Часть 2

Гермиона провела весь день в попытках утопиться в учебниках. Свет из окна медленно перемещался по страницам, выхватывая формулы и цитаты, но слова расплывались перед глазами. Мысли упрямо возвращались к вчерашнему вечеру: к липкому сладкому пятну на шелке, к ледяным глазам и бархатному голосу, произнесшему: «Надо найти ему другое применение». Она сжала виски пальцами, пытаясь выдавить навязчивый образ. Самоуверенная хамка. Больше ничего. Но к вечеру реальность, серая и безрадостная, напомнила о себе в виде счёта за обучение, лежавшего на столе. Нервы сжались в тугой, болезненный клубок. Дрожащими руками она отодвинула конспекты. Делать было нечего. Деньги здесь предлагали приличные, очень приличные — гораздо больше, чем за раздачу листовок или мытьё посуды в кафе. Она стояла перед зеркалом в своей крошечной спальне, поправляя короткое чёрное платье — униформу заведения. Отражение казалось чужим: подведённые глаза, яркие губы, открытые плечи. Костюм для роли, в которой она так отчаянно не хотела признаваться даже себе. Вызвав на последние деньги такси, что довезло её до неприметного фасада в престижном районе. Ни кричащих вывесок, ни неона. Только отполированная до зеркального блеска бронзовая дверь и лаконичная табличка с выгравированным названием, которое заставило её сердце на мгновение застыть: «Обсидиан» Глубоко вздохнув, она толкнула тяжелую дверь. Звук снаружи, шум города — мгновенно сменился на другой, внутренний: приглушённый, томный джаз, шепот, звон бокалов. Воздух был густым и прохладным, пахло дорогим парфюмом, кожей и подташнивающей сладостью абсента. В отличие от вчерашнего клуба, здесь не было давящей темноты и оглушительного бита. Просторный зал тонул в полумраке, освещённый лишь отдельными софитами, выхватывающими из тьмы столики с мраморными столешницами и низкие бархатные диваны. На сцене, окутанной дымкой, плавно двигалась танцовщица, её движения были не вульгарным откровением, а сложным танцем. Это была не просто работа. Это был другой мир. Мир, вход в который стоил ей гордости. Первые минуты в «Обсидиане» прошли в тумане нервной дрожи. Однако девочки в гримерке оказались на удивление приветливыми. Милая рыжеволосая Кармен с теплой ухмылкой тут же предложила ей лак для волос, а миниатюрная блондинка Лекси коротко и по делу объяснила расписание и неписаные правила заведения: Клиенты платят за фантазию, а не за грубость. Если тебя будут трогать, сразу зови охрану. Эта простая радушность немного успокоила Гермиону. Выбравшись из гримерки, она по совету Лекси подошла к бару. Бармен, мускулистый парень с добрыми глазами, одним движением поставил перед ней узкий бокал с мутно-розовой жидкостью. – На, «Дева Мария», с водкой, — подмигнул он. — Для храбрости. Новеньким полагается. Гермиона с благодарностью взяла бокал. Кисло-сладкий вкус клюквенного сока и гренадина показался ей спасением. Она сделала один глоток, потом второй, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу и сосредоточиться на плане: просто танцевать, не смотреть в глаза, отработать смену и получить деньги. Именно в этот момент, подняв взгляд от бокала, она увидела её. Та самая брюнетка. Она стояла у дальнего столика, спиной к бару, Гермиона узнала бы эту осанку и эту темную волну роскошных кудрей где угодно. На её ладонях тут же выступил ледяной пот, а сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук заглушает музыку. Не думая, не дожидаясь, пока та обернется и их взгляды встретятся снова, Гермиона резко развернулась и, почти бегом, устремилась обратно в коридор, ведущий к гримеркам. Она влетела внутрь, захлопнув за собой дверь, и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться. — Соберись, тряпка, — прошипела она сама себе, глядя в зеркало на свое бледное, перекошенное беспокойством лицо. Дрожащими руками она схватила салфетку, смочила ее водой и стала смахивать с висков капли пота, поправляя сбившиеся пряди волос. Нужно было привести себя в порядок. Быстро. Потому что теперь она понимала, эта