Часть 1

На светлеющем небосводе постепенно гасли звезды, он стоял на коленях с неестественно вывернутыми и привязанными к бревну руками, и очень желал видеть как можно дольше уходящий свет Гил-Эстель — возможно, это будет уже в последний раз. Темный Айну, в лагерь которого его доставили вечером, обещал сделать с его телом нечто неописуемое, немыслимое… Будет ли это искажением? Что станет тогда с его фэа, и сможет ли она покинуть искаженное, обезображенное тело — все это были вопросы, которые Финарфин задавал себе время от времени в течение бесконечно долгих ночных часов, и ответов на которые не было. Вражеский лагерь понемногу оживал, просыпаясь, зажигались погасшие костры, менялась стража. Светлый край неба порозовев, вспыхнул лучами начавшей появляться золотой ладьи Ариэн, что обещало вскоре согреть обнаженное тело, но даже это ничуть не радовало; его тяжелые, мрачные мысли были намного хуже, чем ночной холод, боль и онемение в вывернутых суставах, чем насмешки врагов, гибель верных и горечь нелепого, бессмысленного поражения. Финарфин знал, кем был пленивший его майа. Гортаур — лейтенант Моргота, самый жестокий из падших майар, Повелитель Волколаков, убийца его сына. Именно поэтому накануне даже связанный, избитый и раздетый, он смотрел с вызовом, с ненавистью. И поэтому был приговорен Темным майа вместо простой казни к изощренным истязаниям. Теперь одна часть его души, в смятении неспособная принять предстоящее, непрерывно умирала от ужаса множество раз, желая расстаться с телом сейчас же, другая же — видно, та, что была кровью от крови мятежного народа — желала поединка, мести, яростного и уничиженного бессилия в глазах своего врага — пусть даже и таким способом. День будет трудным. И светлой Ариэн лучше бы на это вовсе не смотреть. Шатер Темного майа все еще был тих, Гортаур не спешил появляться. Финарфин ждал. Тем временем звуки в орочьем лагере, становившиеся все громче и бодрее, в какой-то момент изменились. Что-то было не так. Оркор забеспокоились, начали браться за оружие, кто-то перевернул котел над костром, слышалась ругань, крики дозорных. Их огромные волки, перестав шумно грызться между собой, прижав уши и оскалившись, замерли на время, глядя все в одну сторону — туда, где горизонт уже вовсю полыхал ослепительно-алым. Гортаур, выйдя из своего шатра в поддоспешнике поверх темных одеяний, взялся, было, за поднесенный слугою меч, но затем замер, так же по-волчьи прижав уши, вглядываясь в еще окутанный холодным туманом лес на востоке. И принялся поспешно, раздраженно раздавать команды оркам, те, хватая оружие, в беспорядке бежали к восточной части лагеря, некоторые вскакивали верхом на гауров — очевидно, что нападения никто не ожидал. С одной стороны, это было хорошо — теперь до пленника никому не было дела, а в случае серьезной битвы его могли и быстро казнить, чтобы не дать возможности нападавшим прийти ему на помощь. С другой… Кто мог решить напасть на лагерь Гортаура? Кто вообще мог знать о том, что он, Финарфин, здесь в плену? Отряд его личной дружины, искавший короткий путь, и заплутавший в холмах и скалах у истоков Сириона, был весь перебит из внезапной засады, и вряд ли Ингвион, или даже Эонвэ додумались бы искать его здесь. Темный Айну, тем временем, внезапно перестав орать на подчиненных, обернулся и уставился прямо на него. Вот. Сейчас. Финарфин смотрел в ответ с мрачным почти торжеством — тебе придется действовать