глава 2

      Утренний спарринг — чистое великолепие. Айден скучал по этому чувству — когда есть возможность помериться силами с другими ведьмаками: проворными Котами, крепкими Медведями, хитрыми Мантикорами, искусными Грифонами, изобретательными Журавлями, злобными Змеями и, конечно же, яростными Волками.       Такого не найти больше нигде, и Айден влетает в утреннюю тренировку с искренним восторгом.       Сначала, разумеется, Коты. Братья — всегда в приоритете.       Трейсе — проверить, не потерял ли Айден хватку (не потерял).       Потом Седрик и Аксель — втроем, в бесконечно крутящейся схватке, где никто до конца не понимает, кто за кого, что и делает ее такой занимательной.       Полубезумный, вечно непредсказуемый Киян.       Маленькая, но взрывоопасная Стрекоза — с абсурдным арсеналом ножей, как и всегда.       А потом — Айден выходит на всех желающих, кто готов с ним схлестнуться. И снова узнает (в который раз), что драться с Медведями — довольно раздражающе, что Мантикоры по-прежнему мажут ядом даже учебное оружие, и что Журавли, мать их, просто не умеют не изобретать новые виды клинков, хотя и старые прекрасно работают.       Когда дело подбирается ближе к полудню, Айден уже изрядно вспотел, собрал коллекцию мелких порезов и синяков — и не может стереть с лица довольную ухмылку.       Доходит очередь до Волков. Эскель — всегда удовольствие: сильный, магически одаренный. Когда у него настроение помудачить, он просто вешает Квен и ждет, пока все выдохнутся, пытаясь пробить щит. Но сегодня тот явно в хорошем настроении, и бой внезапно превращается в веселую игру под названием «подкинь Кота Аардом» — посильнее швырнуть его в воздух и посмотреть, сколько кувырков Айден успеет сделать, пока не приземлится.       Белый Волк смеется с них — что, ну, пиздец какое редкое зрелище.       Когда Коты сбегаются, чтобы присоединиться к веселью, Ламберт машет Айдену — пора. Обещанный спарринг.       Айден — чуть проворнее, Ламберт — чуть сильнее. Оба — беспощадны.       Схватка собирает вокруг них приличную толпу: ведьмаки выстраиваются кольцом, хлопают, улюлюкают и кричат советы — которые Айден, конечно, игнорирует. Поединок с Ламбертом всегда требует полной концентрации.       В хорошие дни Айден побеждает. Но настолько впритык, что одно неловкое движение — и пиши пропало.       В отличие, ну, скажем, от некоторых (чисто случайных) моментов, когда Айден был достаточно туп, чтобы согласиться на поединок с Белым Волком. Это вообще нечестно, когда кто-то одновременно такой быстрый, такой сильный и такой выносливый. Белый Волк без труда валит даже ебаных Медведей. Ублюдок.       Но, собственно, поэтому он и Владыка. А Айден — к счастью всех богов — нет.       Сегодня, к сожалению, Айден не в идеальной форме. Все-таки два года странствий без возможности нормально поспарринговаться с другими ведьмаками… сказываются, мягко говоря.       Поединок заканчивается тем, что Ламберт подсекает его, валит и прижимает к земле, приставляя тренировочный клинок к глотке.       Айден кряхтит и стучит ладонью по земле — сдается.       — Долбаный Волчара, — бурчит он, пока Ламберт поднимается и протягивает ему руку.       — Сраный Кот, — весело парирует Ламберт, поднимает его и хлопает по плечу. — Погнали купаться, воняешь.       — Ой, иди ты нахуй, — огрызается Айден — и тут же ставит ему подножку, рванув к замку.       Ламберт возмущенно вопит, но несколько секунд форы — как раз то, что нужно. Айден успевает проскользнуть в дверь раньше — а еще лавирует по коридорам лучше Ламберта и по лестницам бегает быстрее.       Он с грохотом влетает в купальню и запрыгивает в горячий источник, делая вид, что совершенно не запыхался, к моменту, как появляется Ламберт. Он показывает Айдену весьма недвусмысленный жест, скидывает одежду и шлепается в воду с максимально нарочитым всплеском.       Айден подумывает плеснуть в ответ, но потом решает, что второй спарринг — теперь уже в воде — ему сейчас ни к чему.       — Бля, как же я скучал по этим ваннам, — вздыхает он. — На ебанутом Скеллиге считается нормальным выскочить с голым задом в сугроб — и все, ты типа помылся.       — Ну это вообще пиздец, — заявляет Ламберт. — Хотя они ведь и овечьи кишки едой считают, так что…       — Так что они все конченые, — заключает Айден. — Мне вечером нужно к совету с отчетом. Найти тебя потом?       — Ага. Буду в зале с Миленой.       — В зале? — удивляется Айден.       — Тренировка с кинжалами, — поясняет Ламберт, будто это самое обычное занятие для влюбленной парочки. — Она неплохо справляется.       — …Точно, — ошарашенно отвечает Айден. — Ну ладно. Значит, в зале.       В этот момент в пещеру источников вваливаются остальные ведьмаки, и обстановка тут же становится слишком шумной для приватных разговоров.

