Часть 17

Утренний Лондон казался Гермионе преображенным. Серый туман, обычно давящий и унылый, сегодня выглядел как дорогая вуаль, за которой скрывалось ее новое будущее. Она шла к университету быстрым, уверенным шагом, прижимая к боку сумку, в которой тяжелым, греющим сердце грузом лежал конверт. После душа и крепкого кофе она чувствовала себя почти неуязвимой. Каждый шаг по асфальту отзывался в голове словом: "Свобода. Свобода. Свобода". Она миновала массивные ворота и вошла в здание, которое еще вчера казалось ей клеткой. Коридоры в субботнее утро были непривычно тихими, пахли полиролью для мебели и старой бумагой. Гулкое эхо ее шагов сопровождало ее до самой двери с табличкой "Финансовый отдел". Гермиона вошла внутрь. За столом сидела пожилая женщина в очках, которая что-то сосредоточенно печатала, прихлебывая чай из большой кружки. — Доброе утро, — голос Гермионы слегка дрожал от волнения. — Я... я пришла оплатить обучение. Гермиона Грейнджер, второй курс. Она начала расстегивать сумку, уже представляя, как выложит эти пачки денег на стол, как почувствует легкость от того, что долг закрыт. Женщина приветливо кивнула и застучала по клавишам. — Секундочку, милочка... Грейнджер... Г... Грейнджер, Гермиона... — Она замолчала, всматриваясь в монитор. Брови ее поползли вверх, а на лице отразилось искреннее недоумение. Она поправила очки и пролистала страницу вниз. — Хм, странно. Я не могу принять у вас оплату. Сердце Гермионы пропустило удар. Холодная волна страха окатила ее с ног до головы. — По какой причине? — быстро спросила она, вцепившись пальцами в край стола. — Неужели меня уже отчислили? Я же принесла всю сумму, я могу всё покрыть прямо сейчас! — Нет-нет, что вы, — мило улыбнулась женщина, но в ее голосе сквозило замешательство. — Просто... система выдает ошибку, потому что ваш баланс закрыт. Ваше обучение уже полностью оплачено до конца. Гермиона замерла, не в силах осмыслить услышанное. Воздух в кабинете вдруг стал слишком плотным. — Что..? — едва выдавила она, чувствуя, как реальность вокруг начинает рассыпаться на куски. — Посмотрите сами, — бухгалтер развернула монитор к ней. — Вот ваш счет. Не так давно был совершен перевод. Ваше обучение оплачено не только за этот год, но и за все последующие. Полный курс, включая все сборы и страховки. Платеж прошел как "анонимный грант от попечительского совета". Гермиона в изнеможении опустилась на стоящий рядом стул. Ноги стали ватными, в ушах зашумело. Тысячи фунтов в ее сумке мгновенно превратились в бесполезную макулатуру. Тот, кто это сделал, знал всё: сколько она должна, как сильно она жаждала этой независимости. "Анонимный грант". Перед глазами всплыло лицо Беллатрикс в полумраке VIP-комнаты. Ее слова о том, что всё это "ничего не значит". Ее пьяная исповедь, за которой, как оказалось, скрывался самый изощренный ход в этой партии. Блэк не просто купила ее время в клубе — она купила ее жизнь, ее будущее, лишив Гермиону даже права на гордый уход. Она построила вокруг нее золотую клетку, из которой не было выхода, потому что нельзя вернуть деньги, которых ты официально не получала. Гермиона сидела в тихой бухгалтерии, сжимая в руках сумку с деньгами, которые ей больше некуда было отдать, и чувствовала, как на нее обрушивается осознание: Беллатрикс Блэк никогда не собиралась ее отпускать. Дорога домой превратилась в размытое пятно. Гермиона шла, не чувствуя земли под ногами, а в сумке тяжелым, теперь уже почти издевательским грузом лежал конверт с деньгами. Те самые купюры, которые должны были стать её билетом на волю, превратились в прах, в ненужные бумажки, потому что кто-то другой — властный, безумный и невыносимый, уже расплатился по её счетам. Она вошла в квартиру, не зажигая света, и рухнула на диван прямо в пальто. В висках стучала одна и та же мысль: Беллатрикс не просто оплатила долг, она выкупила её будущее, превратив Гермиону из должницы университета в свою личную должницу. И этот долг был куда страшнее финансового. Это был капкан, обитый бархатом, золотая клетка, ключи от которой Блэк выбросила в Темзу. Гермиона смотрела в потолок, чувствуя, как её душит бессилие. Ей нужно было выплеснуть эту энергию, нужно было хотя бы на час притвориться нормальной двадцатилетней девушкой, у которой нет босса-преподавателя с маниакальными наклонностями. Дрожащими пальцами она набрала номер Джинни. — Джинн... ты занята? — голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки. — Мне нужно выйти. Срочно. Пойдем по магазинам? Я угощаю. Джинни Уизли была той самой стихийной силой, которая не задавала лишних вопросов, когда слышала такой тон. Спустя ровно час в дверь забарабанили — ритмично и бодро. — Открывай, Грейнджер! Я уже составила маршрут по всем бутикам Бонд-стрит, — Джинни ввалилась в квартиру как вихрь рыжих волос и яркой помадой. Она замерла, увидев бледную Гермиону, сидящую на диване в обнимку с пухлым конвертом. Джинни прищурилась, её веселое лицо на мгновение стало серьезным. Она знала, что за этим внезапным "шопингом" стоит какая-то катастрофа, но, как истинная подруга, решила сначала дать Гермионе возможность потратить накопленный яд. — Ого... — Джинни присвистнула, глядя на пачки фунтов. — Ладно, я не спрашиваю, кого ты ограбила, или какой шейх оценил твой интеллект. Но если мы сейчас же не выйдем отсюда и не купим тебе что-то, что заставит мужчин сворачивать шеи, а женщин — зеленеть от зависти, я сочту этот день официально проваленным. Гермиона через силу улыбнулась. Ей нужно было это рыжее безумие, этот шум, эта иллюзия того, что она всё еще контролирует свою жизнь. Она сунула конверт в сумку, решив, что раз эти деньги не приняли в бухгалтерии, она может потратить какую-то часть, чтобы заглушить ноющую боль внутри. — Пошли, — Гермиона встала, поправляя волосы. — Сегодня мы должны отдохнуть. Они вышли на улицу, и Лондон встретил их предпраздничной суетой. Джинни болтала без умолку, обсуждая новинки в "Селфриджес", а Гермиона шла рядом, чувствуя, как внутри неё, под слоем усталости, начинает прорастать холодная решимость. Беллатрикс хотела, чтобы она была обязана? Что ж. Выходные пролетели как в лихорадочном, расфокусированном сне. Джинни, учуяв неладное своим фирменным чутьем Уизли, не