быстро, Повелитель Оборотней. Искажение сегодня отменялось. И кем бы ни был тот, нападавший, Финарфин, кажется, был безумно ему благодарен. Гортаур уже даже сделал несколько шагов в его сторону, когда с десяток стрел ударив, взрыли землю прямо рядом с ним; одна, срезав летевшую по ветру прядь светло-рыжих волос, застряла в поддоспешнике, и он резко обернулся: отбросив меч и вытянув вперед ладони, принялся творить чары, запел. Орки вокруг падали под градом летевших стрел, шум битвы приближался, усиливаясь, был слышен уже лязг оружия, крики, рычание и визг умиравших гауров. Финарфин надеялся, что одна из стрел оборвет и его жизнь, но ему пока не везло. От темной песни майа мутилось в голове и подташнивало, внезапный непреодолимый страх сковал, не давая сделать вдох. Последнее, что успел увидеть Финарфин, перед тем, как свет в его глазах померк — как Гортаур, согнувшись пополам, будто пораженный ответным невидимым ударом, медленно оседал среди трупов своих солдат, а земля вокруг уже дрожала от грохота копыт лошадей. *** — Чтоб я сдох… Плавник Улмо мне в рот… — Не говори так. Голоса, звучавшие рядом с ним, были слегка охрипшими, но принадлежали эльдар, и казались смутно знакомыми. Финарфин с трудом пытался открыть глаза — голова болела, как от удара, рук и ног он не чувствовал. Возможно, у него их больше не было, но это еще предстояло выяснить. Чьи-то крепкие ладони потянули его вверх, ставя на несуществующие бесчувственные ноги. С трудом сфокусировав взгляд, Финарфин увидел, что тащат его, поддерживая с двух сторон, темноволосые воины — нолдор, с облегчением подумал он. Моргая, он посмотрел перед собой. Перед ним, изумленно уставившись, стояли двое. Финарфин подумал невольно, что в компании Гортаура он чувствовал себя даже несколько менее неловко. В истрепанных плащах, что когда-то были красными, и такого же цвета накидках поверх видавших виды доспехов перед Финарфином стояли двое его старших племянников. — Да. Вот так дела, — сказал брату, не отрывая взгляд от спасенного пленника, Маглор. — Да, — коротко бросил смотревший точно так же Маэдрос, соглашаясь с ним. — Может, морок? — неуверенно предположил Маглор. — Вряд ли. Ткни мечом, — посоветовал Маэдрос, — На всякий случай. Брови Финарфина сами собою поползли вверх, лицо исказила гримаса страдания: происходившее уже совсем не укладывалось у него в голове, которая при этом еще и ужасно болела. Маглор достал из ножен меч, и тронул острием его грудь — Финарфин удивленно посмотрел вниз, на потекшую струйку крови, обнаружив при этом, что ноги у него все еще есть, а одежды — нет. Он снова посмотрел на племянников. Маглор нахмурился: — Иди ты знаешь куда, со своими советами, Майтимо, я из-за тебя пролил кровь родича. Маэдрос, не меняя непроницаемого выражения лица, пожал плечами. — Дядюшка Арьо?.. — осторожно спросил Маглор, — А что ты здесь делаешь, в таком виде? Ты же должен быть там — во главе войска, в сияньи золотых доспехов и трепещущих белоснежных знамен… разящим тьму светлым клинком Владык Запада. Я имею в виду — ты должен был бороться со злом, а не… валяться… — Умайа Моргота взял его в плен, — мрачно констатировал Маэдрос, — Айя, Арафинвэ. Ты не заметил, кто именно это был? — Гор…таур, — хрипло проговорил Финарфин в ответ, — Здравствуй, Нельо. Здравствуй, Макалаурэ. — Ни хрена себе, — удивился Маглор, — Мы чуть не грохнули сегодня Тху! И это — еще до завтрака! — Чуть — не считается. Он