×××

      Доклад совету проходит без особых заморочек — Айден вел нормальные записи все время в дороге, так что может выдать вполне развернутую картину: кто где живет, какие чудища водятся, какие проблемы на местах, какие слухи ходят, да и вообще, как относятся к ведьмакам.       Отношение, к его удивлению, заметно улучшается — особенно в землях Владыки. Его там даже пару раз встречали с песней — либо с «Одой ведьмакам», либо с какой-то, похоже, специально сочиненной про Котов. Он на мгновение выпал из реальности, когда услышал ее впервые.       Белый Волк и его совет — включая птенчика (а с каких это пор он теперь в совете?) — задают толковые вопросы. Айден выходит с ощущением, что эти два года в снегах Скеллиге не зря хлеб жевал. Приятно.       И теперь его, как минимум, год никуда не вышлют — разве что сам попросится. Волк с этим строг: никого по второму кругу раньше времени не пихает.       Так что впереди у него — охота по мере надобности, тренировки с братьями, да просто нормальная жизнь.       Ну, только если опять не начнется война. Война — это, конечно, не весело, но уж точно интересный способ применить свои таланты, так что по большому счету Айден не парится. Он же не из благородных Волков. Его сноровка валит людей не хуже монстров — и совесть потом абсолютно не грызет.       Сдав доклад, он спускается в зал для тренировок — посмотреть, как именно выглядит «тренировка с кинжалами» с аристократичной дворянкой. Наверное, будет много визгов, вздрагивания от каждого удара, да и кинжал, скорее всего, из той серии, что и муху не обидит.       Хотя… Седрик же говорил — покалечит, если похитить. Но — даже кролик укусит, если его загнать в угол.       Пусть Ламберт и уверяет, что Милена — опасная, когда того требует ситуация… Ну, она такая маленькая, изящная, с наивным, доверчивым взглядом, и жесты легкие — почти фарфоровая.       Однако… мозоли у нее на пальцах…       Хороший ведьмак не делает выводов, пока не разузнает все досконально. А Айден — очень хороший ведьмак. Так что он прокрадывается в зал как можно тише — то есть даже по меркам ведьмаков практически неслышно — и незаметно прислоняется к стене, наблюдая.       Ламберт и его прекрасная дама вроде бы не дерутся — если бы Ламберт сражался в полную силу, бой закончился бы еще до его начала. Но он, похоже, ограничил себя обычной человеческой скоростью и силой. А Милена…       Бля. А она хороша. Держится уверенно.       Быстрая — по человеческим меркам, очень. Кинжал у нее хоть и маленький, но вполне настоящий — острое лезвие поблескивает в свете фонаря. Двигается она легко и изящно — с той уверенностью, которую дает хорошая выучка. Словно танцует по залу.       Лебедушка, да?       Да хрен там. Скорее, кошка на охоте — с плавной, почти бесшумной поступью в мягких туфельках, со всплеском юбки при развороте, словно хвост у большой хищной кошки.       Ламберт делает шаг назад и поднимает руку — пауза. Милена опускает клинок.       — Неплохо, — говорит он. — Только левый фланг не забывай прикрывать.       И это, кстати, ровно то, что Айден и сам сказал бы, если б спросили.       Ха.       — Привет, Айден, — добавляет Ламберт.       Милена оборачивается — и одаривает его невероятно ослепительной улыбкой.       — Добрый день, — лучезарно произносит она.       — Привет, — отзывается Айден чуть неуверенно. — Этот подозрительный тип учит тебя всем своим плохим привычкам?       Ламберт моментально ощетинивается. Милена хихикает.       — Большинству, да. Но пока я даже и близко не умею ругаться так же хорошо, как и он.       — Никто не матерится, как Ламберт, — соглашается Айден. Ламберт тут же показывает ему весьма неприличный жест — так, чтобы Милена не видела. — Он, без сомнений, эталон ругани.       Милена смеется громче.       — Ты сюда просто меня поподъебывать пришел или что? — бурчит Ламберт.       — Я живу ради того, чтобы подъебывать тебя, — радостно отвечает Айден. — Но если хочешь — давай реванш. Пусть твоя прекрасная лебедушка посмотрит, как я надеру тебе задницу.       — Ну, попробуй, — усмехается Ламберт. — Милена, ты не против?       — Я с удовольствием посмотрю на ваш поединок, — отвечает Милена и… куда-то убирает кинжал. Айден даже не замечает, где у нее ножны — клинок просто исчезает в складках юбки. — Где мне встать, чтобы не мешать вам?       — Лучше на лавку, — просит Ламберт, и Милена согласно кивает, прежде чем ловко запрыгнуть на скамью и прижаться к стене.       Айден мысленно фиксирует ее местоположение — и тут же отключает восприятие.       С Ламбертом нельзя отвлекаться ни на секунду. Тот усмехается.       — Ну давай, котенок.       — Я покажу тебе котенка, — скалится Айден.       И бросается вперед.       Бонус драки в помещении — это стены.       А Коты, как известно, любят бегать по стенам. Это дает Айдену то небольшое преимущество, которого ему не хватило утром.       Они скачут по залу вверх-вниз, ловя мелкие порезы и царапины, которые у ведьмаков заживают еще до того, как толком начинают кровоточить. Сыплют друг другу язвами и озорными ругательствами — примерно на восьми языках.       Просто великолепно.       Кончается все снова вничью: лезвие кинжала Ламберта — у горла Айдена, острие Айдена — у бедра Ламберта, ровно над пульсирующей веной. Оба замирают на один длинный вдох, скалясь, прежде чем Айден подкидывает свой клинок, снова ловит и отводит в сторону, а Ламберт вкладывает свой в ножны.       Они хлопают друг друга по плечам и спине, в поту и синяках. Оба по-прежнему улыбаются — как настоящие хищники.       Айден вздрагивает, когда слышит аплодисменты — он и забыл, что Милена была тут все это время.       — Это было потрясающе! — восклицает она. — Я так редко вижу, как вы спаррингуетесь — обычно только издалека. А вблизи это еще более впечатляюще.       Ламберт расплывается в ухмылке — из него буквально сочится гордость и довольство. Айден может только пялиться. Это нереально.       Он делает широкий, максимально театральный поклон в сторону их единственной зрительницы. Та весело смеется.       — Я, как известно, всегда впечатляю, — торжественно объявляет Айден.       — Так мне и сказали, — улыбается Милена. — Но некоторые движения я не узнала. Это фирменные приемы Школы Кота?       — Не-а, это скеллигское, — поясняет Айден, снова удивляясь — и даже восхищаясь — тем, как она явно понимает, что именно видит: разбирает удары, блоки, перемещения.       — А ты бы согласился научить меня чему-нибудь из этого?       Айден моргает. Одно дело — учиться у своего возлюбленного, которому Милена, видимо, полностью доверяет. Совсем другое — попросить урок у ведьмака, с которым она знакома меньше суток. Он бросает взгляд на Ламберта. Тот пожимает плечами.       — Я б и сам поучился. Лишних трюков с ножами не бывает.       — Ну… ладно? — неуверенно отвечает Айден, вопросительно вскинув бровь — как бы спрашивая, точно ли Ламберт не против. Тот снова пожимает плечами.       — Славно, — произносит Милена, спрыгивая с лавки. — У тебя есть сегодня время, или лучше перенести?       — Я… не занят, — выговаривает Айден и решает, что будет просто плыть по течению, пока Ламберт сам не скажет «стоп». — В общем. Этот прием работает только если ты чуть смещен с центра тяжести. — Он показывает нужную стойку, и Ламберт с Миленой синхронно повторяют.       Вообще, довольно приятный способ провести час.       Ламберт, разумеется, схватывает на лету — ведьмак как-никак.       Милена — не такая быстрая, не такая ловкая, и на каждый прием ей нужно больше повторений, чтобы усвоить, но она работает с азартом и упорством. И — что самое главное — ей искренне интересно.       Так что… выходит недурно.       Хотя, конечно, от странного ощущения, что он обучает прекрасную леди Ламберта скеллигским маневрам с клинком, Айден так и не избавляется.

