Исцеление светом

Я не спал почти всю ночь. Телефон в руках, улыбка до ушей — и сердце, которое никак не могло успокоиться. На экране — его имя. Сообщение за сообщением. Джини💋: «Ты уже спишь?» Я: «Н-нет…» Джини 💋: «Хорошо. Не смей засыпать без меня.» Я: «😳» Джини💋: «Что за морда? Ты мой теперь. Привыкай.» Я смеялся тихо, пряча лицо в подушку. Каждый его смайлик, каждое слово казалось чем-то невероятным. Он… мой. Он правда мой. Но вместе с этим была и дрожь. Слишком страшно было поверить в то, что всё это реально. Что завтра он не оттолкнёт меня при всех. Что это не сон. *** Утро оказалось другим. Когда я вошёл в школу, сердце привычно ушло в пятки — я ждал насмешек, ждал его холодного взгляда. Но вместо этого он подошёл сам. При всех. Просто встал рядом и положил руку мне на плечо. — Улыбайся, звёздочка, — сказал так, будто это самое естественное в мире. Я чувствовал взгляды. Чувствовал шёпот за спиной. Но всё это растворилось, когда он чуть сильнее сжал моё плечо. После уроков он не дал мне уйти одному. Просто схватил за руку и потащил на улицу. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо. — Пошли гулять, — бросил он. Мы шли по улицам, и я то и дело ловил себя на том, что смотрю только на него. Как его чёлка падает на глаза. Как он щурится на солнце. Как улыбается уголком губ, когда замечает мой взгляд. — Хватит так пялиться, — сказал он вдруг, и я покраснел до корней волос. — Я… я не… — Врёшь, — ухмыльнулся он и остановился. Я замер. Сердце колотилось. — Н-нет я..? Но он тут же поцеловал меня в уголок рта — коротко, дразняще. *** Мы сидели на лавочке у парка, когда мимо прошли одноклассники. Они переглянулись и прыснули со смеху. Я сжался, уже готовый услышать привычные оскорбления. Но Хёнджин сделал то, чего я не ожидал. Он обнял меня за плечи и демонстративно поцеловал в висок. — Пусть смотрят, — прошептал он. — Ты мой. И в его голосе не было ни капли сомнения. Поздно вечером, уже дома, я всё ещё не мог отойти. Листы с формулами лежали нетронутыми. Я просто сидел, касался пальцами губ, и сердце каждый раз делало новый удар — сильнее прежнего. «Он сказал, что я его», — думал я снова и снова. И это было больше, чем я когда-либо осмеливался просить у судьбы. Спустя месяц … Я привык к его вниманию слишком быстро. Слишком легко поверил, что теперь всё будет только хорошо. Что мы будем сидеть вместе на переменах, что он будет ждать меня после уроков, что я больше никогда не останусь один. Но реальность не умеет быть такой простой. Всё началось с пустяка. На большой перемене ко мне подошёл Минхо из параллельного класса. Он всегда был вежливым, часто просил меня помочь с математикой. Сегодня он тоже подошёл — с тетрадью в руках и робкой улыбкой. — Феликс, ты можешь объяснить вот это уравнение? — он наклонился ближе, показывая лист. Я начал говорить, привычно заикаясь на первых словах. Но потом втянулся — числа всегда были моей безопасной темой. Слова выходили ровно и уверенно. Минхо слушал внимательно, иногда кивал. И я даже не заметил, что в дверях класса стоит Хёнджин. *** Когда урок закончился, он схватил меня за руку. — Пошли. Я удивился, но послушно пошёл за ним. Его шаги были быстрыми, резкими. Мы вышли во двор, за угол школы, туда, где не было людей. — Что это было? — его голос был тяжёлым, злым. — Ч-что? — я растерялся. — Не прикидывайся, — он прижал меня к стене. Его глаза сверкали. — Ты что, флиртуешь с этим долбоебом? — Я… я н-ничего… Я просто… — я сбивался, слова путались, горло снова сжимало. — Я п-помогал ему с уравнением… — С уравнением? — он усмехнулся, но усмешка была холодной. — Или с чем-то ещё? В груди всё оборвалось. — Хёнджин… пожалуйста… Но он не слушал. Его руки дрожали, когда он упёрся в стену рядом с моим лицом. — Ты мой, слышишь? Только мой. Я судорожно кивнул. Слёзы жгли глаза, но я не позволял им вырваться. — Я никогда… никогда