сбежал, — сказал, хмурясь, Маэдрос, делая знак воинам. Те, набросив на плечи Финарфина плащ, помогли ему усесться на бревно, к которому он раньше был привязан. Он смог сидеть без посторонней помощи, опираясь на начавшие болеть ноги, но руки висели плетьми. Финарфину поднесли к лицу фляжку и помогли отпить. Маглор, задумавшись, уселся рядом. Маэдрос стоял, опираясь на свой тяжелый меч с пятнами крови, иногда делая замечания, отдавая короткие команды. Воины феанарионов ходили по разоренному вражескому лагерю, проверяли, все ли лежавшие тела мертвы, затаптывали и сбивали местами разгоревшиеся очаги пламени. Шатер Темного майа все еще возвышался в дыму, оставшись нетронутым. Лошади нолдор, бродившие вокруг безнадзорно, нюхая по земле, обходили центр лагеря стороной, фыркая и шарахаясь от мертвых орков. Снова приблизился стук копыт, и двое высоких черноволосых юношей с одинаковыми прекрасными лицами, спешившись, подбежали, и буквально повисли с обеих сторон на Маэдросе: — Маэдрос! Маэдрос, мы гнали его в скалах, но он ушел — тот гаур в сгустке тьмы, он, собака, сумел сбежать! — Это был точно — Темный майа! — Да, знаю, — невозмутимо ответил Маэдрос, — Это был Тху. — Что?! Мы могли взять в плен Тху! Мы его упустили, Эльо! — Проклятье! Хвост Улмо в печень… — Мальчики, не выражайтесь, — сказал недовольно Маглор, — И кто позволил вам гоняться за умайар? А если бы с вами что-то случилось? — Но с нами ничего не случилось! Мы почти настигли его, Маглор! Но потом вдруг — туман… — Эх, вот бы удалось взять живым! Ты был бы рад, да, Маэдрос? Мог бы отомстить ему! Вот бы он получил тогда, да? — продолжал донимать Маэдроса один из близнецов. — Да. — Ты бы стал пытать его?! — восторженно спросил второй. — А то. — Ура, здорово! А нам позволил бы? — Нет. — Мы взрослые воины! — Не уверен в этом. На той неделе — кто взял мою руку, приделал к ней механизм, и напугал до полусмерти людей? — спросил строго Маэдрос, легонько стукнув одного из юношей по макушке железной перчаткой, что была у него вместо правой руки. Близнецы, опустив глаза, ухмылялись, явно не раскаиваясь в содеянном. Подошли несколько воинов, Маэдрос кивнул Финарфину, и ушел вместе с ними — осматривать захваченный вражий лагерь. Длинный тяжелый меч он вытер о ближайшего мертвеца, и положил на плечо. — Хватит вам, — вмешался Маглор, — Я не дозволяю больше без разрешения преследовать слуг Моринготто — это могла быть ловушка. Никто из вас не справится с темным Айну, даже мне это не по силам. — Но ты разрушил его чары! — Это была всего лишь защитная песня, Эльроссэ. И я был отдохнувшим. — А голый эльда — это ваниа? Он был пленником Тху? Его истязали, он ранен? — спросил второй из близнецов, внимательно разглядывая Финарфина. — Это не ваниа... не совсем. Эм… Познакомьтесь, мальчики — наш дядя, ваш двоюродный прапрадедушка из Валинора, Арафинвэ. — Финарфин… — изумленно повторил шепотом на сидарский лад юноша, — Чтоб я с… — начал он, но взглянув на Маглора, замолчал, переглянулся с братом. — Дядюшка, это наши… Сыновья Эарендиля и Эльвинг — Элерондо, Элероссэ. Наши воспитанники. Не спрашивай, как... Выпей еще мируворэ. У нас с собой где-то есть вяленое мясо, — Маглор принялся заботливо поить Финарфина из фляжки. Один из воинов принес свою запасную рубашку, и вместе с Маглором они помогли надеть ее, продев начавшие болеть бессильные руки в рукава, придерживая грязные спутанные волосы, золотой цвет которых все еще непобедимо просвечивал