×××

      Ужин, как и всегда, проходит шумно и весело. Коты, естественно, дразнят Айдена за то, что Ламберт его уделал — это уже традиция. А потом начинают строить коварные планы, как подкупить Эскеля на продолжение игры «подкинь Кота Аардом». Это, конечно, уже чуть страннее, но зато в разы веселее.       После ужина с места поднимается бард — и поет. Айден вынужден признать, что тот вполне неплох. Намного увереннее, чем был до его отъезда. А песни…       Это вообще странно — слушать песни, которые хвалят ведьмаков. Айден за свою жизнь наслушался всякого: историй, где ведьмаки — монстры из темноты, похитители детей, насильники и убийцы — чуть лучше чудовищ, которых они убивают.       А тут…       Бард поет о ведьмаках как о героях. О том, как они спасают жизни. Как вытаскивают детей из когтей монстров. Как выходят из темноты к рассвету — с убитой тварью за спиной.       Он даже выбирает одного юного Мантикору — тот совсем недавно вернулся со своего первого года на Пути — и сочиняет про него шуточную песенку: о том, как тот завалил кикимору и успел спасти девушку, на которую та охотилась.       Ведьмак-Мантикора прячет лицо в ладонях — и, будь у ведьмаков такая роскошь, как румянец, наверняка бы сейчас пылал. Но братья хлопают его по плечам, сияют, словно солнце, и во весь голос подпевают припеву.       — Он пытается написать песню для каждого ведьмака, — объясняет Седрик, когда песня заканчивается, а зал взрывается топотом и аплодисментами. — Вероятно, в скором времени припрет в угол и тебя.       — Для каждого? — скептично переспрашивает Айден. — Издеваешься?       — Неа. Говорит, что займет кучу времени, но ему надо чем-то себя занять. — Седрик пожимает плечами. — Он всегда что-то сочиняет. Думаю, за десяток лет управится.       А для ведьмака десять лет — что глазом моргнуть.       Айден озадаченно качает головой.       — Как, блять, все успело так измениться за два года?       Седрик снова пожимает плечами.       — Люди привыкли к более спешной жизни, — задумчивым тоном произносит Аксель. — Нам не так просто меняться — как повадилось, так и живем. А с птенчиком… он нас все время подталкивает на что-то новое. Как Волк когда-то. Только куда быстрее.       Седрик медленно кивает, постукивая пальцами по столу.       — Волк сказал тогда: а что, если мы будем защищать людей от всех чудовищ? Мы пошли за ним — и начали меняться. А теперь птенчик говорит, что мы, мол, стали героями, — фыркает он. — И его песни заставляют людей в это поверить. Так что… похоже, придется соответствовать.       — Герои, — повторяет Айден, намереваясь вложить в это слово презрение, но выходит почему-то растерянно.       Ведьмаки — не герои.       Ну… Волки и Грифоны — возможно. Иногда. У Белого Волка вообще характер под это заточен.       Но Мантикоры, Медведи, Коты?       Нет уж.       Аксель улыбается, сверкая белыми зубами.       — Безумие, да? — спрашивает он. — Но все ж и так знают, что Коты психованные. Так что, может, и правда пора получить от этого хоть какое-то удовольствие, а?       Вокруг них ведьмаки смеются, поют, кто-то даже пускается в пляс под веселые мелодии птенчика. Белый Волк — улыбается. Совсем чуть-чуть, но улыбается. Эскель рядом с ним откинулся в кресле и выглядит так, словно у него в жизни все наконец-то встало на свои места — Айден не помнит, чтобы видел его таким довольным раньше. Ламберт в очередной раз посередине стола с Миленой у себя на коленях — наверняка снова пахнет розами и счастьем.       Если уж весь мир сошел с ума… почему бы не насладиться этим?       — Эй, бард! — перекрикивает Айден, когда заканчивается очередная песня. — Спой-ка нам «Житель Скеллиге»!       Птенчик сияет, озорно и радостно.       — А я-то думал, тебе хватило скеллигцев на всю жизнь, — отвечает он, голос игривый и беззаботный. — Но раз уж просишь — кто я такой, чтобы спорить?       Он отвешивает Айдену изящный поклон и начинает играть.       Айден хлопает в ладоши вместе со всеми и неожиданно для самого себя — смеется.       Ха.       Может, в этих бардах и правда есть какой-то толк.

×××

      На следующий день Ламберт уезжает на охоту, что слегка расстраивает, но по графику сейчас его очередь, да и поручение короткое — на пару дней, а может, на неделю, в зависимости от того, что там окажется за тварь. По идее, должна быть просто кикимора… но все знают, чего стоят «точные» описания от напуганных крестьян.       Айден решает, что это отличный момент получше узнать прекрасную даму своего лучшего друга. Он не думает, что у Милены есть какие-то темные мотивы — запах любви подделать, насколько Айден знает, невозможно, так что она определенно влюблена в Ламберта.       Но, как говорится, доверяй, но проверяй. А он пиздецки хочет знать, каким хером избалованная реданская дворянка оказалась в паре с самым колючим ублюдком во всем Каэр Морхене.       Осторожный опрос братьев за ужином приносит плоды: оказывается, днем Милена обычно зависает с Йеннифер. Чем конкретно они там занимаются — хрен их знает.       