давала Гермионе ни секунды на саморефлексию. Они носились по торговым центрам, скупали безумное количество одежды, которую Гермиона вряд ли осмелилась бы надеть в обычной жизни, ели калорийные десерты в Сохо и пили коктейли, от которых к вечеру воскресенья в голове остался только звонкий гул. Но как только Джинни уехала, а шум города стих, осознание поступка Беллатрикс навалилось на Гермиону с новой силой. Она чувствовала себя рыбой, которую поймали на золотой крючок. Блэк не просто сделала широкий жест — она поставила мат в партии, где Гермиона даже не знала всех правил. Оплаченный университет до самого выпуска... Это была не благотворительность. Это был залог. В понедельник университетские коридоры казались Гермионе чужими. Она сидела на парах, машинально записывая лекции, но её взгляд то и дело замирал на пустом пространстве. Она ждала, что Беллатрикс появится в аудитории, бросит на неё свой фирменный, обжигающий взгляд, но кафедра пустовала — лекцию читал скучный ассистент. Как только занятия закончились, Гермиона поймала себя на том, что её ноги сами несут её к "Обсидиану". Ей нужно было это завершение. Ей нужно было посмотреть в глаза женщине, которая решила, что может купить её судьбу. Вечерний Лондон дышал сыростью и запахом бензина. Подходя к тяжелым дверям клуба, Гермиона чувствовала, как внутри неё взводится тугая пружина. Рюкзак за спиной казался непомерно тяжелым, хотя в нем лежали всё те же учебники. Она вошла через служебный вход, привычно кивнув охране, и остановилась в пустом, еще не залитом неоном коридоре. В клубе царило странное, предрабочее затишье. Техники проверяли свет, бармены расставляли бутылки, и этот звон стекла казался Гермионе звоном кандалов. Она гадала: будет ли Беллатрикс там, в своем кабинете? Или она снова превратилась в призрак, который появляется лишь тогда, когда хочет разрушить чужую жизнь? Она поднялась на второй этаж, к кабинету руководства. Её ладони вспотели. Каждая ступенька отдавалась в ушах ударом сердца. Она не знала, с чего начнет этот разговор — с благодарности или с проклятий. Возможно, и то, и другое было бы уместно. Гермиона остановилась перед массивной дверью. Из-под неё пробивался тонкий луч света. Значит, она здесь. Сидит за своим столом, потягивает виски и ждет, когда "жемчужина" придет поблагодарить свою владелицу. Гермиона занесла руку, чтобы постучать, но на мгновение замерла. Что, если всё, что сказала Блэк в ту ночь в VIP-зале про "не помню", было правдой? Или, наоборот, это была самая изощренная часть плана? Она глубоко вздохнула, выпрямила спину и решительно ударила костяшками пальцев по дереву. — Войдите, — донесся знакомый, низкий голос, от которого у Гермионы по коже пробежали мурашки. Когда Гермиона распахнула дверь, она увидела Беллатрикс, застывшую у окна с сигаретой в тонких пальцах. Блэк обернулась, и на её лице на долю секунды отразилось нечто совершенно немыслимое — неприкрытая растерянность. Она явно не ожидала, что Грейнджер явится так скоро, вооруженная своей яростью и новой решимостью. — Я найду тебя позже, — быстро бросила Беллатрикс, гася сигарету резким движением. Она прошла мимо Гермионы, обдав её запахом дорогого табака и тем самым холодным высокомерием, которое служило ей броней. — Сейчас я занята. Гермиона осталась стоять в пустом кабинете, сжимая кулаки. — Занята? Ну конечно. Гермиона вошла в гримерку не как жертва обстоятельств, а как ураган, запертый в изящном теле. Внутри неё кипел такой концентрат ярости и адреналина, что, казалось, лампы вокруг зеркала должны были лопнуть от одного её взгляда. Отказ Беллатрикс в разговоре стал последней каплей. Блэк могла играть в прятки, могла брать бессрочные отпуска и строить из себя недосягаемую тень, но она не имела права просто так вычеркнуть Гермиону из уравнения, предварительно переписав все правила её жизни. Девушка резко сбросила университетскую одежду — эти тряпки из "прошлой" жизни больше не подходили для предстоящей битвы. Сегодня её броней стал самый откровенный, самый вызывающий комплект из тех, что когда-либо лежали в её шкафчике. Черный шелк, тонкие ремни, подчеркивающие каждый изгиб, и холодный блеск фурнитуры. Она села перед зеркалом и начала наносить макияж. Тончайшие стрелки, вытягивающие взгляд, делая его хищным, кошачьим. Темные тени, растушеванные в глубокую дымку. Губы — кроваво-красные, четко очерченные, готовые произносить самые горькие слова. Когда она закончила, из зеркала на неё взглянула незнакомка. Глаза Гермионы горели лихорадочным блеском — смесью недосыпа, алкогольного похмелья и абсолютной, кристально чистой решимости. Она выглядела великолепно и опасно, как заряженное оружие, которое вот-вот выстрелит. — Ты не спрячешься, Белла, — прошептала она своему отражению. — Если ты не хочешь говорить со мной как преподаватель, ты будешь говорить со мной как хозяйка этого проклятого места. Или как женщина, которая боится собственных чувств. Гермиона вышла в коридор, и звук её высоких каблуков по кафелю звучал как отсчет перед взрывом. Она не шла — она несла себя, заставляя персонал клуба вжиматься в стены. В ней не осталось ни капли той робкой студентки, которая краснела на первой парте. Сегодня она была полноправной королевой этого неонового ада. Она вошла в зал, который уже начал заполняться гулом голосов и первыми аккордами тяжелого баса. Воздух здесь был пропитан предвкушением порока, но Гермиону интересовало только одно — та самая дверь на втором этаже, за которой скрывалось логово Блэк. Она знала: разговор в "мягкой форме" закончился в ту секунду, когда она вышла из кабинета. Теперь пришло время для правды, какой бы грязной и болезненной она ни была. Если Беллатрикс думала, что может просто купить тишину Гермионы, она совершила самую большую ошибку в своей жизни. Она спустилась вниз. Зал "Обсидиана" уже начинал заполняться предвкушением ночи. Гермиона подошла к бару и, проигнорировав удивленный взгляд бармена, молча указала на виски. Чистый. Без льда. Ей нужно было это жидкое пламя, чтобы выжечь остатки сомнений. Один глоток, второй и мир вокруг обрел резкость, а страх окончательно сменился ледяным драйвом. Она вышла на сцену. Сегодня её танец был другим — в нем не было соблазна, только агрессия