Часть 10

Гермиона проснулась через пару часов, и сознание вернулось к ней нехотя, будто выныривая из глубоких, беспокойных вод. Комната была залита мягким светом угасающего дня. До ужина оставалось ещё несколько часов, и давящая тишина номера грозила снова погрузить её в водоворот мыслей о Беллатрикс и её изощрённых пытках. Она решила провести время с пользой для себя. Отогнать навязчивый образ насмехающихся губ и тёмных глаз. Ванная комната оказалась не менее роскошной, чем всё остальное. Огромная купель из молочно-белого мрамора стояла у панорамного окна, открывая вид на озеро, окрашенное закатом в золотые и розовые тона. Она набрала горячей воды, добавила ароматную пену с запахом лаванды и сандала, и комната наполнилась влажным паром. Она погрузилась в воду, и тепло обволокло её, смывая остатки напряжения и невысказанной досады. Закрыв глаза, она позволила телу полностью расслабиться. А потом, сначала тихо, а затем смелее, она начала напевать. Простую, глупую песенку из детства, которую она и сама думала, что забыла. Её робкий голос зазвучал громче, наполняя каменное пространство эхом. Она пела без всякой цели просто потому, что могла. Потому что здесь, в этой гигантской ванне, в этой невероятной стране, запертая в золотой клетке, устроенной её личным тираном, она на мгновение почувствовала себя просто девушкой. Девушкой, которая поёт в ванной, пока за окном гаснет ещё один день. Это было маленькое, личное сопротивление. Гермиона вышла из ванны, завернувшись в пушистый халат, и с новым приливом любопытства подошла к огромному гардеробу. Распахнув дверцы, она ахнула. Шкаф был не просто полон – он был тщательно подобранной коллекцией нарядов на любой вкус и случай: от коктейльных платьев до уютных кашемировых комплектов. Она долго перебирала вещи, ощущая ткани под пальцами, пока в голове не созрело решение. Ей нужно было услышать голос нормальности. Голос дома. Она схватила телефон и набрала Джинни. Та взяла трубку почти сразу, и через секунду её оживлённое лицо, усеянное веснушками, заполнило экран. — Привет, Джинни, — улыбнулась Гермиона, садясь на край кровати. — Привет! — крикнула подруга. — Ты куда попала? До тебя как до президента дозвониться! Не отвечаешь на сообщения, телефон выключен! Я уже думала, тебя эта твоя Беллатрикс в подвал похитила и держит на цепи! Гермиона фыркнула, глядя на роскошь вокруг. Цепь, возможно, и была, но она была отлита из чистого золота и находилась на вершине швейцарских Альп. — Что-то вроде того, — уклончиво ответила она, чувствуя, как улыбка не сходит с её лица. Джинни нахмурилась, её брови поползли к линии чёлки, а глаза сузились до щёлочек. — Так, стоп. А ну-ка, повтори. Где ты? — её голос приобрёл опасные, подозрительные нотки. — Э-э, ну… я в Швейцарии, — пробубнила Гермиона, сжимая телефон в потной ладони. Наступила секунда оглушительной тишины, а затем Джинни взорвалась. — Где-где, блять?! — её визг был таким пронзительным, что Гермиона инстинктивно отодвинула телефон от лица. — Ты что, там не только ногой, но и головой стукнулась? Какая ещё Швейцария?! Гермиона лишь хмыкнула – коротко, с ноткой горьковатого торжества. Не говоря ни слова, она подошла к панорамному окну и перевернула камеру. На экране телефона Джинни, в идеальной чёткости высокого разрешения, проплыли заснеженные пики Альп, освещённые закатным солнцем, и бирюзовая гладь озера внизу. Картинка была настолько идеальной, что казалась постановочной. — ДА, НУ, НАФИГ! — это был уже не визг, а оглушительный рёв, полный полного, абсолютного неверия. — Но… как?! Гермиона перевернула камеру обратно, и на её губах играла та самая, знакомая Джинни ухмылка – усталая, но полная странного удовлетворения. — Догадайся с трёх раз, — протянула она. — Она вломилась ко мне домой и просто… забрала меня. Заявила, что мне нужно "лечение". Она сделала паузу, глядя в потолок, и её голос стал тише, более вдумчивым. — Но иногда мне кажется, что лечение