Еще пару часов Айден мучает доспешника — краснолюда, новенького в Каэр Морхене, но вполне знающего свое дело, — потом заглядывает к оружейнику, и под конец направляется к кабинету чародейки, надеясь перехватить Милену до того, как та уйдет.       Он слышит, как обе женщины смеются, еще до того, как открывает дверь.       И, будучи Котом, естественно, замирает и прислушивается.       — Он провел в саду четыре часа, собирая цветы, — рассказывает Милена. — И у него получился отличный букет. Вот только по языку цветов он означал, что она — высокомерная, тщеславная уродина, и что он ее ненавидит.       — О нет, — хохочет Йеннифер.       Айден уже было начал напрягаться — не смеется ли Милена сейчас над Ламбертом, — но это явно про кого-то другого. Какой-то бедняга из Редании, который не справился с флиртом.       — Слава Мелитэле, он показал букет Ханне до того, как подарил Наталье, — продолжает Милена, хихикая. — Она дала ему книжку по языку цветов и запретила при любых обстоятельствах когда-либо использовать лобелию.       — А разве Ламберт не дарил тебе лобелию на днях? — спрашивает Йеннифер.       — Дарил, — подтверждает Милена. — Она подходила к моему платью. И нет, не смей говорить ему, что она означает. Он будет убит. Лично для меня — это просто красивый синий цвет, который отлично смотрелся в волосах, и на этом все.       — Ладно, ладно, — вздыхает Йеннифер.       Айден, по правде сказать, слегка ошарашен. Понятное дело, что Ламберт всегда будет защищать Милену — любой ведьмак без раздумий встанет между любимым человеком и какой бы то ни было угрозой. Но тут — совсем другое. Это Милена защищает Ламберта. И не от физической опасности — а от… его собственных комплексов. Айден слишком хорошо знает своего друга: если Ламберт вдруг обнаружит, что каким-то образом случайно оскорбил Милену — это ранит его куда сильнее, чем могли бы когти монстра.       Как любит говорить Белый Волк:       Хм.       Айдену, пожалуй, тоже стоит раздобыть книгу о реданском языке цветов.       Он стучит в дверь и ждет ответа — у ведьмака должно быть хоть чуть-чуть ума, чтобы не врываться к чародейке без очень веской причины.       — Входите! — раздается голос Йеннифер.       Айден открывает дверь и лениво облокачивается о косяк, но внутрь не заходит.       Он, да в логове мага? Неа, не на того Кота напали.       — Леди Йеннифер, — вежливо кивает он. — Милена. Пришел спросить, не хочешь ли подучить еще немного скеллигских трюков. Заодно Ламберту сюрприз устроим, когда вернется.       Милена улыбается.       — С удовольствием, — радостно соглашается она. — Леди Йен, вы не против?       — Вовсе нет, дорогая, — отзывается Йеннифер. — Иди, развлекайся.       Милена делает перед ней реверанс, не скрывая улыбки, кивает — и выходит вслед за Айденом. Он бросает на нее короткий взгляд — оценивающе, но так, чтобы она не заметила.       — Тебе нужно заскочить в покои за клинками?       — Нет, — отвечает Милена, делает что-то рукой — из-за юбок ничего не видно, — и вдруг в пальцах у нее оказывается изящный маленький кинжал с драгоценной рукоятью.       — Откуда, блять, ты его достала? — вырывается у Айдена.       Милена хихикает — и кинжал снова исчезает где-то в складках ее платья.       — Ламберт проявил фантазию, когда подбирал подарки для ухаживания, — произносит она.       Что, честно говоря, вовсе не ответ.       Хотя заслуживает уважение Айдена. Коты тоже не любят делиться своими секретами просто так.       — И что еще он тебе такого хитрого подарил? — спрашивает он.       Милена поднимает руку и мягко постукивает кончиками пальцев по серебряным шпилькам в волосах.       — Отмычки, — объясняет она.       Айден моргает.       — У тебя, похоже, тайн побольше, чем кажется на первый взгляд, — тянет он.       Милена пожимает плечами.       — Не знаю. Мне кажется, я вполне прямолинейная.       Айден размышляет над этим до тех пор, пока они не доходят до зала. Там — достает собственный кинжал и дает знак повторять за ним.       — Разминка — с шагов, — начинает он. Не стоит сразу загонять ее до травмы. Милена согласно кивает и становится напротив — ни слова возражения.       Она двигается легко, с грацией. И, пока Айден держит темп в пределах человеческого, — спокойно повторяет за ним.       И это нормально. Вряд ли ей когда-нибудь придется защищаться от ведьмака. Если и будет угроза — то от людей.       — Итак, — подводит Айден, стоит им войти в ритм. — Ты и Ламберт.       Милена ухмыляется.       — Я все ждала, когда ты об этом заговоришь.       Айден смотрит на нее в легком замешательстве.       — Ты для Ламберта как брат, не считая Волков. Они наблюдали за нашими ухаживаниями своими глазами, а ты — нет. Так что, конечно, у тебя будут вопросы.       — Есть, — признается Айден. Выходит чуть резче, чем он хотел. — Начну с простого: почему Ламберт?       Милена остается совершенно спокойной.       — Много причин. Он милый, умный и чертовски красивый. Но главное — язвительный засранец.       Айден замирает. Просто останавливается, стоит как вкопанный и таращится на нее.       — Что?       