женщина была не случайным гостем. И ее новый мир только что стал намного опаснее. Гермиона стояла перед зеркалом, пытаясь дрожащей рукой подвести губы. Помада скользила неровно, оставляя алый след чуть выше естественного контура. Вдруг отражение в зеркале дрогнуло, в нём появилась ещё одна фигура. Резко обернувшись, Гермиона выпалила: — Посторонним сюда нельзя! В дверном проёме, непринуждённо облокотившись о косяк, стояла Та Самая Женщина. На её лице играла лёгкая, насмешливая улыбка. В этот раз она была одета в идеально сидящий тёмный костюм, подчеркивавший её властную осанку. — Я владелица этого заведения, милая, — её бархатный голос был спокоен и полон скрытой силы. — И мне можно куда угодно. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Владелица? Значит, та самая хозяйка, о которой вполголоса говорили все девушки. Она застыла с помадой в руке, не в силах вымолвить ни слова. Беллатрикс медленно вошла в гримёрку. Её взгляд скользнул по скромному содержимому столика Гермионы, затем поднялся на неё саму. Она подошла так близко, что Гермиона почувствовала лёгкий шлейф её дорогих духов. – Но я пришла не за этим, — продолжила Беллатрикс, и её голос внезапно стал тише и интимным. Её глаза, тёмные и пронзительные, изучали каждую черту лица Гермионы. — Я лишь хотела пожелать тебе удачи. Первый выход — всегда стресс. Она сделала паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. Затем её губы снова тронула та же загадочная улыбка. — Не подведи меня, — мягко добавила она. Повернувшись, Беллатрикс вышла из гримёрки так же бесшумно, как и появилась, оставив за собой лёгкий шлейф духов и ощущение опасности. Гермиона осталась стоять с открытым ртом, всё ещё сжимая в пальцах помаду. Её сердце бешено колотилось. Эти слова прозвучали не как пожелание, а как предупреждение. И самое ужасное, что в её тоне на мгновение мелькнуло что-то похожее на одобрение. Девушка сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и с напускной уверенностью, которую не чувствовала внутри, вышла из гримерки. Зал постепенно наполнялся людьми. Воздух гудел от приглушенных разговоров, звона хрустальных бокалов и томных джазовых аккордов. Ее взгляд сразу же нашел ту самую женщину. Она сидела в том же затемненном углу, вполоборота к сцене, словно наблюдала за всем происходящим с высоты своего собственного, отдельного от всех пьедестала. В ее позе была небрежная грация хищницы, отдыхающей после удачной охоты. Сердце Гермионы учащенно забилось. Она и правда владелица клуба. Сомнений не оставалось. Она заметила неподалеку Лекси, которая с беззаботным видом поправляла прядь своих белоснежных волос. — Лекси, — тихо позвала Гермиона, подходя ближе. — Скажи… это кто? — Она едва заметным движением головы указала в сторону заветного угла. Лекси повернула голову, и на ее лице расплылась понимающая улыбка. — А, ты про нее? — блондинка многозначительно подмигнула. — Это Беллатрикс Блэк. Хозяйка всего этого великолепия. Наша грозная и прекрасная королева. Гермиона молча кивнула, не сводя глаз с темноволосой женщины. — Крутая женщина, — с оттенком почтительного восхищения в голосе продолжила Лекси, понизив голос до конспиративного шепота. — Держит все под своим контролем. И у нее свои привычки. Каждую пятницу она устраивается там, в своем углу, как на троне. И присматривает себе одну девушку. Всегда одну. И та танцует только для нее. Лекси сделала паузу, давая информации усвоиться, а затем добавила, и в ее голосе зазвучала неподдельная зависть: — И знаешь что? Чаевые она оставляет просто огромные. Не чета тем, что дают остальные. Говорят, за один такой танец можно закрыть аренду квартиры на полгода вперед. Так что, — Лекси легонько толкнула Гермиону локтем в бок, — держи ухо востро, новенькая. Мало ли, вдруг сегодня ты приглянешься нашей Королеве. Это и удача, и… — она загадочно улыбнулась, — испытание. С этими словами Лекси отошла, оставив Гермиону наедине с нахлынувшими мыслями. "Испытание". От одного этого слова по спине побежали