сквозь грязь и засохшую кровь. Финарфин сидел теперь босиком, в длинной рубашке и плаще. — Жаль, запасных штанов негде взять… Вот этим двоим я очень советовал взять с собой, но кто ж меня слушает. — Мы уже взрослые, Маглор! Зачем ты так! — Мы воины! — хором завозмущались близнецы. — Даже самым великим воинам иногда могут понадобиться запасные штаны, — назидательно сказал Маглор. — Я нашел дедушке сапоги! — радостно заорал один из близнецов. Он, вытерев узнаваемым движением меч об орка, усердно пытался вытряхнуть из грубо сшитого сапога отрубленную орочью ногу, а вторую держал, зажав под мышкой. — Ох, — Маглор расстроенно качая головой, прикрыл ладонью лицо, — Кошмар, Элероссэ! Что о нас подумают! Благородная родня, из Валинора… Правильно говорить: «Сапоги для прапрадедушки». Прости, дядя Арьо, они так невнимательны иногда, — Маглор отправил пинком в полет выпавший, наконец, из сапога окровавленный обрубок, — Так неловко, право. Но у Эльо доброе сердце… Примеришь? Финарфин почувствовал, что ему снова делается дурно. — Маглор! Там палатка Тху, я посмотрю, что там! — Нет, Эльрондо, там полно темных чар, ничего не трогай, шатер лучше сжечь. — Но там, вдруг, что важное? — Эльрондо, нет! Темные чары опасны. Брось лучше туда горячих углей — пускай горит, к раугам собачьим. — А может, там карты важные, или… — Или смешные домашние тапки! — поддержал, веселясь, Элрос. — Подштанники в розовый горошек! — продолжал со смехом Элронд. Воины рядом засмеялись. Маглор, перевязывавший окровавленные, синие запястья Финарфина, и пытавшийся аккуратно прибинтовать сломанный мизинец, лишь раздраженно вздохнул; подозвав Элронда, он передал бинты ему, а сам нехотя направился к шатру Гортаура. — У тебя голова болит, дедушка, — сразу определил внимательный Элронд. Финарфин кивнул: — Ты целитель? — Я учусь… — смутился юноша, опустив взгляд. От прикосновений его пальцев в голове прояснялось, боль уходила, а руки, напротив, стали гореть огнем, но теперь зато их можно было уже почувствовать. — У нас никогда еще не было дедушки, здорово! — наблюдая за лечением, болтал Элрос, — Вернее, был, но… И бабушка — где-то там… И еще родичи — как там их, Роньо? — Папа, — сосредоточенно, серьезно ответил Элронд, поправляя бинты, и подумав, добавил, — Мама. — О, точно. Мама. Это, наверное, еще как здорово. Говорят, она очень красивая, добрая, — продолжал без умолку болтать Элрос, — А я уже почти ничего не помню… Но Маэдрос все равно лучше. И Маглор… Я однажды тоже буду таким! А они нас похитили, ты знал? И сожгли наш город, к хвостам собачьим. Финарфин трудно переглотнул. В это время, подойдя к шатру, Маглор резанул лезвием меча по пологу, шагнул в образовавшийся широкий вход, не касаясь, и через мгновенье вышел. Воткнул меч в землю, зажал рот рукой, а затем, нагнувшись, стал блевать. Почти все вокруг, оставив свои дела, уставились на это. — Хренасе, — сказал Элрос. Его никто не поправлял. Маглор, проблевавшись, вытер рот рукавом, отдышался, и поманил пальцем одного из воинов. Тот подошел неуверенной походкой, напряженно глядя. — Пошли, поможешь. Когда зайдешь — не вдыхай, — предупредил его Маглор охрипшим голосом. Вдвоем они выволокли из шатра странную конструкцию, вроде клетки, к верхней перекладине которой было приковано цепью за ошейник существо. Его тело напоминало квэндо, но вместо рук и ног у него были очень длинные, костлявые волчьи лапы без шерсти, которые гноились и кровоточили. На