не… Я только тебя… Он вдруг отстранился, резко, будто сам испугался собственных слов. Провёл ладонью по лицу, отступил на шаг. — Чёрт…, — выполнил он. Развернулся и ушел прочь. А я остался стоять, прижавшись к стене. Сердце билось больно, в висках стучало. Он не понял. Он не поверил. И впервые с того дня, как мы стали ближе, мне снова захотелось спрятаться. *** Вечером я сидел над учебниками, но формулы расплывались перед глазами. «Он не доверяет мне… Он думает, что я могу полюбить кого-то другого…» Смешно. Я же люблю только его. Его одного. Всегда. И всё равно я не мог прогнать из груди эту жгучую обиду. POV Хенджин: Я шёл по коридору, а в груди всё клокотало. Злость, ревность, какая-то жгучая, тупая боль. Когда я увидел, как этот Минхо склонился над Ликсом, улыбался ему, слушал его… что-то внутри меня сорвалось. Я знал, что это всего лишь чертова математика. Чёртовы уравнения. Но почему он смотрел на него так внимательно? Почему Феликс улыбался ему в ответ? Почему его голос звучал так уверенно — не как со мной? И я сорвался. Выложил на него всю свою ревность, весь свой страх. Сказал слова, которые не должен был говорить. И когда увидел в его глазах слёзы… понял. Я не защитил его. Я снова сделал ему больно. Так же, как раньше. Я шёл по улице без цели. Курил, не чувствуя вкуса сигарет. Каждый шаг давался тяжело. Перед глазами снова и снова вставал его взгляд — полный боли, страха и… обиды. «Ты мой». Я сказал это так, будто он моя вещь. Будто принадлежит только мне. И никому другому. А он ведь всегда принадлежал только самому себе. И всё же всё равно выбрал меня. Я — идиот. Поздним вечером я оказался у его дома. Сам не понял, как дошёл. Стоял под его окнами, смотрел на свет в комнате. Его хрупкий силуэт мелькал за занавеской — он сидел за столом, склонившись над тетрадями. У меня сжалось сердце. Он учился. Даже после всего. Даже после того, как я разорвал его доверие. Я набрался смелости и позвонил в дверь. Он открыл почти сразу. В глазах — усталость и осторожность. Словно он боялся, что я снова начну кричать. И это убило меня. — Звездочка… — выдохнул я. Он молчал. Ждал. Я провёл рукой по волосам, не находя слов. Всё, что я репетировал по дороге, вылетело из головы. Осталась только правда. — Прости. Его глаза дрогнули. Я сделал шаг ближе. — Я идиот. Я ревнивый придурок. Я не должен был на тебя так срываться… Я просто… я боюсь. Боюсь потерять тебя. Моя рука сама собой поднялась, дотронулась до его щеки. Он чуть дёрнулся, но не отстранился. — Ты ведь не понимаешь, — сказал я тише. — Ты для меня… всё. И если я снова сделаю тебе больно — просто ударь меня. Но не уходи. Никогда. Слёзы на его ресницах сверкнули в тусклом свете прихожей. И он, наконец, прошептал: — Я не смотрю ни на кого, Хёнджин… Только на тебя. Всегда. В этот момент я понял: он был честен. Честнее, чем кто-либо. А я — тот, кто должен учиться быть достойным его. Я прижал его к себе, крепко, так, будто хотел стереть все свои ошибки этим объятием. И он меня не оттолкнул. Конец POV Хенджин Он держал меня в объятиях так крепко, что я чувствовал, как стучит его сердце. Громко, тяжело, но в этом ритме было что-то живое. Настоящее. Я вдохнул его запах, который стал родным. Тепло разливалось по груди, по всему телу. Я поднял голову, посмотрел на него. Его лицо было совсем рядом, и в глазах не осталось злости. Только усталость, вина и… нежность. Та нежность, о которой я мечтал все эти годы. Я не успел подумать. Просто потянулся и сам коснулся его губ. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас вырвется наружу. Поцелуй вышел неловким, слишком осторожным. Но я вложил в него всё: своё признание, свою благодарность, свою любовь. Он замер на секунду — а потом ответил. Тихо, мягко, будто боялся раздавить меня своим дыханием. И у меня в животе вспыхнули бабочки. Тысячи бабочек, которые поднялись выше, к груди, к горлу, лишая воздуха. Я отстранился первым, тяжело дыша. Щёки горели. — Я… — я глотнул, слова всё равно путались. Но я всё же заставил себя закончить: — Я люблю тебя. И… я не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось. — Останься у меня, — слова вырвались сами, и я испугался их громкости. — Р-родителей нет дома. Просто… останься. Я опустил глаза, пальцы судорожно сжали край футболки. — Мне страшно одному. Повисла пауза. Долгая, мучительная. А потом его рука легла мне на затылок, пальцы переплелись с моими волосами. И его голос прозвучал низко, уверенно: — Хорошо, звёздочка. Я останусь. И в этот миг я понял: сегодня мой дом впервые станет местом, где будет тихо. Где не будет криков, не будет боли. Где буду я и он. Только мы. *** Мы сидели в моей комнате. Я сделал вид, что занимаюсь учебниками, но книги так и остались лежать раскрытыми на столе. На самом деле всё моё внимание было приковано к нему. Хёнджин лениво растянулся на моей кровати, положив руки за голову. Но глаза… они всё время возвращались ко мне. — Ложись уже, — сказал он хрипло. — Ты всё равно ничего не учишь. Я медленно подошёл, осторожно забрался рядом. Пространство оказалось слишком тесным, и наши плечи соприкоснулись. У меня внутри всё дрожало. Тишина повисла в комнате. Только тиканье часов и наше дыхание. Я не выдержал и заговорил. — Знаешь… — я замялся, сжал простыню пальцами. — Раньше всё было по-другому. Когда я был маленький. Он повернул голову, посмотрел на меня. — У меня было цветное детство, — сказал я. — Знаешь, такое… яркое. Мама любила устраивать праздники без повода. Мы с папой катались на велосипеде в парке. Я обожал мороженое — особенно клубничное. Мы все вместе ездили на море, и я строил замки из песка, пока мама смеялась надо мной, а папа помогал укреплять башни. Слова лились сами. С каждой фразой я видел картинки перед глазами. Яркие, живые. А потом… голос сорвался. — А потом всё закончилось. Они начали пить. Кричать. Я перестал узнавать их… будто мои родители куда-то ушли и оставили мне вместо себя чужих людей. Грудь сжалась. Горло горело. Я уткнулся лицом в подушку, чтобы не показать слёз. И вдруг почувствовал, как его ладонь легла мне на спину. Тёплая, осторожная, почти неуверенная. — Феликс… — он сказал моё имя так, будто оно было чем-то хрупким. — Прости. Я… я даже представить не мог, что ты всё это носишь в себе. Я повернул голову. Его глаза блестели, будто он сам сдерживал что-то внутри. Гнев? Жалость? Или боль от того, что он не может это исправить? — Ты не должен был это проходить один, — сказал он. Глухо, тяжело. — И я ненавижу, что… я сам добавлял тебе боли. Его рука спустилась с плеча к моей ладони, сжала пальцы. И я впервые за долгое время почувствовал, что кто-то держит меня так, чтобы не отпустить. Я с трудом улыбнулся сквозь слёзы. — Но сейчас я не один. Его глаза дрогнули, и в этот момент я понял: он тоже не один. Мы молчали какое-то время. Я уже почти задремал, когда снова услышал его голос. Он звучал глухо и немного устало. — Знаешь… — Хёнджин резко выдохнул, будто решался. — А моё детство не было цветным. Оно было скорее громким. Я повернулся к нему, и он продолжил: — Мой отец всегда хотел, чтобы я был «лучшим». Везде. В школе, в спорте, даже дома. Ошибки он не прощал. Если я приносил не ту оценку, он не разговаривал со мной неделями. Если я проигрывал в игре, он говорил, что я слабак. Я привык, что меня любят только тогда, когда я идеален. Его взгляд потемнел, пальцы нервно теребили край подушки. — А мама… она пыталась помочь. Когда они остановились наедине, я слышал крики. Голос мамы, которая защищала меня. В конце концов отец бросил нас. Я был неудобным сыном. А мама неудобной женой. Он усмехнулся — сухо, без радости. — Может, поэтому я стал таким… каким ты меня знаешь. Я научился нападать первым, чтобы меня не задели. Научился смеяться