откровенные звуки, казалось, совсем не смущали Саргаса. Он тихо постанывал и просил «давай также», «сожми сильнее». Напрочь сносил башню своим неприкрытым желанием. Петер чувствовал, что долго так не сможет, несмотря на препарат, и скоро кончит, пачкая постель начальника. Он уже не мог сдерживать собственные тихие и нелепые постанывания, неровные вздохи. Размышлять над своей несуразностью не было сил, когда чужая крепкая рука двигалась на нем уже так быстро. Он не осознавал, что крупно дрожал и что ритм его движений сбивается, заставляя мужчину рядом коротко шипеть. Его вторая рука впилась в спину Саргаса так, что наверное останутся синяки. На короткое мгновение он будто отключился, не видел ничего перед собой, лишь окунулся в чистое наслаждение. Когда пришел в себя, то понял, что Саргас обхватил его руку своей и очень быстро доводил себя до пика. Пять секунд, десять. Горячая жидкость выплеснулась на руку Петера, согревая тыльную сторону ладони и капая на простынь. У Петера был словно слой ваты в ушах, но даже так он понимал, что Саргас сдержал звук своего самого яркого наслаждения. Сжал зубы, прошипел, уткнулся в подушку. «Поцеловать его, обнять… нет, сначала вытереться», — проводник соображал кое-как. Он поднялся, поцеловал в висок мужчину, который переводил дыхание. Пошел в ванную — его пошатывало, конечности дрожали и нахлынула усталось. Он привел себя в порядок и посмотрелся в зеркало — растрепан, с раскрасневшимся лицом и покусанными губами, но довольный. Петер из зеркала улыбался. Пока Саргас мылся, Петер самостоятельно решил перестелить постель. Конрад сейчас не выглядел как человек, которому очень хочется решать бытовые вопросы. — Останешься на ночь? — он вышел из ванной как раз вовремя, когда проводник закончил, и не смог сдержать улыбку. — Если только, ну… в брюках можно. — А если я выключу свет и ты залезешь под одеяло? В темноте Петер разделся и лег. Одеяло, мягкое и пушистое, сразу позвало его в сон, но не раньше, чем Конрад устроился рядом, обнял сзади и поцеловал в затылок. — Конрад… — позвал Петер сквозь надвигающуюся сонливость. Ему вдруг срочно захотелось знать. — Ты, наверное, другого хотел? Извини. Мужчина сзади посмеялся, щекоча шею дыханием. — Купил у Кехлера презервативы. Но я не в обиде, не бойся. «Похоже… и правда не в обиде?» — Петер сильнее свернулся в клубок и прижал к себе руку, которой его обнимал Конрад. Засыпать не в одиночку было непривычно, но так… безопасно. Словно со спины его закрывали от всех бед и проблем. — Спокойной ночи. — прошептал он.