и ритм. Но пока её тело двигалось по инерции, глаза неустанно сканировали полумрак зала. Она искала её. Искала эту копну темных кудрей и прямую, как струна, спину. Музыка в зале сменилась на низкий, пульсирующий ритм, который, казалось, вибрировал прямо в костях. Гермиона стояла у края подиума, когда её взгляд перехватил мужчина в дорогом сером костюме. Он сидел в первом ряду, вальяжно откинувшись на спинку кожаного дивана, и в его глазах читалось не просто вожделение, а искреннее эстетическое восхищение. Он едва заметным жестом подозвал её к себе, и Гермиона, повинуясь профессиональному инстинкту, который сегодня был обострен до предела её гневом, шагнула в его сторону. Она начала танцевать. Каждое её движение было пропитано вызовом. Она не просто двигалась под музыку, она выплескивала в этот танец всё то напряжение, что скопилось в ней за бессонную ночь и унизительное утро в университете. Плавный изгиб спины, хищный поворот головы, шелк волос, падающий на обнаженные плечи. Мужчина завороженно следил за ней, а Гермиона чувствовала себя актрисой в театре абсурда, где единственным зрителем, ради которого стоило играть, была не эта случайная публика. Где-то в середине трека, когда она грациозно опустилась на колени прямо перед гостем, её обдало знакомым, почти физически ощутимым холодом. Это было как удар тока — обжигающий, яростный взгляд, прошивший её насквозь из темноты второго яруса. Гермиона медленно подняла голову. Беллатрикс стояла у кованых перил, скрытая тенью колонны, но свет прожектора на мгновение скользнул по её лицу, обнажая плотно сжатые губы и лихорадочный блеск в глазах. Она была там. Она видела всё: каждое движение Гермионы, каждый восхищенный вздох мужчины в сером костюме, каждую секунду этого демонстративного неповиновения. Их взгляды встретились и сцепились, как два клинка. В этом безмолвном поединке было больше правды, чем во всех их разговорах. Гермиона не отводила глаз, она продолжала двигаться, делая свой танец еще более откровенным, еще более вызывающим, буквально бросая свою красоту и свою ярость в лицо женщине, которая пыталась её купить. Беллатрикс не шелохнулась. В её руке был зажат бокал с виски, янтарь жидкости зловеще мерцал в свете неона. Глядя прямо в глаза Гермионе, она одним резким, судорожным движением осушила бокал до дна, словно надеялась этим огнем заглушить другой, полыхающий внутри. Секунду спустя Блэк резко развернулась, и она стремительно скрылась в глубине коридора, ведущего к её кабинету, буквально сбегая от увиденного. Внутри Гермионы что-то торжествующе звякнуло. Маска ледяного безразличия Блэк дала трещину. Она задела её. Она заставила её почувствовать ту же беспомощность, которую чувствовала сама в бухгалтерии университета. Гермиона закончила танец, едва дождавшись финала мелодии. Проигнорировав щедрые чаевые, которые мужчина пытался вложить в её руку, она соскочила с постамента. Её трясло от адреналина. Теперь, когда зверь был выманен из логова, пришло время прижать его к стенке. Она направилась к лестнице, не обращая внимания на окликающего её Дэвида. Сегодня ни одна закрытая дверь не могла её остановить. Когда музыка сменилась на тягучий блюз, Гермиона увидела её. Беллатрикс стремительно шла вдоль стены в сторону VIP-коридора, надеясь остаться незамеченной в тени колонн. Гермиона спрыгнула с подиума, не дожидаясь конца трека. Набросив на плечи легкий шелковый халат, она в несколько шагов настигла Блэк у входа в ту самую комнату, где еще недавно пила её виски. Она не стала звать её по имени. Она просто протянула руку, железной хваткой вцепилась в локоть Беллатрикс и, рванув на себя, затащила её вглубь VIP-комнаты. Штора захлопнулась, отсекая грохот клуба. Здесь царил полумрак, разбавленный лишь алым светом торшера. — Сядь, — приказала Гермиона. Её голос прозвучал непривычно низко и властно. Это не была просьба студентки или подчиненной. Это был приказ человека, которого загнали в угол, и который решил, что лучшая защита — это нападение. Беллатрикс замерла. Она посмотрела на руку Гермионы, всё еще сжимающую её локоть, затем подняла глаза. В них читалось изумление, смешанное с опасным блеском — она никогда не видела Грейнджер такой. Медленно, словно подчиняясь гипнозу или просто заинтригованная этой внезапной сменой ролей, Блэк опустилась в глубокое кожаное кресло. Она откинулась на спинку, сложив руки на коленях, и чуть прищурилась, глядя на Гермиону снизу вверх. — И что дальше, мисс Грейнджер? — вкрадчиво спросила она, хотя в голосе всё еще чувствовалось напряжение. — Ты собираешься устроить мне сцену? Гермиона сделала шаг вперед, вторгаясь в её пространство, и оперлась руками о подлокотники кресла, нависая над Беллатрикс. — Я собираюсь выяснить, какого черта ты творишь, — выдохнула она прямо в лицо женщине. — И на этот раз ты не прикроешься своим "я была пьяна". Рассказывай. Зачем ты это сделала? В VIP-комнате повисла тишина, настолько густая, что её, казалось, можно было резать ножом. Беллатрикс молчала, и это молчание было не привычно властным, а каким-то оглушительным. Она смотрела на Гермиону широко открытыми глазами, в которых отражалось всё: и высокомерие, и шок, и та самая тщательно скрываемая жажда, которую она так долго маскировала под цинизм. — Что ж, — голос Гермионы сорвался на шепот. — Раз ты купила вчерашний танец и не получила его сполна, я станцую тебе сегодня. А про грант... про твою попытку выкупить мою жизнь мы еще поговорим. Позже. Гермиона не дала ей вставить ни слова. Одним резким, решительным движением она перешагнула через колени Беллатрикс и опустилась ей на бедра. Шелк халата соскользнул ниже, обнажая плечи и то самое черное кружево, которое Блэк когда-то выбрала для неё. Теперь это кружево стало её броней. Беллатрикс судорожно выдохнула, её пальцы непроизвольно впились в кожаные подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Она оказалась в ловушке собственного сценария, только теперь правила диктовала не она. Гермиона начала двигаться. Медленно, тягуче, подстраиваясь под глухие, вибрирующие басы, которые пробивались сквозь бархат штор. Это не был танец для публики — это была интимная, лихорадочная пытка. Она плавно качала бедрами, чувствуя под собой напряжение