нужно не мне, а ей. Во всей этой… показушной роскоши, в этом безумии, есть что-то отчаянное. — Ощущение, что я попала в какой-то безумный сериал, — вздохнула Гермиона, глядя в потолок. — Я пыталась её поцеловать, — вдруг выпалила она, не в силах больше держать это в себе. На другом конце провода наступила мёртвая тишина, а затем голос Джинни проскрипел от натуги: — ЧТО?! И… как? — Ничего, — Гермиона с досадой провела рукой по лицу. — Казалось, дело шло к чему-то большему, к сексу, но в итоге она меня обломала. Просто встала и ушла. — Честное слово, какая-то Санта-Барбара! — присвистнула Джинни. — С триллера переквалифицировалось в мыльную оперу с элементами эротического напряжения! — Я не знаю, что ей от меня нужно! — развела руками Гермиона, снова плюхнувшись на кровать. — Она заявляет, что заботится о своих сотрудниках, но это же просто нелепо! Я думала, что, возможно, она просто запала на меня, и её интересует только секс… Но она сама отказала, когда у нее были все карты на руках! Я не понимаю эту женщину. Вообще. — А что насчёт того, — осторожно предложила Джинни, — чтобы просто поговорить с ней? Ну, знаешь, по-взрослому? Спросить, чего она хочет? Гермиона горько усмехнулась. — Я думаю, это бесполезно. Чёрти что у неё в голове, ничего не понятно. Она играет в какую-то свою игру, а я – пешка, которой даже правил не объяснили. Она лениво поднялась с кровати и подошла к гардеробу. — Лучше помоги мне выбрать, что надеть на ужин. Похоже, это единственное, на что я ещё могу хоть как-то повлиять в этой ситуации. Девушки провели ещё с полчаса в лёгком разговоре, перебирая варианты из бесконечного гардероба. В итоге выбор Гермионы пал на элегантный, но расслабленный образ. Она надела светлую водолазку из мягкой, фактурной пряжи, которая нежно облегала торс, а высокий воротник аккуратно складывался, добавляя образу утончённости. Низом стали шорты благородного, приглушённого серо-таупового оттенка. Они сидели свободно, с широкой посадкой, украшенные структурными складками и мягко расширяясь книзу, создавая ощущение небрежного шика. Завершили ансамбль высокие сапоги молочного цвета с рельефной платформой и массивной подошвой, добавляющей образу дерзости и устойчивости – как физической, так и, ей хотелось верить, моральной. Она осмотрела своё отражение в зеркале и позволила себе лёгкую, одобрительную улыбку. В этом наряде она чувствовала себя собой – собранной, стильной, но при этом комфортно. Не куклой, наряженной по чужой указке, а девушкой, готовой встретить вечер на своих условиях. — Теперь немного макияжа, и можно спускаться вниз, — подумала она, направляясь к ванной. — Наверняка там есть бар. Мысль о бокале чего-нибудь крепкого перед предстоящим ужином с Беллатрикс казалась ей сейчас не роскошью, а стратегической необходимостью. Гермиона нашла на мраморной столешнице в ванной огромную, профессиональную косметичку, укомплектованную продукцией самых престижных брендов. С ироничной ухмылкой она подумала, что Беллатрикс позаботилась обо всём – от лечения ноги до идеальных стрелок. Она нанесла лёгкий макияж, лишь подчеркнув глаза и скулы, не желая выглядеть как старающаяся кукла. Довольно хмыкнув своему отражению, она вышла из номера. Спускаясь по широкой лестнице, она всё ещё немного прихрамывала, но боль была уже не приглушённой, а фоновой. Её шаги отдавались эхом в просторном холле. Она направилась прямо к бару – массивной конструкции из тёмного полированного дерева. Бармен, мужчина с седыми висками и невозмутимым лицом, встретил её почтительным кивком. — Виски, — сказала Гермиона, опускаясь на барный стул. — Один палец, без льда. Он молча кивнул и через мгновение поставил перед ней тяжелый бокал с золотисто-янтарной жидкостью. Она сделала первый глоток, и знакомый обжигающий вкус разлился по горлу, принося с собой долгожданное чувство контроля. Маленькая крепость в её руках перед большой битвой. Она повернулась на стуле, обводя взглядом