месте рта зияла безгубая пасть с выступающими оскаленными клыками, а верхняя часть головы, словно в насмешку, оставалась эльфийской: с острыми, изорванными ушами и прядями грязных черных волос. Существо было живым, несмотря на неподвижный стеклянный взгляд расширенных глаз, не реагировавших на свет. Оно часто дышало. Эльдар молча стояли вокруг, а потом кто-то тихо заговорил, и изувеченный пленник издал стон, а из остекленевших глаз потекли слезы. От того, что сознание все еще жило в обезображенном теле, было особенно жутко, и некоторым из воинов, как и Маглору вначале, сделалось нехорошо. — О, Тху все развлекается… Игрушки у него всегда одинаковые, — заметил буднично, подойдя, Маэдрос, — Арафинвэ, тебе повезло, что мы решили атаковать! — крикнул он Финарфину. Затем обращаясь к верным, сказал, — Так, эм… Почти все отводили глаза. Маглор с упреком посмотрел на брата. — Ладно. Тогда... — Маэдрос вынул из ножен на поясе кинжал. — Лорд Майтимо, позволь… — нолдо с мечом Маэдроса за спиной — оруженосец, бледный как полотно, решительно шагнул вперед, и с поклоном взял кинжал из его руки, — Лучше я… Маэдрос молча благодарно кивнул. Острое лезвие кинжала со звездой на рукояти мгновенно прекратило страдания несчастного. Останки решено было сжечь, вместе с прочим темным имуществом, что было в проклятом шатре. Юные воспитанники феанарионов — побледневшие и притихшие, молча сидели рядом с новообретенным дедушкой, держась с обеих сторон за его забинтованные руки. Маэдрос подошел, посмотрел, обеспокоенно хмурясь, затем сказал: — Сами напросились, сами виноваты, нечего. Врослые воины же, да, Эльо? А вы думали, какая она, война, — бросил мрачно он — отчего-то это прозвучало, будто обращался он ко всем троим. Финарфин молча смотрел невидящим, застывшим взглядом в столб пламени, охватившего шатер. *** — Ты велел ему — что, прости, еще раз?.. — Явиться в Валинор, на суд Валар. Я же уже сказал. Что с тобою, Арафинвэ? Я не узнаю тебя последние лет двадцать — ты стал таким подозрительным, тревожным… Вечно ездишь сам с дозорами, перепроверяешь все по сто раз. Вот и сейчас… Хватит мотаться в разъездах и выставлять посты, пора сменить уже доспех на королевскую мантию. Война закончилась, Мелькор повержен и скован! Кто бы мог подумать, что тот небольшой эпизод с пленом мог так повлиять на тебя… Эта твоя осторожность начинает вызывать у меня беспокойство: тебе надо будет обязательно показаться Эстэ, когда прибудем обратно, и я уверен, все поправимо… Говоря это, Эонвэ отвлеченно, рассеянно постукивал кончиками пальцев по крышке серебряного ларца на низком столике, рядом лежало письмо со сломанной печатью и письменные принадлежности. Из едва заметных щелей между крышкой и корпусом ларца исходил яркий свет, он освещал весь шатер, так что никакие иные светильники уже не были нужны; это сияние, высвечивая одни детали обстановки, делало слишком темными другие, создавая в шатре майа контраст из ярких бликов и гротескно-уродливых теней по углам. — Конечно, обязательно. Но все же, — Финарфин хмуро, упорно продолжал, — Я хочу уточнить: ты — велел сдавшемуся в плен военачальнику Моринготто — просто явиться в Валинор? Самостоятельно, добровольно? — Ну разумеется. Майрон искренне раскаивается в своих ошибках и жестоких подневольных деяниях, и раскаяние свое должен засвидетельствовать перед троном Манвэ. И, да — какой смысл везти на кораблях того, кто способен добраться самостоятельно! Арафинвэ, ты