Милена тоже останавливается — в двух шагах от него, непринужденно держа кинжал в руке.       — Насколько я понимаю, ведьмаки не слишком часто бывают при королевских дворах, — произносит она. Звучит как полнейший уход от темы, но Айден настолько сбит с толку, что просто кивает. — Так вот. У вас, похоже, нет ни малейшего представления о том, насколько гадким может быть все, что скрывается под вежливой улыбкой и тонкой мишурой благородства. Я провела при дворе всего год до того, как Лютик вернулся в Реданию. За это время мой отец получил четыре предложения моей руки. Хочешь угадать, почему?       Айден хмурится.       — Ну… ты очень красивая девушка. И, вроде как, твой отец — герцог?       Милена склоняет голову в легком жесте благодарности за комплимент.       — Отчасти верно. Внешность тут почти ни при чем. Двое из них — торговые сделки. Мужчины, которые хотели получить доступ к землям де Роггевенов и расположению моего отца. Третий — хотел насолить отцу, поскольку у того нет наследника. А четвертый… тот действительно хотел молоденькую красивую жену. Правда, ему было шестьдесят три, и он уже успел забить до смерти трех предыдущих. Так что сомневаюсь, что это можно считать комплиментом.       Айден чувствует, как его начинает подташнивать — от ее спокойного, почти отстраненного тона.       — Отец отказал всем, потому что предложения были недостаточно выгодными. Торговые пути оказались не особенно прибыльными, а тот старик предложил лишь одну из второстепенных вотчин. Если бы он вернулся с более щедрым предложением — отец, возможно, согласился бы. Я — всего лишь третья дочь. Расходный материал. — Милена улыбается — и эта улыбка совсем не веселая. — Трое из них, кроме старика, конечно же, за мной еще и ухаживали. Цветы. Украшения. Безделушки. Сладкие обещания любви. Каждое из них — ложь.       Айден сглатывает.       Он привык к тому, что люди лгут ему — про чудовищ, про плату, про мелочи.       Но никто еще не лгал ему о любви.       — Жизнь при дворе построена на лжи, — спокойно продолжает Милена. — Ложь о том, кого любишь. Фальшивые обещания верности, лояльности, союза. Там все врут всем. Постоянно. Это просто… так заведено. Я была вполне готова прожить всю жизнь во лжи — и врать самой, и верить в ложь, независимо от того, за кого меня в итоге выдадут замуж. Если бы, конечно, пережила брачную ночь, роды и характер мужа. А потом я попала в Каэр Морхен. И встретила Ламберта. — Улыбка у нее становится мягкой и нежной. — Ламберт — засранец. Был, есть и будет. И врать не умеет от слова совсем.       Айден кивает. Это чистая правда.       — И именно поэтому я знаю: каждое слово любви от него — настоящее. Каждый подарок — он действительно думал, что мне понравится или пригодится. Он не льстит, не юлит, не имеет никаких скрытых мотивов. Он честен до мозга костей. И, кажется, кроме Лютика, в Каэр Морхене почти никто не понимает насколько это бесценно. — Милена чуть пожимает плечами. — И еще он смешит меня. С ним я чувствую себя в безопасности. И в постели он очень хорош. Но первым, самым первым, что заставило меня подумать, что я могу его полюбить, было то, что он засранец. Значит, ему можно верить.       Она слегка склоняет голову на бок.       — Удовлетворило ли это твое любопытство?       Айден встряхивается, пытаясь остановить беспорядочные мысли. Срабатывает — ну, так себе.       — Кажется, да. — Он смотрит на Милену некоторое мгновение, прежде чем спросить: — Ты в курсе, что Ламберту восемьдесят четыре?       — Да, он упоминал. Я также знаю, что у ведьмаков возраст считается немного иначе, нежели у людей. — Она приподнимает бровь. — Ты пытаешься отвратить меня от любви к нему?       — Нет! — восклицает Айден. — Нет-нет, я просто… подумал, ты должна знать. — Ну, Милена ведь сама говорила, что одному из ее ухажеров было шестьдесят три — с явным отвращением. Но ведьмаки, видимо, другое. — Три жены, правда?..       Милена тяжело вздыхает.       — Увы. Он — одна из причин, по которой я очень надеюсь, что Волк все-таки заберет себе оставшуюся Реданию. Он дядя короля. И хотя все знают, что он убил как минимум трех жен — я бы сказала, их было больше, просто те трое были дворянками, — пока у него есть королевское благоволение, никто не сможет к нему подступиться.       — Хм, — тянет Айден. Думает. — Про то, что Ламберт «хорош в постели», мне, кстати, не обязательно было знать.       — Сам спросил, — невинно отвечает Милена, будто ничего дурного и помыслить не могла.       Айден запрокидывает голову и громко смеется.       — Все, котенок, сдаюсь. Больше не полезу проверять твои коготки.       Он снова встает в позицию, отмеряет шаги и начинает повторять связку движений.       — Так что, я одобрена? — спрашивает Милена, быстро копируя его движения.       — Ага, — кивает Айден с легкой улыбкой. Он и не думал, что Ламберт когда-нибудь найдет женщину, которой и правда понравится его тяжелый характер и склонность к брани. Но, черт побери… если уж нашел — Айден чертовски за него рад. — Ты вполне сгодишься.       Да, решает он.       Ты более чем сгодишься.