огромное, пустынное пространство, чувствуя, как алкоголь и решимость разжигают в ней внутренний огонь. Игра продолжалась, и на этот раз она была готова сделать свой ход. Гермиона сделала ещё один глоток виски, как вдруг её кожу будто обожгла невидимая нить. Она медленно повернула голову и застыла, сжимая в пальцах тяжелый бокал. Через зал к ней двигалась Беллатрикс. И это было не просто движение – это было шествие. Каждый её шаг на опасных шпильках был отмерен, плавен и полон неоспоримой власти. Она шла, будто в замедленной съёмке, заставляя воздух вокруг вибрировать от своего присутствия. Её наряд был произведением искусства агрессивного шика. Большой блейзер оливково-серого оттенка, безупречного кроя, подчёркивал линию плеч. Под ним – облегающий чёрный корсет с коварными полупрозрачными вставками, обрисовывающий каждый изгиб. Широкие брюки ниспадали мягкими складками, подчёркивая тонкую талию, стянутую поясом с холодной металлической пряжкой. Волосы были уложены с безупречной элегантностью. На запястье сверкали тонкие золотые часы – единственный яркий акцент в этом монументальном образе. Но больше всего Гермиону поразило её лицо. На нём не было ни насмешки, ни ухмылки. Лишь холодная, абсолютная уверенность, которая вызвала в душе Гермионы странную, двойственную реакцию – леденящий ужас и пьянящее, непреодолимое влечение. Она ненавидела её в этот момент. И желала так, что от этого перехватывало дыхание. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. С напускной ленью она повернула голову обратно к бару, словно её внимание привлекла именно игра света в хрустальной стойке, а не магнитное присутствие Беллатрикс. — Из-за отказа решила накидаться? — бархатный, насмешливый голос прозвучал прямо у неё за спиной. Гермиона сделала небольшой глоток виски, давая себе секунду на ответ. — Меня не сильно беспокоит твой отказ, — парировала она, глядя прямо перед собой. — Ты не совсем в моём вкусе. — Именно поэтому ты затащила меня в свой номер? — Беллатрикс подняла бровь и плавно опустилась на соседний барный стул, её корсет мягко скрипнул. — Все мы иногда хотим немного поразвлечься, — лениво бросила Гермиона, снова поднося бокал к губам. Она врала. За ширмой показного безразличия её сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышен по всему залу. Она мысленно молилась, чтобы щёки не выдали её жарким румянцем. Беллатрикс скользнула на неё вкрадчивым, изучающим взглядом, будто видя каждую ложную ноту в её исполнении. — Не налягай на виски, — мягко уколола она. — Мало ли, как ты себя ведёшь пьяная. Гермиона медленно повернула к ней голову. В её глазах вспыхнули искры. — Я не напьюсь. Я просто раздумываю над уровнем моей терпимости. Чтобы решить, сколько именно твоих… колкостей я смогу вынести за ужином, прежде чем вылью остаток этого прекрасного виски тебе на тот изысканный корсет. На губах Беллатрикс расцвела медленная, безмерно довольная улыбка. Этот вызов, эта искра неповиновения были именно тем, чего она, казалось, ждала. — Пошли, — коротко бросила она, поднимаясь со стула. Её тон говорил, что битва за ужином обещает быть куда интереснее, чем она предполагала. Они прошли в соседний зал, и Гермиона снова замерла на пороге, поражённая. Стол, накрытый для двоих, стоял у гигантских панорамных окон, за которыми открывался вид, от которого перехватывало дыхание. Последние лучи солнца окрашивали заснеженные пики Альп в огненно-золотые и розовые тона, а внизу, в долине, уже зажигались огоньки уютных шале. Это была картина абсолютной, первозданной гармонии, столь контрастирующей с бурей внутри неё. Они сели. Тишину нарушил лишь тихий звон хрусталя, когда официант разлил по бокалам белое вино. Им подали изысканные швейцарские блюда: воздушный суфле из сыра Грюйер, нежнейшее филе окуня с шафрановым соусом, розочки из тончайших ломтиков вяленого мяса. Каждое блюдо было маленьким произведением искусства. Они приступили к ужину. Сначала в полном