каждой мышцы Беллатрикс, и не сводила глаз с её лица. Она видела, как расширяются зрачки Блэк, как её дыхание становится прерывистым и рваным, как рушится та безупречная стена, которую эта женщина строила годами. Гермиона наклонилась вперед, почти касаясь своими губами уха Беллатрикс, и её волосы рассыпались по плечам женщины темным душистым облаком. — Тебе нравится чувствовать контроль, Белла? — прошептала она, и это сокращение имени прозвучало как удар хлыста. — Нравится думать, что ты можешь просто выписать чек и стереть мою ненависть? Она снова выпрямилась, продолжая свой медленный, гипнотический танец, вкладывая в каждое движение всю ту ярость и страсть, которые копились в ней с самой первой их встречи в университете. Это было красиво и страшно одновременно. Гермиона чувствовала свою власть — физическую, неоспоримую. Сейчас, в этом тесном пространстве, оплаченное обучение не имело значения. Значение имело только то, как дрожали руки Беллатрикс, когда та наконец не выдержала и коснулась талии Гермионы, пытаясь то ли оттолкнуть её, то ли притянуть еще ближе. — Танцуй, — хрипло отозвалась Блэк, и в её голосе больше не было ни капли профессорского льда. Но её глаза выдавали её, в них горело признание того, что на самом деле за эту ночь расплачивается именно она. Своим спокойствием, своей гордостью и своим сердцем, которое сейчас билось в унисон с движениями девушки на её коленях. Сопротивление Беллатрикс рухнуло с оглушительным треском. Она не просто сдалась — она взорвалась. Ее руки, еще секунду назад судорожно сжимавшие подлокотники, метнулись к лицу Гермионы, пальцы зарылись в густые волосы, притягивая девушку к себе с такой силой, будто от этого зависел ее последний вдох. Блэк впилась в губы Гермионы жадно, почти грубо, выплескивая в этот поцелуй всю ту ярость, вину и невыносимое влечение, которые она так долго и безуспешно пыталась запереть за дверью своего кабинета. Это было столкновение двух стихий. У обеих сорвало стоп-кран: в тесном пространстве VIP-ложи стало нечем дышать, воздух наполнился вкусом виски, бергамота и чистой, ничем не разбавленной страсти. Гермиона отвечала с тем же неистовством, кусая её губы, заставляя Беллатрикс издавать гортанные, прерывистые звуки, в которых не осталось и тени профессорского достоинства. Беллатрикс задыхалась. Чувства, которые она держала на привязи, накрыли ее с головой. Она с трудом, буквально преодолевая физическое сопротивление собственного тела, оторвалась от губ Гермионы. Ее глаза были затуманены, прическа растрепана, а на губах алел след от укуса. — Подожди... послушай меня, — прохрипела она, пытаясь выровнять дыхание, пока её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Я хочу, чтобы ты знала... Я не покупала твое время сегодня. И вчера. Тот чек... я оплатила твое обучение еще давно. Почти сразу после того, как узнала о твоем долге. Беллатрикс смотрела на нее с какой-то отчаянной честностью, которую Гермиона никогда не видела на этом лице. — Я хотела сказать тебе это раньше. Но я... я не знала как. Я хотела, чтобы ты не думала, будто я так ухаживаю за тобой. Будто я покупаю твою привязанность. Это был просто... просто способ дать тебе дышать. Гермиона медленно встала с её колен. Её тело всё еще вибрировало от близости Блэк, а губы горели от поцелуя, но в голове вдруг наступила странная, пугающая ясность. Она поправила шелковый халат, чувствуя, как холод ночного клуба возвращается в её вены. — Белла, — голос Гермионы звучал глухо, — у меня голова кипит от твоих поступков. Ты играешь в Бога, решаешь за меня, платишь по моим счетам, а потом говоришь, что это "ничего не значит". Сделав шаг к выходу и остановившись у самой шторы, Гермиона обернулась. Она посмотрела на Беллатрикс, которая всё еще сидела в кресле, выглядя непривычно беззащитной и разбитой. — Но не переживай, — бросила Гермиона, и в её голосе прорезалась та самая сталь, которую она переняла у самой Беллатрикс. — Для меня этот поцелуй тоже ничего не значит. Мы квиты. Она резко отдернула занавеску и вышла в зал, не оглядываясь. Грохот музыки ударил по ушам, но она его почти не слышала. Гермиона едва сдерживала дрожь в руках, когда обхватила пальцами край барной стойки. Дерево под ладонями казалось липким от пролитых коктейлей и чужих желаний, но она вцепилась в него так, словно это был единственный плот посреди штормящего океана. Музыка в клубе превратилась в сплошную стену из басов, которая била в грудную клетку, не давая вздохнуть, не позволяя ни на секунду забыться. — Двойной. Чистый, — бросила она бармену, не глядя ему в лицо. Тот лишь понимающе кивнул, привыкший видеть в этом заведении людей, чьи души превратились в выжженное поле. Стеклянный бокал с характерным стуком опустился перед ней. Янтарная жидкость плеснула о стенки, отражая неоновые блики потолка. Гермиона смотрела в это маленькое море в стекле, и в голове у неё крутился безумный, неуправляемый рой мыслей. Каждая из них жалила, каждая требовала внимания. Лицо Беллатрикс у перил, это искаженное ревностью и яростью лицо — стояло перед глазами, вытесняя всё остальное. — Зачем ты это сделала? Зачем заплатила? — вопросы бились о черепную коробку, как птицы о прутья клетки. Гермиона поднесла бокал к губам и сделала глоток. Обжигающая волна прошлась по горлу, на мгновение выключив этот внутренний шум, оставляя лишь острую, звенящую пустоту. — Черт... я так скоро сопьюсь, — прошептала она самой себе, горько усмехаясь. Ей, отличнице, гордости университета, всегда казалось, что алкоголь — это удел слабых, тех, кто не умеет справляться с реальностью. Но реальность, которую создала вокруг неё Беллатрикс Блэк, была настолько абсурдной и невыносимой, что трезвость казалась непозволительной роскошью. Виски помогал размыть края этой боли, превращал острые углы её унижения в тупые, ноющие раны. Она чувствовала себя сломанной куклой, которой вдруг вернули право голоса, но она всё ещё не знала, что сказать. Беллатрикс купила её время, а теперь, похоже, пыталась выкупить и её ненависть, заменяя её чем-то более опасным — привязанностью, замешанной на страсти. Гермиона осушила бокал. Гнев внутри не утихал, он просто трансформировался, становясь тяжелым, как свинец. Гермиона уже поставила ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей в логово Блэк, когда чья-то рука тяжелой хваткой легла ей на локоть. Она резко обернулась, готовая выплеснуть накопленную ярость на любого, кто посмеет встать у неё на пути, но наткнулась на серьезный, обеспокоенный взгляд Дэвида. — Гермиона, притормози, — тихо, но властно произнес он, перекрывая гул басов. — Давай отойдем в мой кабинет. Нам нужно поговорить. В его голосе не было привычной деловой легкости, и Гермиона, чувствуя, как виски приятно туманит сознание, лишь коротко кивнула. Ей казалось, что разговор с менеджером, это лишь досадная заминка перед главной битвой, короткая передышка, чтобы привести мысли в порядок. Они прошли в его кабинет, где пахло дорогой кожей и остывшим кофе. Дэвид закрыл дверь, и внезапная тишина после клубного грохота больно ударила по ушам. Он не спешил садиться в кресло, а вместо этого подошел к Гермионе почти вплотную. Его лицо, обычно такое приветливое, сейчас выражало какую-то странную, тягучую заботу. — Я наблюдаю за тобой весь вечер, Гермиона, — начал он, и его голос стал на тон ниже. — Ты сама не своя. Я вижу, как ты грустна, как этот блеск в глазах превращается в лихорадку. Ты запуталась, и этот клуб, эта... Блэк... они высасывают из тебя жизнь. Гермиона молчала. Она смотрела на него, но видела лишь размытое пятно. Слова Дэвида казались ей правильными, но какими-то фальшивыми, словно заученный текст из плохого романа. Она хотела было ответить, что сама разберется со своей грустью, но не успела. Дэвид внезапно сократил последнее расстояние между ними. Его руки легли ей на талию, притягивая к себе с силой, которой она от него не ожидала. — Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе по-настоящему позаботились, — прошептал он, подаваясь вперед. Гермиона на мгновение опешила. В её затуманенном алкоголем мозгу не сразу сработал сигнал тревоги. Но когда его лицо оказалось слишком близко, а губы уже потянулись к её губам, инстинкт самосохранения сработал быстрее любой мысли. Вспышка чистого гнева ошпарила её изнутри. Она не была жертвой, которую нужно утешать, и уж точно не была призом для менеджера, решившего воспользоваться моментом. Вместо того чтобы оттолкнуть его руками, Гермиона резко, со всей накопленной за день злостью, зарядила ему коленкой точно между ног. Дэвид издал приглушенный, свистящий звук и мгновенно выпустил её. Его лицо приобрело красный оттенок, он согнулся пополам, хватая ртом воздух и медленно оседая на дорогой ковер. — Еще раз... — Гермиона тяжело дышала, поправляя сбившийся халат, её глаза сверкали уже не от виски, а от ярости. — Еще раз ты решишь, что можешь "утешить" меня без моего согласия, Дэвид, и я забуду, что ты мой босс. Она развернулась и, не оглядываясь на корчащегося на полу мужчину, рванула дверь на себя. Теперь ей было плевать на правила, на приличия и на то, кто её видит. Адреналин вытеснил хмель, оставив только одну цель. Она вылетела из кабинета и направилась прямиком к лестнице на второй этаж. Гермиона вылетела из кабинета Дэвида, как пуля, покинувшая раскаленный ствол. Гнев и спиртное смешались в ее венах в смертоносный коктейль, лишая способности рассуждать здраво. Мир вокруг шел мелкими трещинами, неоновые огни расплывались в кровавые пятна, а в ушах стоял гул, похожий на шум приближающегося поезда. Она пронеслась по коридору и буквально впечаталась в кого-то, кто стоял в тени, у самого поворота к лестнице. Беллатрикс. Блэк стояла, прислонившись к стене, и в ее пальцах снова дымилась сигарета. Она выглядела пугающе спокойной на фоне того хаоса, который представляла собой сейчас Гермиона. При виде нее у девушки окончательно сорвало все предохранители. Волна истерики, копившаяся весь этот бесконечный, проклятый день, прорвала плотину. — Ты! — выкрикнула Гермиона, и ее голос, охрипший от крика и виски, сорвался. — Ты думаешь, что можешь играть со мной? Думаешь, что если ты оплатила мое обучение, то купила и право распоряжаться моей жизнью? Ты платишь за меня, потом убегаешь от меня, так еще твой менеджер меня лапает! Тебе это доставляет удовольствие, Белла? Гермиона шагнула ближе, почти тыча пальцем в безупречно белую рубашку Блэк. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. — Я ненавижу тебя за этот грант! Ненавижу за то, что ты не пришла на пары! Ты трусиха, Беллатрикс Блэк! Великая и ужасная хозяйка "Обсидиана" просто сбежала от девчонки, которую сама же и испортила! Ты... ты просто... Слова закончились, сменившись судорожным, рваным всхлипом. Гермиона замахнулась, желая то ли ударить ее, но рука повисла в воздухе. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из глаз, размывая идеальный макияж. Беллатрикс молчала. Она не произнесла ни слова, не попыталась оправдаться или съязвить. Она просто смотрела — глубоко, темно, с какой-то невыносимой, тоскливой нежностью, которую никогда не позволяла себе. Когда Гермиона совсем обессилела от собственного крика, Блэк сделала шаг вперед. Она перехватила тонкие запястья Гермионы, одним коротким движением притягивая ее к себе. Девушка уткнулась лицом в ее плечо, продолжая что-то невнятно шептать сквозь рыдания, но Беллатрикс мягко, но настойчиво приподняла ее подбородок. Она склонилась так низко, что их дыхание стало общим. — Хватит, — выдохнула она прямо ей в губы. В следующую секунду Беллатрикс резким движением сбросила с себя приталенный пиджак и накинула его на дрожащие плечи Гермионы, буквально кутая ее в свою броню, пропахшую парфюмом и табаком. Она не дала ей опомниться, ее рука стальным кольцом обхватила талию Гермионы, не позволяя упасть или сбежать. — Мы уходим. Сейчас же, — отрезала Блэк, и в ее голосе снова зазвучала та властная сила, перед которой пасовал весь Лондон. Она потянула ее за собой, ведя сквозь задний коридор к служебному выходу, игнорируя испуганных сотрудников и застывшего в дверях своего кабинета бледного Дэвида. Беллатрикс не оглядывалась. Она вела Гермиону прочь из этого неонового ада, крепко прижимая к себе, словно единственную ценность, которую она когда-либо боялась потерять. Холодный ночной воздух Лондона ударил в лицо, как пощечина, но он не смог остудить тот пожар, что бушевал внутри Гермионы. Парковка перед клубом была залита