что?.. — Эонве сделал недовольную гримасу. Раздраженно дернул головой, откидывая назад жесткие пряди светлых волос, что спадали на плечи и непослушно топорщились у висков, чем-то напоминая перья. Финарфин скользнул по нему странным взглядом. — Я понимаю, для тебя это, возможно, нечто личное, но мы обязаны действовать в рамках своих полномочий, а не руководствоваться эмоциями… В следующий миг хрустальный письменный прибор, стоявший на столике, разлетелся от удара кулака в латной перчатке, потяжелевшего за долгие годы от рукояти меча, заляпав чернильным пятном ларец с Камнями Света. Прозрачные осколки, замерев, повисли в воздухе рядом с лицом майа. Эонвэ смотрел, не мигая, и не изменив спокойного выражения на совершенном, словно вырезанном из мрамора лице, заметно недовольного, впрочем. — Прости, я… Не собирался ранить. — Ты и не смог бы, — осколки упали вниз, рассыпавшись под ногами. — Но руководствоваться я буду, чем считаю нужным. — Я бы посоветовал тебе уплыть с первым же кораблем, и сразу наведаться в Лориэн. Насколько мне известно, твой старший сын уже покинул Мандос, и с ним все хорошо. Чертоги Намо и Сады Лориэна исцеляют любую скорбь роа или фэа. — Как думаешь, исцелятся ли те, чьи фэар и тела были искажены в пыточных Тху и прочих умайар? Услышали ли они Зов Намо? Что, если бы одним из них стал кто-то из моих детей? Племянников, братьев, друзей? Всех тех нолдор, которых я знаю… знал по именам? Для меня это личное, да. Боюсь, что и с твоей стороны это не просто беспечность. — Ты не вправе обвинять меня, — начал Эонвэ, помрачнев еще больше, но Финарфин прервал его, выставив ладонь: — Я не намерен обвинять Айнур. Повторять ошибки братьев. Я лишь хотел бы предложить тебе подумать еще раз, хорошо подумать, но — раз дело уже сделано, что же теперь. Ошибки обходятся дорого. И кому-то всегда приходится платить. Эонвэ отвел взгляд, размышляя, все еще хмурясь. — Твоим племянникам я дал ровно такой же ответ, если желаешь знать. Они обязаны вернуться в Валинор, на суд Валар, так как утратили свое право на Сильмариллы. — Они… потребовали Сильмариллы? — удивился Финарфин. — Да, как видишь — я сегодня отправил им свой ответ с гонцом. Финарфин усмехнулся. Кивнул несколько раз, очевидно каким-то своим мыслям. Снова посмотрел на Эонвэ, и на ларец, наполненный светом. — Считаешь, есть повод для веселья? — спросил майа. — Мне кажется, это тебе лучше было бы отправиться с первым кораблем. Если хочешь, чтобы алмазы Феанаро, все же, попали в Валинор. — Не неси ерунды. Видимо, встреча с безумной мятежной родней плохо повлияла на тебя. Преступники, творившие дела, не лучше Мэлко — едва ли подобающая компания для короля нолдор Благословенного Края, Арафинвэ, кем бы они тебе ни являлись. — Конечно. Уходя, Финарфин обернулся: — Эонвэ… Послушай меня, не выставляй здесь стражу — это если и поможет, то только определить, где находятся Камни. — Да хватит тебе уже. Мы в центре огромного укрепленного лагеря. Это было бы самоубийством. — Как знаешь. Финарфин вышел в темноту, и неспеша пошел мимо палаток и костров, у которых сидели воины. Кое-где были слышны тихие песни, разговоры. Дым от костров и голоса эльдар летели вверх, к усыпанному звездами небу. Взглядом он привычно нашел на Западе самую яркую Звезду. Из-за обрывков рваных облаков, что летели по ночному небу, казалось, что Пресветлый Эарендиль время от времени подмигивает, обещая беспокойную, бессонную ночь.