молчании, нарушаемом лишь тихими звуками приборов. Воздух между ними был густым, как сливочный соус на тарелке Гермионы, насыщенным невысказанными словами, обидами и новым, острым напряжением. Они ели, изредка бросая друг на друга взгляды, под аккомпанемент затухающего за окном величественного спектакля природы. Гермиона отложила нож и вилку. Звук серебра о фарфор прозвучал оглушительно громко в тишине зала. — Беллатрикс, что происходит? — её голос прозвучал тихо, но чётко, нарушая хрупкое перемирие ужина. Женщина медленно подняла на неё взгляд, словно возвращаясь из далёких мыслей. — М? — Что происходит между нами? — Гермиона не отводила глаз. — Ты вломилась в мою квартиру и увезла меня в Швейцарию! Беллатрикс лишь изящно приподняла бровь, как будто речь шла о какой-то незначительной детали. — И? Что в этом такого? — Что в этом такого? — Гермиона чуть не подняла голос, но сдержалась, понизив его до сдавленного шёпота. — Держу тебя в курсе, что если в твоём мире это в порядке вещей, то в моём – нет! Я обычная студентка, и в мою жизнь ты ворвалась как ураган! Уголки губ Беллатрикс поползли вверх, складываясь в хитрющую, опасную улыбку. — Тебя так сильно беспокоят наши… отношения? — Хватит! — Гермиона с силой ударила ладонью по столу, заставив задрожать бокалы. — Я пытаюсь серьёзно поговорить! На лице Беллатрикс на мгновение промелькнула тень удивления, а затем – холодное принятие. Она плавно отставила свой бокал. — Что ж. Хорошо. Она откинулась на спинку стула, её взгляд стал прямым и неумолимым. — Тогда давай начистоту. Ты хочешь со мной встречаться? Что ты, — она сделала ударение на слове, — чувствуешь ко мне? Вопросы, откровенные и острые, как лезвие, повисли в воздухе. У Гермионы перехватило дыхание. Она искала в себе ответ – гнев? Да. Страх? Безусловно. Желание? Признавать его сейчас было опасно. Но что-то ещё, более сложное и пугающее, не находило слов. — Я… эм… — она замялась, чувствуя, как горит лицо. Беллатрикс наблюдала за её мукой с тем же холодным удовлетворением. — Вот именно, — тихо произнесла она. — Когда у тебя появятся ответы на эти вопросы, и не только на эти, — её взгляд стал пронзительным, — тогда мы и поговорим. Задавай вопросы, когда будешь готова услышать любые, даже самые неудобные, ответы. Она снова взяла свой бокал и отпила глоток вина, словно ставя точку в дискуссии. Игра была приостановлена. Но правила оставались прежними: чтобы получить ответы, Гермионе предстояло сначала разобраться в самой себе. Девушка с раздражением закатила глаза и отвернулась к окну, где последние отсветы заката догорали на ледяных склонах. Вид, который ещё несколько минут назад заставлял её замирать от восторга, теперь казался лишь дорогой декорацией к этому абсурду. — Как твоя нога? — нарушила тишину Беллатрикс, её голос прозвучал на удивление ровно и заботливо. — Спасибо, почти не болит, — сквозь сжатые губы ответила Гермиона, не поворачиваясь. — Ну что ты сразу насупилась? — в голосе Беллатрикс снова зазвучала знакомая, ядовитая усмешка. Гермиона резко обернулась, её глаза сверкнули. — Вот ещё! Не думай о себе слишком много. Но вместо того, чтобы разозлиться, Беллатрикс лишь шире ухмыльнулась, словно получила именно ту реакцию, на которую и рассчитывала. Она откинулась на спинку стула, оценивающе наблюдая за Гермионой. — Знаешь, — протянула она, и в её бархатном голосе зазвучали нотки нескрываемого удовольствия, — мне нравится, как ты себя ведёшь, когда тебя загоняют в угол. Эта искра. Этот огонь. Большинство ломается. А ты… ты становишься только острее. Её слова висели в воздухе между ними, одновременно являясь и комплиментом, и признанием в манипуляции. Она не просто сводила Гермиону с ума, она наслаждалась процессом, изучая каждую её реакцию, как учёный изучает редкий, строптивый образец. — Я уже говорила, что ты меня безумно раздражаешь? — Гермиона бросила на Беллатрикс взгляд, полный искреннего и неприкрытого гнева. Только