громче всех, чтобы никто не заметил, что мне больно. Я слушал, и сердце сжималось. В его словах не было жалобы — только правда, тяжёлая, как камень. Он опустил глаза. — Вот почему я иногда… делал тебе больно. Потому что это единственный способ, который я знал, чтобы прятать свои слабости. Я не думал. Просто дотронулся до его щеки, заставив его поднять взгляд. — Но теперь ты не обязан прятаться. Не со мной. Его губы дрогнули в легкой улыбке. — Не знаю, чем я заслужил, что ты ещё рядом, — сказал он тихо. — Но я клянусь… больше не позволю себе потерять тебя. Он прижал меня к себе крепче, будто подтверждая каждое слово. И в ту ночь я понял: мы оба носим свои шрамы. Но именно они делают нас ближе. *** Я проснулся от мягкого света, пробивавшегося сквозь занавески. Обычно утро для меня всегда было тяжёлым — глаза слипались, тело ныло, а внутри стояла тревога, будто впереди снова ждёт что-то плохое. Но сегодня снова всё было иначе. Первое, что я почувствовал — это тепло. Чужое, но такое близкое. Хёнджин лежал рядом, его рука всё ещё обнимала меня за талию, будто даже во сне он не хотел отпустить. Его дыхание касалось моей шеи — тёплое, ровное, убаюкивающее. Я осторожно повернул голову. Его лицо было совсем рядом. Спокойное. Расслабленное. Его чёлка падала на глаза, губы были приоткрыты, и я вдруг поймал себя на том, что смотрю на них слишком долго. «Боже… какой он красивый», —мелькнула мысль. Моё сердце затрепетало. Всё казалось нереальным: я, который всегда чувствовал себя ненужным, просыпаюсь в объятиях того, кого любил с раннего детства. Я боялся пошевелиться, боялся разрушить этот момент, словно он мог исчезнуть, если я сделаю что-то не так. Но внутри, больше не было боли. Не было мыслей «я не достоин», «я лишний». Наоборот. Было тихое, осторожное счастье. Я коснулся его пальцев, лежавших на моей талии. Они были тёплыми, крепкими, и от этого прикосновения по коже пробежал лёгкий ток. В груди поднялась волна нежности. Я хотел, чтобы это утро никогда не кончалось. Хотел, чтобы мы всегда просыпались вот так — вместе. Хёнджин зашевелился. Его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на меня сонно, почти растерянно. А потом уголки его губ приподнялись в такой тёплой улыбке, что мне стало трудно дышать. — Доброе утро, звёздочка, — его голос был хриплым, ещё сонным. Я покраснел. Даже самые простые слова из его уст звучали как что-то бесконечно важное. — Д-доброе, — прошептал я, чувствуя, как щеки горят. Он подтянул меня ближе, уткнулся носом в мои волосы. — Знаешь… я давно не просыпался так спокойно. Я закрыл глаза, позволяя себе впервые поверить: может быть, рядом с ним я действительно могу быть в безопасности. *** После того, как мы ещё немного полежали, слушая дыхание друг друга, Хёнджин нехотя отпустил меня. — Ликс, — он протянул моё имя так мягко, будто оно было его любимой песней, — Прости, но тебе бы освежиться. Вид у тебя… как будто ты всю ночь не спал. Я смутился. Конечно, я почти не спал. Рядом с ним я не мог уснуть спокойно — слишком много эмоций. Я взял чистое полотенце и тихо ушёл в ванную. Зеркало встретило меня отражением: растрёпанные белые волосы, покрасневшие щёки, глаза, в которых всё ещё светился вчерашний разговор. Я провёл рукой по лицу и вдруг улыбнулся — впервые мне не хотелось прятаться от своего отражения. Душная кабинка наполнилась паром. Вода стекала по коже, смывая усталость и тревогу. Я прикрыл глаза, позволив себе расслабиться. Тёплые капли катились по плечам, по груди, по животу… Я словно заново рождался. Но потом я услышал — щелчок двери. — Хёнджин? — я едва не заикнулся. Голос дрогнул. Ответа не последовало, только лёгкие шаги. Моё сердце грохнуло в груди. Я рванул занавеску чуть сильнее, чтобы скрыть своё тело. Но прежде чем я успел что-то сказать, занавеска отодвинулась сама. Передо мной стоял он. Взъерошенный, босой, с