тусклым светом фонарей, и в этой серости Беллатрикс казалась еще более монументальной и темной. Гермиона поежилась, сильнее кутаясь в её тяжелый, пахнущий дорогим парфюмом пиджак, но это тепло лишь сильнее злило её, это казалось очередной подачкой, еще одним жестом собственничества. Блэк одним резким движением разблокировала свой черный автомобиль. Она открыла дверь перед Гермионой, но рука, которой она придерживала её за локоть, чтобы девушка не оступилась на каблуках, была пугающе надежной. Как только Гермиона оказалась в кожаном плену пассажирского сиденья, дверь захлопнулась с глухим, вакуумным звуком. Беллатрикс обошла машину, села за руль и, не говоря ни слова, рванула с места. Шины взвизгнули по асфальту, и инерция вдавила Гермиону в кресло. Скорость, ночная дорога и гул мотора стали лишь фоном для нового витка истерики. — Ты просто сука, Белла! — выплюнула Гермиона, и её голос задрожал от подступающих слез, которые она больше не пыталась скрыть. — Ты думаешь, что если ты нажмешь на газ, то уедешь от того, что ты сделала? Ты выжгла во мне всё. Понимаешь? Всё! Она повернулась к Блэк, чье лицо в скудном свете приборной панели казалось высеченным из камня. Беллатрикс смотрела только на дорогу, её тонкие пальцы до белизны сжимали руль, а на скулах ходили желваки. — Ты методично, шаг за шагом, уничтожала во мне человека, который мог бы... который хотел бы в тебе видеть что-то большее, — Гермиона задыхалась от слов, алкоголь всё еще шумел в голове, придавая её обвинениям беспощадную честность. — Своими чеками, своим молчанием, своими тупыми, высокомерными поступками! Ты превратила мою благодарность в пепел, а мои чувства — в пытку. Ты просто монстр в дорогом костюме, который боится близости сильнее, чем смерти! Машина летела сквозь ночной город, обгоняя редкие такси. Огни фонарей вспыхивали и гасли в салоне, на мгновение освещая яростное, заплаканное лицо Гермионы и непроницаемый профиль Беллатрикс. — Скажи хоть что-нибудь! — закричала Гермиона, сорвавшись на хрип. — Ударь меня, высади из машины, скажи, что я ничтожество! Только не молчи, черт бы тебя побрал! Твое молчание убивает меня! Она ударила кулаком по приборной панели, не заботясь о боли. Внутри всё клокотало: ей хотелось разрушить эту машину, это спокойствие, эту женщину, которая сидела рядом и дышала с ней одним воздухом, оставаясь при этом на расстоянии сотни световых лет. Беллатрикс резко ударила по тормозам. Машину качнуло. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя и прерывистым, судорожным дыханием Гермионы. Беллатрикс медленно повернула голову. Её взгляд был тяжелым, как свинец, и в нем впервые за всю ночь промелькнуло что-то похожее на чистую, неразбавленную боль. — Ты закончила? — тихо спросила она, и в этом вопросе было столько скрытой угрозы и подавленной страсти, что воздух в салоне, казалось, готов был вспыхнуть. — Нет, я не закончила! — выкрикнула Гермиона, захлебываясь собственными словами. — Тебе придется выслушать всё, потому что ты привыкла, что люди вокруг тебя — это декорации, но я не декорация, Белла! Я живая, и мне больно от каждого твоего "благородного" жеста! Машина снова сорвалась с места, разрезая ночной туман. Беллатрикс молчала, но это была не тишина равнодушия, это была тишина перед детонацией. Они затормозили у ворот её особняка — мрачного, величественного здания, которое выглядело как продолжение самой Блэк. Беллатрикс вышла, обошла машину и распахнула пассажирскую дверь. Она молча протянула руку — тонкую, бледную, с идеальным маникюром, предлагая опору, но Гермиона посмотрела на эту ладонь так, словно та была раскаленным железом. — Пошла ты! — прошипела она, игнорируя помощь. Она попыталась выйти сама, но мир предательски качнулся. Высокие каблуки, виски и зашкаливающий адреналин сделали её походку рваной и неуверенной. Опершись о дверцу, Гермиона буквально вывалилась наружу, чудом удержав равновесие. Беллатрикс лишь сузила глаза, но спорить не стала, она просто шла следом, как тень, пока Гермиона, пошатываясь, преодолевала путь до массивных входных дверей. Внутри дом встретил их тишиной и запахом дорогого дерева. Свет зажегся автоматически, заливая холл мягким янтарным сиянием. — Меня тошнит от тебя! — Гермиона обернулась к ней прямо посреди гостиной, размахивая руками. Пиджак Блэк всё еще висел на её плечах, придавая ей вид взъерошенной птицы. — Ты сидишь в этом доме, обложившись деньгами и властью, и думаешь, что можешь дергать за ниточки! Меня бесит, как ты дышишь, как ты смотришь на меня сверху вниз, как ты... Она сделала резкий шаг назад, намереваясь подчеркнуть свою тираду выразительным жестом, но её каблук зацепился за край высокого ворса дорогого персидского ковра. Равновесие, и без того хрупкое, окончательно покинуло её. Гермиона охнула, её руки взметнулись вверх в поисках опоры, и она мертвой хваткой вцепилась в то единственное, что было рядом — в рубашку Беллатрикс. Всё произошло в считанные секунды. Гермиона повалилась назад, увлекая Блэк за собой. Тяжелый глухой звук падения потонул в густом ворсе ковра. Мир перевернулся. Гермиона оказалась прижатой к полу тяжестью чужого тела. Волосы Беллатрикс рассыпались по её лицу темным шелком, отсекая остатки комнаты. Между ними не осталось и миллиметра воздуха — только бешеное биение двух сердец и запах виски, смешанный с ароматом кожи и гнева. Гермиона замерла, её тирада оборвалась на полуслове. Она смотрела прямо в глаза Беллатрикс, которые сейчас были так близко, что в них можно было различить золотистые искры ярости и чего-то еще — темного, глубокого и совершенно неуправляемого. — Ты... — выдохнула Гермиона, но её голос внезапно потерял всю силу, превратившись в едва слышный шепот. Беллатрикс не спешила подниматься. Её пальцы, всё еще сжимавшие плечи Гермионы, медленно расслабились, перемещаясь выше, к шее, едва касаясь пульсирующей жилки. — Ты слишком много говоришь, Грейнджер, — хрипло отозвалась Блэк, и в этом голосе была такая концентрация напряжения, что, казалось, стены дома вот-вот дадут трещину. Тишина огромного дома вдребезги разбилась о первый же звук — тяжелый, рваный вдох Беллатрикс, который больше походил на всхлип раненого зверя. Предохранители, державшие её волю в стальных