насмешливый выдох был ей ответом. — Ага, — коротко парировала Беллатрикс, и её глаза блеснули от азарта. Они доели ужин, обмениваясь редкими, колючими фразами, каждая из которых была похожа на фехтовальный укол. Когда официант унёс последние тарелки, Беллатрикс откинулась на спинку стула, и на её губах появилась та самая, хитрая и самоуверенная ухмылка. — Что насчёт того, чтобы посидеть в джакузи на улице? — предложила она, словно предлагала самую естественную в мире вещь. — Нет, — отрезала Гермиона, даже не задумываясь. — Отлично, — тут же ответила Беллатрикс, словно именно этого и ждала. Она легко поднялась из-за стола, её тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне окна. — Встретимся через пятнадцать минут у бара. С этими словами она развернулась и вышла из зала, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение полной, тотальной предопределённости. Гермиона закатила глаза и с силой выдохнула, пытаясь выпустить пар, который, казалось, кипел у неё внутри. — Какая же ты сука, Беллатрикс, — прошипела она в пустоту, сжимая в кулаке край скатерти. Но затем, с тяжёлым, театральным вздохом, она поднялась и поплелась к своему номеру. Протест был чисто символическим, и они обе это знали. Игра продолжалась, и правила по-прежнему диктовала Беллатрикс. Оставалось лишь решить, надеть ли ей тот простой чёрный купальник, что лежал в гардеробе, или что-то более провокационное. Гермиона зашла в номер, и её взгляд упал на гардероб. На секунду в её голове мелькнула мысль о чём-то дерзком, вызывающем, но она тут же отогнала её. — Нет уж, — подумала она, выбирая простой, элегантный чёрный купальник. Переодевшись, она накинула пушистый халат и, всё ещё слегка прихрамывая, направилась к бару. Беллатрикс уже ждала её, непринуждённо облокотившись о стойку. Её белый махровый халат был затянут так, что оставлял простор для воображения. — Виски или вино? — спросила она, слегка склонив голову набок. — Как мило, что ты даёшь мне право выбора, — не удержалась от колкости Гермиона. — Что ж, виски – хороший выбор, — парировала Беллатрикс, словно не заметив укола, и кивнула бармену. С бокалами в руках они вышли через стеклянные двери на крышу. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Перед ними раскинулся огромный, подсвеченный изнутри бассейн, а рядом булькало небольшое джакузи, от которого поднимался соблазнительный пар. Не говоря ни слова, они сбросили халаты. Гермиона краем глаза посмотрела на Беллатрикс и на секунду забыла, как дышать. Она знала, что Беллатрикс в хорошей форме, но увидеть это воочию было совсем другим делом. Её тело было не просто подтянутым – оно было сильным, скульптурным, с чёткими линиями мышц на животе и длинными, стройными ногами. В свете подсветки её кожа казалась фарфоровой. Гермиона не смогла отвести взгляд. Она просто стояла и пялилась, забыв о приличиях, о своей обиде, обо всём на свете. Это была откровенная, наглая оценка, и она не пыталась её скрыть. Беллатрикс молча протянула руку, и её пальцы обхватили запястье Гермионы – твёрдо, но без грубости, помогая ей осторожно спуститься в бурлящую воду джакузи. Гермиону обдало волной пара и обжигающе тёплой водой, которая мгновенно расслабила её ноющие мышцы. Они устроились друг напротив друга, и несколько минут болтали о завтрашнем дне, о врачах, о планах – ничтожных вещах, которые казались такими незначительными в этой обстановке. И вдруг тон Беллатрикс изменился. Лёгкая насмешливость исчезла, её голос стал низким и неоспоримо серьёзным, прорезав бульканье воды. — Сними купальник. Гермиона застыла, ощущая, как по её коже бегут мурашки, не связанные с жаром воды. — Что? — выдавила она, чувствуя, как смущение и возмущение подкатывают к горлу. — Ты что-то свой не торопишься снимать. С чего бы это я должна? И вообще, что за…? Она не договорила. Её слова застряли в горле, потому что Беллатрикс, не сводя с неё тёмного, пристального взгляда, медленно, с театральной