приподнятой бровью и взглядом, от которого по коже побежали мурашки. — Ты… ты что… — я начал, но слова захлебнулись. Он медленно обвёл взглядом моё тело. Капли воды скатывались по моим ключицам, по ребрам, исчезали на бледной коже живота. Его зрачки расширились. — Ты даже не представляешь, как трудно мне держаться, когда я вижу тебя вот так, — его голос был хриплым, срывающимся. — Х-Хён… — я отступил, но упёрся спиной в кафель. Сердце билось так сильно, что я боялся, он услышит. Он шагнул внутрь кабинки, не обращая внимания на воду, что сразу же залила его футболку. Ткань прилипла к телу, подчеркивая каждую линию его груди. — Я не могу… — его ладонь коснулась моей щеки. Большой палец провёл по губам. — Эти твои губы сводят меня с ума. Я задрожал, прижимаясь к стене. Внутри всё горело — стыд, страх, и вместе с этим невыносимое желание. — Джини… — мой голос сорвался на шёпот. И прежде чем я смог что-то сказать ещё, его губы накрыли мои. Поцелуй был жадным, влажным, в нём не было осторожности — только голод. Он впивался в меня так, будто хотел запомнить вкус каждой моей вздоха. Его ладони скользнули по моим плечам, вниз, оставляя горячие следы на мокрой коже. Я обвил его шею руками, забыв обо всём. Вода струилась между нами, смешиваясь с нашими дыханиями. Внутри живота будто разливались сотни бабочек, крылья которых били всё сильнее. Когда он оторвался, мои губы горели, дыхание сбивалось. — Чёрт, Ликс, — он прижал лоб к моему. — Ты понятия не имеешь, что со мной творишь. Я покраснел так, что, наверное, и вода не скрыла этого. Но я не хотел прятаться от него. Не сейчас. Его губы давили на мои всё сильнее, требовательнее, а я цеплялся за его шею, боясь, что ноги подо мной подкосятся. Вода стекала по нам, горячая, шумная, но даже она не могла заглушить биение моего сердца. — Ликс, — его голос был хриплым, прерывистым, — если не хочешь… скажи. Я поднял взгляд. В груди всё дрожало, но я знал ответ. — Я хочу… если это ты. Эти слова словно сорвали с него последние оковы. Он прижался к моим губам так жадно, что дыхание перехватило. Его язык скользнул внутрь, осторожно, будто пробуя, и я едва не застонал от нового ощущения. Горячо. Сладко. Слишком много. Его ладони легли на мои плечи, скользнули вниз — к моим бокам, к талии, ниже. Он словно изучал меня, шаг за шагом открывая. Я чувствовал себя беззащитным, обнажённым не только телом, но и душой. — Ты дрожишь, — прошептал он, коснувшись губами моей щеки. — Я… я боюсь, — выдохнул я честно. Он сразу крепче прижал меня к себе. — Не бойся. Я буду осторожен. Обещаю. И он был. Он целовал меня снова, медленнее, глубже, пока я сам не начал отвечать увереннее. Его ладони сжимали мои бёдра, подтягивая ближе, а я впервые позволил себе не сопротивляться — просто отдался его силе. Я чувствовал, как его тело прижимается к моему, твёрдое, горячее. Внутри всё сжималось и пылало одновременно. Я задыхался от стыда и желания, и всё же не мог оттолкнуть его. Он опустился чуть ниже, губами обводя мои ключицы, спускаясь к груди. Я задрожал всем телом, вцепился в его волосы, не в силах сдержать тихий стон. — Чёрт… — выдохнул он, глядя на меня снизу вверх, с глазами, в которых смешались жадность и нежность. — Ты даже не представляешь, какой ты красивый. Его слова прожигали сильнее, чем вода. Когда он скользнул рукой ниже, я резко втянул воздух. Страх сжал горло, но он сразу поймал мой взгляд, замер. — Ликс, повторюсь. Я продолжу, только если ты готов. Я зажмурился и снова кивнул. Сердце рвалось наружу, но я знал: если не сейчас, я потом никогда не решусь. — Звездочка, будет немного больно. — прошептал Хенджин. — Джини. Мне всё равно. Главное, что это ты. — словно в бреду шептал я. Он действовал осторожно. Каждый его жест был мягким, каждое движение — с паузой, чтобы убедиться, что я не отстраняюсь. Пар от горячей воды затянул стеклянную дверцу, превратив