×××

      — Вот так, котенок, — хвалит Айден, когда Милена ловко отрабатывает особенно хитрое движение клинком. Дверь в зал отворяется — и вместе с порывом воздуха в помещение врываются знакомый запах и родной ритм сердцебиения. Айден ухмыляется. — Смотри, кого кикимора притащила!       Милена словно оживает: ее аромат меняется с легкого счастья на яркую радость. Она оборачивается, убирает кинжал — Айден до сих пор не разобрался, куда именно — и кидается через всю залу в объятия любимого.       — Ламберт!       Ламберт ловит Милену без труда, слегка пораженный силой ее восторга. Айден направляется к ним, посмеиваясь, пока Милена тянет Ламберта вниз за ворот — в обстоятельный и неспешный поцелуй.       — Нужно ли мне знать, чему тебя тут учит этот полудурок? — спрашивает Ламберт в ее губы. Милена хихикает.       — Скеллигским маневрам с кинжалом, — отвечает она. — И как бесшумно передвигаться.       Кошка на охоте должна двигаться тихо, как тень. А обувь у Милены уже подходящая — мягкая. Айдену нравится учить ее правильной поступи — скользить так плавно, что даже юбка не шелестит.       — Ты че, сраного Кота из нее сделать решил? — фыркает Ламберт, высвобождая руку из объятий, чтобы хлопнуть Айдена по плечу. Тот отвечает тем же, ухмыляясь.       — Ну, она слишком вменяемая, чтобы быть Волком, — поддевает он. Милена показывает ему язык и прижимается к Ламберту еще ближе, буквально вся сияя от радости и любви — Айден почти чувствует вкус у себя на языке. — И она уж точно не лебедь. Лебеди — те еще сукины дети.       Ламберт задумывается на секунду, а затем пожимает плечами.       — Логично.       — И да, — добавляет Айден. — От тебя несет болотом. Шлепнулся, что ли?       Запах слабый — видимо, Ламберт все-таки помылся после того, с чем там дрался, — но достаточно ощутимый, чтобы подколоть. А Айдену и этого достаточно.       — Пошел ты нахуй, — весело отвечает Ламберт. — Сам бы попробовал подраться с королевой кикимор и остаться сухим.       — Только с королевой? — уточняет Айден.       — Не, там еще с десяток воинов было. Не так уж много; королева, похоже, только недавно появилась в округе, — пожимает плечами Ламберт. — Юнод добил ее, а Стефан, наконец, испытал свой ебнутый арбалет с взрывными болтами, которым последние месяцы всем мозги выносил. Ну а дальше — просто зачистка.       — И ты цел? — тревожно спрашивает Милена.       — Ни царапины, — уверяет ее Ламберт. Айден исподтишка втягивает воздух носом — запаха крови нет. Значит, не врет. Или, по крайней мере, ничего серьезного, что не успело бы зажить до возвращения. — Единственный, кто пострадал, это Стефан. С дерева грохнулся, дебил.       Айден фыркает.       — Никто ему, что ли, не говорил, что Журавли не летают?       Ламберт ухмыляется.       — Последние два дня я ему это регулярно напоминаю.       — Ты ужасен, — смеется Милена.       — Ты уверена, что хочешь провести жизнь с этим придурком? — спрашивает Айден, вроде бы шутя, но…       Но он почувствовал это еще в тот момент, когда Ламберт вошел в зал: запах страха и тревоги, сменившийся облегчением и радостью, как только Милена кинулась к нему. Айден не до конца понимает, в чем дело, но догадывается: Ламберт боялся, что Айден и Милена могли уж слишком хорошо поладить.       Айдену и правда нравится Милена — но не как женщина. Скорее… как сестра. В ее храбрости, мягкости и скрытой силе есть что-то Кошачье — хотя ни одна из Кошек никогда не говорила так изящно и не носила таких нарядов. Милена, в свою очередь, тоже к нему привязалась — это чувствуется и по запаху, и по тому, что она уже четыре дня подряд с радостью проводит с ним вечера.       Однако между ними — только дружба. Никакого влечения. И уж точно не того густого, медово-сладкого запаха любви, что сейчас витает между ней и Ламбертом.       Но Ламберту, этому язвительному идиоту, нужно небольшое заверение.       — Всегда, — тихо отвечает Милена.       Ламберт склоняет голову, зарывается носом в ее волосы и издает приглушенный, почти жалобный звук.       И Айден вдруг чувствует такую гордость за друга — и такую благодарность к Милене — что это даже больно. Потому что Ламберт шепчет:       — Ты ведь не… не предпочла бы Айдена?       