неспешностью, сняла верхнюю часть своего купальника. Ткань бесшумно соскользнула в воду, обнажив идеальную, бледную кожу и упругую грудь. Челюсть Гермионы бессильно отвисла. Она не могла отвести глаз, её разум наполнился гулом, заглушающим всё остальное. Беллатрикс наблюдала за её реакцией, и на её губах расцвела та самая, хищная, довольная ухмылка. Она не говорила ни слова, лишь выжидающе склонила голову набок, словно говоря: Ну? Твоя очередь. Воздух между ними снова наэлектризовался. Гермиона фыркнула, пытаясь придать своему жесту налёт показного безразличия, но её пальцы дрожали, когда она потянулась за застёжкой на спине. Вода с лёгким всплеском приняла в свои тёплые объятия чёрную ткань, и она сбросила верх купальника на бортик. Прохладный ночной воздух коснулся обнажённой кожи, и она мгновенно покрылась мурашками. Но это было не только от прохлады. Это была смесь стыда, оттого что она подчинилась, и острого, щекочущего нервы возбуждения, которое разлилось по всему телу жаркой волной. Беллатрикс наблюдала за ней, и её взгляд скользнул с покрасневших щёк Гермионы на её плечи. Затем она медленно обвела взглядом панораму вокруг – величественные горы, тонущие в сумерках, последнюю полоску заката на небе. — Просто это так… эстетично, — произнесла она, и её голос приобрёл неожиданно задумчивые, философские нотки. — Закат. Горы. И грех портить такой прекрасный вид лишней тканью. Она сказала это с такой лёгкостью, словно объясняла выбор вина к ужину, а не спонтанное предложение раздеться в джакузи. Но в её тёмных глазах, прикованных к Гермионе, читалось нечто большее, чем просто восхищение пейзажем. Это был голод. И объектом его была не природа, а она. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь укрыться от реальности, которая была слишком интенсивной, слишком насыщенной. — Чёрт, — пронеслось в её голове. Эта женщина сводила её с ума. И самое ужасное было в том, что ей это нравилось. Они играли в какую-то сложную, опасную игру, и Гермиона отчётливо чувствовала, что проигрывает, сдавая одну позицию за другой. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Беллатрикс. Та выглядела потрясающе – её влажные волосы, блестящие пухлые губы, уверенный, властный взгляд в обрамлении горного пейзажа. Они молча подняли бокалы с виски, и Гермиона не могла оторвать от неё глаз. Её мысли текли по опасному руслу: Какая у неё, наверное, кожа… Нежная и наверняка горячая… От этих мыслей по её собственному телу снова побежали мурашки. Беллатрикс поймала её взгляд, и на её губах появилась знакомая, хитрая ухмылка. — О чём таком думаешь, что аж кожа мурашками покрывается? — прошептала она, её голос был едва слышен над бульканьем воды. — Просто… похолодало, — соврала Гермиона, чувствуя, как горит лицо. Но Беллатрикс не стала спорить. Вместо этого она медленно подвинулась к ней, в и без того тесном пространстве джакузи. Их ноги соприкоснулись под водой. Затем пальцы Беллатрикс легли на её колено – твёрдые, влажные и обжигающе тёплые. И поползли вверх, по внутренней поверхности бедра, медленно, сантиметр за сантиметром. От неожиданности и от этого внезапного, интимного прикосновения из груди Гермионы вырвался тихий, сдавленный стон. Она не хотела его издавать, но тело предало её, отозвавшись на прикосновение прежде, чем мозг успел что-либо сделать. Беллатрикс не сводила с неё тёмного, пристального взгляда, и её пальцы, будто ведомые незримым импульсом, продолжали своё медленное, неотвратимое движение вверх по внутренней стороне бедра Гермионы. Каждое прикосновение было будто опаляющим, оставляя за собой след из мурашек и дрожи. И вот её пальцы коснулись интимной, скрытой части Гермионы, даже через тонкую ткань купальника. Девушка резко, судорожно, вдохнула. Воздух застрял в лёгких, а к горлу подкатил ком паники. — Что? Что происходит? — бешено застучало в её висках, но тело, казалось, жило своей собственной и неподконтрольной ей жизнью. Беллатрикс, казалось, и