тисках все эти месяцы, окончательно перегорели. Блэк сорвалась. Она впилась в губы Гермионы с такой сокрушительной страстью, будто пыталась выпить её целиком, забрать её ярость, её боль и её кислород себе. Гермиона, чьи руки еще мгновение назад были сжаты в кулаки, чтобы бить и отталкивать, вдруг обмякла, а затем ответила с не меньшим неистовством. Весь накопленный гнев, всё то виски, что кипело в крови, и вся унизительная зависимость последних дней трансформировались в одну-единственную, первобытную потребность. Это был не просто поцелуй — это было поражение перед тем, что они обе так яростно отрицали. Их языки сплелись в жадной, хаотичной борьбе. Гермиона задыхалась, её пальцы впились в густые, спутанные кудри Беллатрикс, притягивая ту еще ближе. Горячие ладони Блэк, начали свое бесцеремонное, лихорадочное исследование. Она не гладила — она присваивала, сминая тонкую ткань сценического костюма, обжигая кожу прикосновениями там, где пальцы касались открытых участков тела. — Боже... Белла... — простонала Гермиона в самые губы женщины, когда та на мгновение оторвалась, чтобы осыпать поцелуями её челюсть и шею, оставляя на бледной коже яркие отметины своего обладания. Они лежали на ковре, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. В этом зале, залитом мягким светом, существовали только две точки притяжения. Гермиона чувствовала кожей каждое движение мышц Беллатрикс, ощущала её тяжесть, её запах, который теперь заполнил всё её существо. Она выгибалась навстречу этим рукам, ведомая инстинктом, который оказался сильнее любой логики. Беллатрикс задыхалась, её дыхание обжигало ключицы Гермионы. В каждом её движении было отчаяние человека, который слишком долго голодал и наконец дорвался до запретного плода. Она жадно исследовала изгибы бедер девушки, её талию, её дрожащие пальцы, словно пыталась запомнить Гермиону на ощупь, запечатлеть этот момент в своей памяти как высшую точку своего падения. Это было безумие, лишенное нежности, но полное такой глубинной, искренней нужды, что у Гермионы кружилась голова. Она чувствовала, как барьеры между ними рушатся, превращаясь в пыль. Больше не было профессора и студентки, не было хозяйки и танцовщицы. Были только две изломанные души, которые нашли друг друга в эпицентре ими же созданного шторма. Они жадно ловили губами воздух, но не могли остановиться ни на секунду. Каждое новое касание вызывало разряд тока, заставляя их тела содрогаться в унисон. Это было долгожданное освобождение — грязное, красивое и абсолютно неизбежное. Беллатрикс оторвалась от её губ дыша так тяжело, будто только что пробежала марафон. Её глаза, широко распахнутые, дикие и бездонные, впились в глаза Гермионы. — Ненавидишь, говоришь? — прошипела она, и её губы, влажные, припухшие от поцелуев, дрогнули в кривой ухмылке Ответ прилетел мгновенно. Звонкий, яростный звук хлопнувшей по коже ладони разрезал воздух. Гермиона выплеснула в эту пощечину всё, и оскорбленное достоинство, и ярость за все унижения, и бешенство на саму себя за то минутную слабость, что случилась секундами раньше. Голова Беллатрикс резко дернулась в сторону от силы удара. На её скуле зацвел алым отпечаток пальцев, четкий и жгучий. Она замерла на мгновение, будто оценивая боль. И тогда в её глазах что-то переломилось. Искра возмущения вспыхнула и мгновенно превратилась в пожар. Этот удар не остудил её, он разжег последние остатки сдерживания. С глухим, хриплым стоном, вырвавшимся из самой глубины горла, она снова набросилась на Гермиону. Её пальцы, ловкие и требовательные, нашли путь под мятый шелк белья. Застежка лифчика сдалась с тихим щелчком. Тонкая ткань спала, открывая кожу прохладному воздуху и еще более горячему прикосновению. Гермиона простонала в её рот — звук, потерявшийся между протестом и мольбой. Её тело выгнулось, будто натянутая тетива, но не для того, чтобы оттолкнуть, а для того, чтобы впитать это прикосновение, это жгучее ощущение ее пальцев на своей коже. Ладонь Беллатрикс скользнула по ее ребрам, обожгла плоскость живота, заставила каждую клетку трепетать в предвкушении. Они снова рухнули в хаос взаимного поглощения, но ритм теперь изменился. Он стал более властным, более откровенным. Беллатрикс вела этот безумный танец, а Гермиона, задыхаясь, ловя ртом её губы. Пальцы Беллатрикс рыскали по её спине, впивались в бедра, сминали тонкую ткань трусиков, прежде чем отправить их вслед за бюстгалтером. Воздух стал густым, наполненным запахом парфюма и сожженных мостов. Звук, сорвавшийся с губ Гермионы, был низким, похожим на рычание. Боль, на секунду пронзила туман наслаждения, заставив её выгнуться всем телом, будто от удара током. Но почти сразу её настигло другое чувство — всепоглощающее удовольствие, сметающее всякую мысль. Пальцы Беллатрикс заполнили ее. Женщина замерла на мгновение, прислушиваясь к этому звуку, к дрожи, пробежавшей по телу девушки под ней. В её взгляде, затуманенном похотью, мелькнуло что-то дикое и торжествующее. — Вот так, — прохрипела она прямо в её ухо, горячее дыхание обжигало кожу. Пальцы Беллатрикс начали двигаться в ней. Не было нежности, не было осторожности. Каждый толчок заставлял Гермиону вздрагивать. Она не могла дышать, воздух вырывался из лёгких короткими, прерывистыми рывками вместе с приглушенными стонами. Мир сузился до жгучего давления внутри, до грубой руки, вцепившейся в её волосы, до влажных, жадных губ на шее, оставляющих новые, более яркие отметины. Звуки, наполнившие комнату, казались непристойно громкими в царящей тишине особняка. Хлюпающий, влажный звук их соединения, приглушенные стоны, хриплое, прерывистое дыхание. Гермиона слышала их, и от осознания этой пошлой откровенности жар растекался по её телу. Собственное тело предательски отзывалось на каждое движение, она сжималась, требуя большего. Её пальцы, цеплявшиеся за плечи Беллатрикс, впились в тонкую ткань её рубашки, затем в кожу под ней. Она встречала её движения, подняв бедра навстречу, в отчаянной, неконтролируемой попытке получить еще больше удовольствия. — Боже… — вырвалось у неё хриплым, чужим шёпотом. Беллатрикс ответила низким, вибрирующим смешком прямо у её шеи. Её рука, державшая Гермиону за бедро, сжалась сильнее, впиваясь пальцами в мягкую плоть, направляя её. Она ускорила ритм, и Гермиона взвыла, запрокинув голову, её зрение поплыло, затянутое белой пеленой нарастающего экстаза. Она судорожно сжималась вокруг ее пальцев. Гермиона кончила с громким стоном. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Она просто лежала, чувствуя, как сумасшедшая пульсация медленно отступает, оставляя после себя тёплую, густую истому. И тогда случилось нечто непредставимое. Жесткие, цепкие руки Беллатрикс, только что владевшие ею с такой жестокой безраздельной властью, вдруг обвили её. Она притянула ее к своему горячему телу, и крепко прижала. Сердце женщины отчаянно билось где-то под её ухом, сбитым ритмом. Из груди Беллатрикс, прямо над её головой, вырвалось одно-единственное, хриплое, вымотанное слово, повисшее в тишине: — Блять. В нём была вся вселенная: и немое потрясение, и облегчение, и осознание бездны, в которую они только что шагнули. Гермиона едва отдышалась, её разум медленно возвращался из небытия. И с его возвращением пришла не ясность, а новая, тёмная решимость. Она оторвалась от ее объятия, заставив мышцы работать. Движения её были неторопливыми, исполненными странной, хищной грации. Она перекатилась, оказавшись сверху, оседлав бёдра Беллатрикс. Их взгляды встретились и сцепились. В тёмных глазах Беллатрикс, обычно полных насмешки, теперь была целая буря: изумление, настороженность и нескрываемый интерес. Гермиона не сказала ни слова. Её пальцы, ещё дрожащие, нашли пуговицы на безупречно скроенной рубашке. Она расстегивала их медленно, не отрывая взгляда. Каждый открытый участок кожи был маленькой победой. Рубашка разошлась, обнажив кружевной лифчик из чёрного шёлка, невероятно дорогой, безупречный, кричащий о вкусе и статусе. Гермиона не стала возиться с застёжкой. Её пальцы впились в тонкую ткань и резко рванули в стороны. Шёлк поддался с податливым хрустом. Беллатрикс ахнула от наглой дерзости этого жеста. Её грудь высвободилась, и Гермиона на миг остановилась, просто глядя на ее грудь. Потом она сползла ниже, всё ещё сидя на ней верхом. Пальцы нашли пуговицу на дорогих брюках. Она стянула их вниз, сбрасывая последние барьеры дорогого, безупречного гардероба тёмной леди на пол. Беллатрикс лежала обнажённая под ней, дыхание её участилось, на бледной коже выступали капельки пота. Гермиона сидела у неё между ног, голая, с взъерошенными волосами и пылающей кожей, вся в засосах и следах зубов. Она смотрела на женщину под собой, с нескрываемым желанием. Гермиона наклонилась медленно, словно подчиняясь гипнотическому ритму их дыхания. Она шумно выдохнула у ее груди, опаляя своим дыханием затвердевший сосок. Влажный кончик языка обрисовал тугой, тёмный ареол. Беллатрикс вздрогнула всем телом, как от удара током. Из её горла вырвался долгий, низкий стон. Гермиона прикусила сосок. Сначала нежно, пробуя на вкус, чувствуя, как сосок набухает ещё сильнее под её губами. Потом сильнее, с той самой яростью, что копилась все эти недели. Её ногти впились в гладкую кожу живота Беллатрикс, оставляя на бледной коже тонкие, алые дорожки. Она кусала ключицы и шею. Оставляя отметины. Беллатрикс извивалась под ней. Её движения были хаотичными, жадными, она выгибалась, подставляя под укусы и царапины новые участки кожи, её бёдра непроизвольно двигались, ища больше контакта. В её глазах, прикованных к лицу Гермионы, бушевала настоящая буря: боль смешивалась с наслаждением, а застывшая маска высокомерия окончательно треснула, обнажив все ее желания. Гермиона отодвинулась на мгновение, её грудь тяжело вздымалась. Её руки скользнули вниз, к последнему барьеру — к чёрным кружевным трусикам, таким же безупречным и ненужным сейчас, как и лифчик. Она не стала их снимать. Она просто вцепилась в тонкое кружево по бокам и рванула. Воздух застыл. Гермиона не опускала глаз. Она смотрела прямо в расширенные зрачки Беллатрикс, в эту бездну желания и полного поражения, когда её пальцы, скользкие от влаги женщины, нашли свою цель. Она вошла в Блэк резко и глубоко. С тем же бескомпромиссным натиском, с каким сама Беллатрикс вошла в её жизнь. Беллатрикс ахнула, её глаза закатились на секунду, веки сомкнулись, но силой воли она заставила их снова открыться. Чтобы видеть это яростное, прекрасное лицо над собой. Видеть, как Гермиона теперь владеет ею. Гермиона замерла, чувствуя пульсацию внутри. Её взгляд не дрогнул. В ее взгляде было лишь желание. Было понимание. Они сожгли все мосты. Девушка двигалась с методичной точностью, которую переняла у самой Беллатрикс. Она жадно ловила ее стоны, каждый прерывистый вздох. Она искала и нашла. Ту самую точку, внутри горячей, влажной плоти, прикосновение к которому заставило всё тело Беллатрикс резко дёрнуться, а из её горла вырвался прерывистый стон. Гермиона продолжила. Не ускоряясь, не замедляясь. Выдерживая, этот безумный зрительный контакт. Она не давала Беллатрикс отвести взгляд, не позволяла ей спрятаться за маску экстаза. Она заставляла её видеть, кто именно доводит её до края, кто сводит её с ума. Глаза Беллатрикс теперь были затуманены возбуждением. Она кончила ярко, внезапно, словно её тело не выдержало этого двойного напряжения — физического и зрительного. Она задрожала всем телом, и эта дрожь передалось Гермионе. Горло её свела судорога, вытолкнув нарушу серию коротких стонов, которые тут же были подавлены, будто ей было стыдно за такую реакцию. Но глаза её не закрылись. Она, закусив губу, продолжала смотреть. Смотреть на лицо девушки, которое в этот момент казалось ей то ли ликом ангела-мстителя, то ли демона-искусителя. Гермиона рухнула рядом с ней. Воздух свистел в её лёгких, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим гулом в ушах. Весь мир сузился до ощущения липкой кожи на дорогом ковре, запаха секса и пота, и жгучей, пульсирующей пустоты внутри. Резкое движение рядом заставило её повернуть голову. Беллатрикс села. Она не смотрела на Гермиону. Её взгляд был устремлён куда-то в темноту зала, профиль резко вырисовывался в полумраке: вздёрнутый подбородок, линия скулы, спутанные чёрные волосы. Потом она развернулась к ней. Глаза Беллатрикс, ещё несколько мгновений назад затуманенные страстью, теперь были пронзительными. — А теперь послушай меня, — произнесла она.