мир за пределами душевой кабины в размытое пятно. Здесь, внутри, мы были одни, отгороженные от всего. Его руки скользнули по моим мокрым плечам, поворачивая меня спиной к себе. Я послушно уперся ладонями в прохладную кафельную стену, позволив воде бить в шею и спину. — Доверься мне, — его голос прозвучал прямо у уха, заглушая шум воды. Я кивнул, не в силах вымолвить слова. Все мое тело было струной, натянутой до предела. Его пальцы, скользкие от геля, плавно, но настойчиво двинулись вглубь, растягивая меня. Я вздрогнул, и тихий стон смешался с плеском воды. Это было не больно — нет. Это было невыносимо интимно. Ощущение заполненности, его сдержанная сила, от которой подкашивались ноги. Хенджин чувствовал каждую мою реакцию. Когда я прогнулся, подаваясь навстречу, его губы прикоснулись к мокрой коже между моих лопаток. Его свободная рука обвила меня вокруг талии, прижимая к себе, не давая упасть, и в этом жесте была не только страсть, но и опора, доверие. — Всё хорошо , — прошептал он, и его дыхание обожгло мне шею. Он двигал пальцами глубже, тщательно неторопливо подготавливая меня, будто боясь упустить малейшую деталь моего состояния. Вода смывала всё: напряжение, тревоги, страх, стыд. Оставалась только эта влажная теплота, его руки на мне и нарастающее, томительное ожидание. Хенджин вынул пальцы, и я почувствовал пустоту, короткий миг разочарования. — Верни, — недовольно простонал я. И двинул бёдрами ему навстречу, намекая о продолжении. На это действие он развернул меня к себе. Вода стекала с его ресниц, Хенджин смотрел на меня так пристально, будто пытался запомнить каждую черту. — Я хочу видеть твои глаза, звездочка, — сказал он тихо, и его руки вновь нашли мои бедра, мягко приподнимая меня. Я обвил его ногами, доверчиво отдав ему весь свой вес, и почувствовал, как он медленно, невероятно медленно входит в меня. — Боже, — сорвалось с моих губ, когда он полностью заполнил меня. Воздух застрял в груди. Мир сузился до точки — до его темных глаз, смотрящих на меня, до ощущения полного единения. Вода лилась на нас, но я уже не чувствовал ни жары, ни пара — только его внутри, размеренное, глубокое движение, которое вытесняло все мысли, кроме него самого. Я вцепился пальцами в его мокрые плечи, пытаясь удержаться в реальности, но меня уносило. Каждый толчок был точным попаданием, рассылая по телу волны жара. Я запрокинул голову, и губы его прикоснулись к моей шее, не целуя, а просто чувствуя пульс, который бешено стучал в такт нашему движению. — Ты так прекрасен, звездочка, — его голос был хриплым, прорываясь сквозь шум воды. И в этих словах не было страсти или пошлости, в них было что-то вроде благоговения, бесконечной любви. Мое тело начало сжиматься вокруг него, волна нарастала где-то в глубине, неотвратимая и всесокрушающая. Я не мог предупредить, не мог вымолвить ни слова. Я лишь прижался лбом к его мокрому плечу, и мое тело выгнулось в немом крике, когда оргазм накрыл меня с головой, выжигая дотла. Он не останавливался, продолжая двигаться, пока судороги не отпустили меня, и только тогда его ритм сбился, стал глубже, отчаяннее. Его пальцы впились в мои бедра, и с низким стоном, который я почувствовал скорее вибрацией, чем услышал, он достиг пика, заполнив меня. — Ты так прекрасен, вот так, — прошептал он, его губы скользнули по моей щеке. — Полностью мой! Мы так и стояли несколько бесконечных мгновений — он, все еще держа меня, я, полностью расслабившись в его объятиях, пока горячая вода постепенно остывала, возвращая нас в реальность. Он мягко опустил меня на скользкий пол, но не отпустил, а просто притянул крепче, и его губы коснулись моего виска. Не в порыве страсти, а как печать. Молчаливое, совершенное понимание. *** Мы выбрались из ванной, накинули полотенца, потом кое-как нашли свои вещи. Хёнджин, лениво перекинув волосы назад, выглядел так, будто