сама дышала с трудом. Её грудь тяжело вздымалась. Она сдвинула ткань купальника в сторону, и её пальцы, уже без преград, коснулись обнажённой, горячей кожи. Она провела по ней, собирая вязкую, предательскую влагу, что выдавала всё возбуждение Гермионы с головой. — Очень горячо, — прошептала Беллатрикс, и её голос прозвучал хрипло. Гермиона не выдержала и прикрыла глаза, чувствуя, как её соски затвердели до боли, отзываясь на ее дыхание, на каждый ее взгляд. Но вместо того, чтобы войти в неё, палец Беллатрикс сместился чуть выше. Он нашёл её клитор, набухший и невероятно чувствительный, и начал водить по нему медленными, отточенными круговыми движениями. Волна удовольствия, острая и болезненная, накатила на Гермиону, заставив её выгнуться и тихо стонать. Это было не проникновение, не взятие, а мастерское, неумолимое разжигание. Каждое движение было точным, выверенным, доводящим до края, но не переходящим его. Беллатрикс изучала каждую её реакцию, каждый вздох, наслаждаясь не только физическим контактом, но и абсолютной властью над её телом и её наслаждением. Беллатрикс смотрела на неё жадно, с ожиданием, словно ждала, когда её жертва окончательно потеряет контроль – разразится стоном, мольбой или просто сломается под её пальцами. Всё её существо было настроено на то, чтобы ловить каждую крупицу её реакции, как драгоценный трофей. Но Гермиона собралась. Внутри неё бушевала буря: инстинктивное желание отдаться, позволить этому огню поглотить себя целиком. Её пальцы сами сжимались, представляя, как впиваются в тёмные волосы Беллатрикс, притягивая эти насмешливые губы к своим, чтобы заставить её почувствовать ту же жажду. Она хотела большего. Грубее. Отчаяннее. Однако вместо того, чтобы поддаться, она впилась в Беллатрикс взглядом, полным вызова. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым и громким в тишине, нарушаемой лишь бульканьем воды. Но в её глазах не было мольбы. Был ответный огонь. Глухой, сдавленный стон рвался из её горла, но губы были сжаты. Она не отводила взгляд, принимая это наслаждение не как милость, а как поединок. Она давала ей понять: ты можешь водить пальцами, но мой дух всё ещё принадлежит мне. Беллатрикс не сводила с неё взгляда, наблюдая, как нарастает напряжение в каждом мускуле её тела. Её пальцы не меняли ритма – выверенного, неумолимого, будто отбивающего такт на самой чувствительной струне Гермионы. Она чувствовала, как под её пальцами всё сжимается, готовое вот-вот сорваться в бездну. И это случилось. Оргазм накатил на Гермиону не оглушительной волной, а серией сдержанных, глубоких конвульсий, вырвавших из её груди тихий, сдавленный стон. Она на мгновение зажмурилась, её пальцы вцепились в край джакузи. Беллатрикс, с торжествующей ухмылкой, медленно убрала руку и отплыла на своё место, оставив Гермиону приходящей в себя в облаке пара. Она подняла свой бокал и отпила большой глоток виски, её взгляд сиял самодовольством охотника, добившегося своего. Гермиона медленно открыла глаза. Дыхание ещё не выровнялось, по телу разливалась приятная истома. Она встретилась взглядом с Беллатрикс, и на её влажных губах появилась ленивая, кошачья улыбка. — Не самый яркий мой оргазм, должна признать, — промурлыкала она, её голос был низким и немного хриплым. — Но… неплохо. Улыбка на лице Беллатрикс на мгновение дрогнула. В её тёмных глазах, вместо ожидаемого торжества, мелькнуло чистейшее, неподдельное недоумение. Она готовилась к обмороку, к благодарности, к полному подчинению. Но не к этой снисходительной оценке своей работы. Это был неожиданный вызов. Игра, которую она считала почти законченной, внезапно получила новое, непредсказуемое продолжение. — Вот как, — произнесла Беллатрикс, и её голос был ровным, но в нём проскользнула стальная ниточка. Её самодовольство пошатнулось, уступая место холодному, заинтересованному анализу. — Я думала, ты, с твоим опытом, придумаешь что-то более… изощрённое, — не