Боги милостивые. Ламберт, оказывается, научился говорить, а не держать все в себе, пока не взорвется и не врежет первому попавшемуся под руку. О, да нахер все эти размышления о том, уж не наполовину ли Милена суккуб. Может, она наполовину богиня?       — Айден — восхитительный собеседник, — произносит Милена. — Но для меня он недостаточно хам. Так что, боюсь, тебе от меня никуда не деться, любовь моя.       Ламберт снова издает тихий, еле слышный звук и целует Милену. Запах облегчения становится почти осязаемым. Чертов ублюдок. Айден пиздецки его любит.       И если сейчас показать хоть каплю слабины — Ламберт наверняка даст ему по морде. Поэтому Айден выпячивает грудь и ухмыляется.       — Слыхал? Я, между прочим, восхитительный собеседник! Почему ты мне таких комплиментов не делаешь, а?       Ламберт усмехается в ответ — чуть нервно, но и Айден, и Милена притворяются, что не замечают.       — Будут тебе комплименты, когда заслужишь, утырок, — бурчит Ламберт, и Айден смеется.       — Заслужу завтра, — обещает он. — А вообще, тебе бы не помешало помыться, серьезно. Да и мне тоже — котенок тут устроила мне неплохую разминку.       — Отъебись, — вздыхает Ламберт. — Милена, ты с нами?       — Конечно, — отвечает она. Ламберт подхватывает ее на руки; она хихикает и прижимается к нему, счастливая до кончиков пальцев. Айден открывает дверь.       Они устраиваются в одном из небольших бассейнов — тех, что безопасны для людей. Милена уютно свернулась в объятиях Ламберта, опустив голову ему на плечо, а Айден развалился напротив, развлекаясь тем, что лениво плещет в Ламберта водой. В Милену не попадает — она-то не заслужила, да и Ламберт, скорее всего, не оценил бы шутку.       Тот ворчит и изредка пинает Айдена под водой, а в остальном выглядит настолько довольным жизнью, что трудно поверить — это он-то самый главный дерзила Каэр Морхена?       Через небольшой промежуток времени Милена засыпает. Айден знает, что она плохо спала без Ламберта рядом. И вот сейчас — снова это ощущение, пробирающее до костей: тоненькая, изнеженная дворянка, доверяющая ведьмаку до той степени, что спокойно засыпает прямо в его руках, запачканных кровью.       Айден перестает плескаться. Ламберт и вовсе замирает — обнимает Милену чуть крепче, следя за тем, чтобы ее голова оставалась над водой.       — Спасибо, — бормочет Ламберт спустя мгновение — так тихо, что Айден едва различает слова.       — …За что? — спрашивает он. Насколько Айден знает, в последнее время он не сделал ничего такого, чтобы заслужить благодарность.       — За то, что присматривал за ней, — отвечает Ламберт. — За то, что дал ей шанс.       Айден переводит взгляд со своего лучшего друга на его возлюбленную — спящую у него на плече, без малейшего страха, посреди цитадели самого Владыки Севера.       — Она тебя любит, — наконец произносит он. — А я подумал: если кто-то из Котов тебя любит, то нам надо держаться вместе. — Затем ухмыляется. — А кузины у нее случайно нет? Ну, какой-нибудь милой дворянки со стальным характером, которая предпочла бы слегка побитого жизнью Кота, а не Волка?       Про сестру он и не спрашивает — Милена рассказала ему о похищении, и Айден сомневается, что смог бы сдержаться и не влепить старшей пощечину. Средняя же, судя по описанию, восприняла бы Каэр Морхен примерно так же, как и… приличная барышня — логово полудиких охотников на чудовищ.       — Спрошу, — отвечает Ламберт и на мгновение опускает взгляд на Милену, затем снова поднимает глаза на Айдена. — Найдем тебе девушку с сердцем Волка, — произносит он медленно. — Тогда и Волки, которые любят тебя, тоже смогут держаться вместе. Да?       Айден — ведьмак. Ведьмаки не принимают все близко к сердцу и не пускают слез. Даже Коты. Даже когда их самые близкие друзья наконец открыто признают, что они — друзья, и что это для них что-то значит.       Но сейчас Айдену отчаянно хочется, чтобы ведьмаки все-таки могли.       Вместо этого он просто выпрямляет ногу и слегка касается мыском ноги Ламберта.       — Да, — тихо выдыхает он. — Звучит хорошо.       И правда — хорошо.