мурашки. Она снова посмотрела на Беллатрикс, и теперь в ее холодной, отстраненной позе ей почудилось нечто большее, чем просто наблюдение. И Гермиона с ужасом поняла, что не знает, чего боится сильнее — быть выбранной или быть проигнорированной. Гермиона стояла у края зала, стараясь дышать ровно, когда к ней подошел мужчина лет пятидесяти. Он был в дорогом, но не кричащем костюме, а его взгляд был спокоен и учтив. — Не сочтите за навязчивость, — произнес он, — но я был бы польщен, если бы вы составили мне компанию. Она кивнула, следуя за ним к небольшому столику. Когда зазвучала музыка — томный, чувственный джаз, — Гермиона начала двигаться. Сначала скованно, механически, но постепенно ритм начал вести ее тело. Она старалась сосредоточиться на музыке, на полумраке, на чем угодно, только бы не думать о женщине. Но почувствовать, как та на нее смотрит, она могла даже с закрытыми глазами. Тот самый взгляд. Плотный, тяжелый, будто физическое прикосновение. Он исходил из дальнего угла зала, оттуда, где сидела Беллатрикс. Гермиона приоткрыла веки, и ее взгляд на мгновение встретился с парой темных, неотрывно следящих за ней глаз. В них не было ни одобрения, ни осуждения, лишь холодный, аналитический интерес, будто она рассматривала редкий экспонат под стеклом. От этого взгляда по коже побежали мурашки, но бросить танец она не могла. Мужчина, к счастью, вел себя безупречно. Он не пытался прикоснуться, не говорил лишнего, лишь время от времени одобрительно кивал. Когда музыка стихла, он с той же учтивостью вложил в ее руку несколько хрустящих купюр. — Благодарю вас, — сказал он искренне. — Вы прекрасны. Гермиона смущенно улыбнулась и, пробормотав благодарность, почти бегом направилась к бару. Ей нужно было хоть на минуту спрятаться, прийти в себя. — Повтори «Деву Марию», — выдохнула она, опускаясь на барный стул. Бармен с сочувственной ухмылкой протянул ей бокал с розоватой жидкостью. — Нервничаешь? — спросил он, понизив голос. — Видела, как Хозяйка на тебя смотрит? Гермиона лишь кивнула, сделав большой глоток. Сладковатый вкус едва перебивал ком в горле. Она не знала, что страшнее — ее гнев или ее внимание. Оставшуюся часть ночи Гермиона провела в ритме музыки и под прицелом того самого взгляда. Он преследовал её за каждым столиком, в каждом движении, ощущаемый кожей — тяжёлый, изучающий, бесстыдный в своей настойчивости. Несколько раз их глаза встречались в полумраке, и каждый раз Гермиона чувствовала, как по её позвоночнику пробегает разряд, смесь ярости и какого-то щекочущего нервы возбуждения. Ей до боли хотелось подойти к этой наглой брюнетке и оставить на её идеальном лице отпечаток своей ладони. Вместо этого она изо всех сил впивалась ногтями в ладони, сохраняя на лице слабую, отстранённую улыбку, которую отрепетировала перед зеркалом. Но по мере того, как ночь подходила к концу, злость начала притупляться, уступая место холодной, чистой уверенности. Да, за ней наблюдали. Но она справилась. Она танцевала, улыбалась, говорила с клиентами, и в её кармане лежала внушительная пачка купюр, включая щедрые чаевые от того самого первого мужчины. Когда она пересчитала деньги в гримёрке, у неё перехватило дыхание. Этого хватило бы не только на учебники, но и на часть семестрового взноса. Такси мчалось по спящему городу, и Гермиона, прислонившись лбом к прохладному стеклу, не могла сдержать лёгкую улыбку, которая рвалась наружу вопреки усталости. У неё получилось. Она справилась с унижением, со страхом, с этим давящим взглядом. Она нашла в себе силы и прошла через это. И мир не рухнул. Наоборот, он впервые за долгое время предложил ей решение её проблем. Добежав до своей квартиры, она скинула туфли, пальто упало на пол следом. Не было сил даже умыться. Она рухнула на кровать, и тяжёлое одеяло накрыло её, как волна. Но прежде, чем сознание окончательно отключилось, последней чёткой мыслью было не унижение и не гнев. А гордое, выстраданное знание: она сможет оплатить учёбу. Она останется здесь. Во что бы то ни стало.