сдавалась Гермиона, её голос был сладким, как яд. Она дразнила её, бросала вызов, пытаясь пробить броню ледяного спокойствия. Но Беллатрикс лишь наблюдала, не реагируя. Но Гермиона чувствовала, что под маской сдержанности бушует ураган. И она решила подлить масла в огонь. Накалить ситуацию до предела. Она плавно подплыла к Беллатрикс и, не говоря ни слова, нагло уселась ей на бёдра, оседлав её в тёплой воде. Их обнажённые тела соприкоснулись. У Беллатрикс перехватило дыхание. Её пальцы, сжимавшие бокал, разжались на мгновение. Гермиона медленно, не сводя с неё глаз, забрала хрустальный бокал из её ослабевшей хватки. Она поднесла его к губам и сделала один большой, демонстративный глоток. Затем, с вызовом в глазах, она наклонила бокал, и струйка золотистого виски потекла по её груди, оставляя липкий, холодный след на горячей коже. Беллатрикс застыла, заворожённая этим зрелищем. Её взгляд, обычно такой острый и оценивающий, стал тяжёлым, гипнотическим. Она следила за каждой каплей, скользящей по коже Гермионы, и в её глазах читалась жгучее, ненасытное любопытство. Барьер был разрушен. И теперь ход был за ней. Беллатрикс сдалась. Её руки, до этого лежавшие на бортике, стремительно обхватили бёдра Гермионы, с силой прижимая их к себе. Вода вспенилась вокруг них. Она наклонилась, и её горячий, влажный язык коснулся одного из набухших сосков Гермионы. Гермиона ахнула, её спина выгнулась. Она чувствовала, как её сосок затвердевает еще больше под этим настойчивым, целенаправленным ласканием. Язык Беллатрикс был мастерским инструментом – он слизывал капли виски с её кожи, и каждое движение было одновременно и очищением, и новым, более глубоким осквернением. Гермионе стоило немалых усилий не сорваться, не вцепиться в её волосы и не притянуть её губы к своим. Она сжала зубы, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Беллатрикс простонала – низкий, горловой звук, полный такой же неутолённой жажды. Она поднялась выше, её язык скользнул по мокрой коже, оставляя за собой огненный след. Он прошёл по ключице и устремился к шее Гермионы, к тому месту, где пульс отчаянно выбивал барабанную дробь. Мурашки побежали по коже Гермионы, когда губы Беллатрикс коснулись её шеи. Дыхание женщины было горячим на её коже, а пальцы всё сильнее впивались в её бёдра, прижимая её так близко, что между ними не оставалось места даже для воды. Беллатрикс присосалась к нежной коже её шеи, и Гермиону накрыла волна головокружительного сладострастия. Ещё мгновение и она бы сорвалась в эту бездну, позволив страсти поглотить себя целиком. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног. Но она собралась. Собрав всю свою волю в кулак, её пальцы мягко обхватили лицо Беллатрикс и отстранили его. Их взгляды встретились – в тёмных глазах женщины бушевала буря шока, желания и ярости. Гермиона выдохнула. Её дыхание, тёплое и прерывистое, коснулось пухлых губ Беллатрикс. — Спокойной ночи, — прошептала она, и на её губах расцвела дерзкая, победоносная ухмылка. Не дав Беллатрикс опомниться, она плавно поднялась из воды, оставив женщину сидеть в джакузи с дико колотящимся сердцем и выражением полной растерянности на лице. Гермиона накинула халат, и, не оглядываясь, пошла по направлению к своему номеру, её мокрые следы на каменном полу были единственным свидетельством её ухода. А Беллатрикс осталась сидеть в бурлящей воде, вцепившись пальцами в край джакузи. Воздух, что секунду назад был наполнен её властью, теперь звенел от её поражения. Впервые за долгое время кто-то не просто сопротивлялся ей, но и нанёс ответный удар, оставив её одну с бушующими эмоциями и тлеющим огнём недосказанности и желания. Гермиона же, заходя в свой номер, чувствовала, как по её губам расползается широкая, беззаботная улыбка. Она была более чем довольна собой. В этой опасной игре она не просто выстояла, она сделала свой ход. И теперь это Беллатрикс предстояло ломать голову над тем, что же произошло