ничего не произошло. Но я-то знал: произошло всё. — Ну что, звёздочка, — он щёлкнул меня по носу, когда я смутился. — День только начался. Давай я тебя вытащу куда-нибудь. — Куда? — спросил я, пряча улыбку. — Считай, что это свидание, — сказал он просто. Мы вышли на улицу ближе к обеду. Солнце сияло так ярко, что даже воздух казался новым. Хёнджин вёл меня через парк, не отпуская моей руки. Люди вокруг, наверное, ничего не замечали, но для меня это было впервые — держать его так, открыто, на виду. — Куда мы идём? — спросил я, когда он загадочно молчал. — В одно место, где я всегда прячусь, когда всё достаёт. Сегодня хочу показать его тебе. Это оказался маленький пруд на окраине парка. Вода блестела, а рядом никого. Только утки лениво плавали по кругу. Хёнджин кинулся к лавочке и раскинулся на ней так, словно это его трон. — Присаживайся, король рядом, — ухмыльнулся он. Я закатил глаза, но всё равно сел. Он тут же перекинул руку через моё плечо, прижимая ближе. — Здесь красиво, — сказал я, наблюдая, как солнечные лучи ложатся на поверхность воды. — Ты красивее, — пробормотал он, целуя мою висок. Я смутился так сильно, что пришлось спрятаться лицом у него на груди. *** После парка он повёл меня в маленькое кафе. Там пахло корицей и кофе, и он заказал нам по огромному куску яблочного пирога. Я смотрел, как он с жадностью ест, и не мог поверить, что это всё реально. — Что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Ничего, — я улыбнулся. — Просто… никогда не думал, что мы будем вот так сидеть. Он наклонился ближе, прижал мой подбородок пальцами. — Привыкай. Теперь ты мой любимый человек. Сердце моё подпрыгнуло, как сумасшедшее. Весь день мы гуляли: по улицам, мимо витрин, иногда просто молча. Он то и дело касался моей руки, плеча, трепал волосы, будто ему было мало одного прикосновения. И в какой-то момент, когда мы остановились у книжного, он резко развернул меня к себе, прижал к витрине и поцеловал. На улице. Среди людей. Страстно, жадно. Я почувствовал, как щеки загорелись, но оттолкнуть его не смог. Всё внутри взлетело вверх, и я только вцепился в его футболку. Когда он наконец оторвался, в его глазах блестел вызов. — Пусть смотрят и завидуют. Ведь они не могут целовать тебя. *** Мы вернулись под вечер. Правда уже не ко мне. Хенджин слезно умолял меня остаться у него. А я не смог отказать. Да и не хотел, если честно. В квартире было тихо — его мама где-то задержались. Хенджин поставил чайник, а я уже устроился на диване, и смотрел на свою любовь. Его волосы чуть растрепались после прогулки, и он выглядел… домашним. Настолько, что сердце болезненно сжалось — я боялся поверить, что это всё действительно происходит. — Пей,— сказал он ставя передо мной кружку с моим любимым какао. Я взял её, сделал глоток и прищурился. — Горячо. Но вкусно. А ты всегда так заботишься о гостях? — зачем-то спросил я. — Нет. Только о тебе. Хёнджин улыбнулся так тепло, что я опустил глаза, пряча смущение. *** Мы включили фильм, старый романтический, который я любил пересматривать. Хёнджин сначала хмыкал, отпускал шуточки, но потом затих. Его рука медленно нашла мою, переплела пальцы. Я лежал, уткнувшись плечом ему в грудь. Его запах окутывал, дыхание успокаивало. — Ликс, — вдруг тихо позвал он. — М-м? — Ты счастлив сейчас? Я замер, потом медленно кивнул. — Наверное, впервые за долгое время. Он сжал мою руку крепче. — Я тоже. Когда фильм закончился, мы уже почти спали. Свет от экрана мерцал, тени ложились на его лицо. Я повернулся и провёл пальцами по его губам. Он открыл глаза и поймал мою ладонь, прижал к щеке. — Я тебя люблю. — нежно прошептал он. Я улыбнулся сквозь сон и прижался ближе. Его руки обняли меня крепко, будто он никогда не собирался отпускать. Мы уснули так —переплетённые, в тишине, под тихий шум телевизора. И мне наконец-то снился свет, а не пугающая вечная тьма.