Часть 15

‎      Кейл лежал на широкой кровати, бездумно глядя в потолок, где тени от зашторенных окон сплетались в причудливые узоры. Он дышал медленно и неглубоко, стараясь заснуть, экономя последние капли сил, но сон не шел. Вместо него приходило липкое помутнение, граничащее с обмороком, а в животе поселилась тупая, тянущая пустота, которая со временем перестала быть острой болью и превратилась в изнуряющеэие остатки кошмара первых дней. Слабость, уже ставшая привычной его спутницей, делала конечности тяжёлыми, почти неподъёмными. Кейл всё ещё мог двигаться, но делал это с неохотой. Благо заранее поставил рядом воду — единственный способ заглушить голод. ‎ ‎      По его личным подсчётам, эта игра длилась чуть меньше недели. Время внутри запертой комнаты потеряло свою линейность, превратившись в вязкий кисель из полузабытья и тишины, лишь изредка нарушаемая приступами ярости мужчины за дверью. ‎       ‎Это было вполне ожидаемо. Белая Звезда, за неимением возможности наказать физически, и от часть боясь потерять контроль над собой, совершил большую ошибку. Он запер Кейла, лишил связи с внешним миром, отобрав даже телефон, желая заставить осознать свою беспомощность. Барроу ждал извинений, мольбы и признания неправоты. И будь сейчас здесь оригинальный Кейл, это непременно сработало бы: мальчишка слишком сильно зависел от своего мучителя. Но вот Рок Су... ‎ ‎      Этот человек насладиться собственной вседозволенностью ему не позволил. Объявленный бойкот стал его единственным оружием, и юноша, в теле которого было заперто сознание взрослого мужчины, использовал его с пугающей решимостью. Рок Су слишком хорошо помнил время, когда привычный мир начал рушиться, а вся земля превратилась в сплошной хаос. Что такое неделя без еды для человека, который пил воду с земли под завалами, лишь бы остаться в живых. ‎       ‎Кейл, к почти животному ужасу своего парня, превратил свою комнату в неприступную крепость, зная, что сам не сможет выбраться, ровно как и то, что ублюдок Барроу не даст ему умереть. Тяжелый дубовый комод и кресла, придвинутые к дверям, стали гарантом того, что он не даст слабину и не поддастся на уговоры — сил, чтобы что-то сделать попросту не хватит. Каждый раз, когда слуги приносили подносы, источающие сводящие с ума ароматы, или когда сам Барроу, теряя терпение, требовал открыть, бился в истерике, стрелял из своего пистолета, Кейл отвечал лишь ледяным молчанием. Он знал, что так и будет. ‎       ‎Самое главное уже свершилось. Мальчишка из племени Драконов находился на попечении мужчин семьи Молан, и Кейл не сомневался, что те выходят ребёнка и не позволят кому-либо подойти к нему. Старый дворецкий и шеф-повар по какой-то странной причине пока что были до безобразия преданны ему, и молодой человек не собирался упускать возможность использовать их преданность.       Но если внутри неприступной крепости, в которую Кейл превратил свою спальню, царила ледяная, почти могильная тишина, то по другую сторону дубовой двери разверзся настоящий ад.       Замкнутое пространство огромного пентхауса уже неделю было пропитано тяжёлым смрадом дорогих крепких сигарет, отравлено удушливым, липким страхом, который с каждым днём становился всё более осязаемым. Кейл Барроу, человек, державший в страхе криминальный мир и привыкший к тому, что любая человеческая жизнь — лишь разменная монета в его затянувшейся игре, медленно терял рассудок, подходя к той опасной грани, когда безумие едва отличимо от здравомыслия.       Мужчина мерил шагами длинный коридор перед спальней своего всегда раньше покорного возлюбленного. Его некогда идеальная, хищная осанка теперь казалась изломанной, плечи судорожно подёргивались, а пальцы, нервно сжимавшие очередную сигарету, дрожали так сильно, что пепел сыпался прямо на дорогой паркет. В его глазах, обычно горевших холодным, расчётливым пламенем, теперь плескалось нечто дикое, первобытное и страшное — истерическая паника зверя, осознавшего, что его капкан захлопнулся на его собственной шее.       Он помнил ту ночь. Помнил, как Кейл вернулся, пахнущий гарью и чужой кровью, с очень странным, на него совершенно не похожим выражением лица. Барроу помнил, какая бешеная, слепая ярость затопила его разум в тот момент. Этот мальчишка, его капризная, изломанная прошлым драгоценность, его уязвимость и его самая глубокая одержимость, посмел действовать за его спиной. В ту секунду, когда Рон Молан перехватил его руку, Барроу едва сдерживал животное желание сорваться. Он хотел ударить. Хотел ломать кости, хотел стереть это невыносимое, изломанное страхом и отчаянием выражение с бледного лица Кейла, хотел заставить его выть от боли, которую причинять имел право только он один.       Белая Звезда слишком хорошо знал свою собственную тёмную, мерзкую, взращённую в трущёбах и нарко-притонах натуру. Он понимал, что если оставит Кейла рядом, если продолжит смотреть в эти коньячно-карего цвета глаза, то в порыве следующей вспышки гнев просто уничтожит его. Он запирал Кейла, чтобы не избить его до смерти, думал, что изолирует мальчишку ради его же безопасности, давая себе время остыть, а Кейлу — осознать свои ошибки.       Как же жестоко он заблуждался.       Мужчина остановился перед дверью, вглядываясь в полированную поверхность дерева, на которой остались следы от его собственных пуль. Два дня назад он в ярости разрядил обойму в замок, но тяжёлые стальные задвижки, которые Кейл заблокировал изнутри с помощью мебели, держались намертво.       — Кейл... — Голос Барроу, обычно глубокий и властный, сорвался на хриплый, уродливый шепот. — Кейл... Любовь моя. Слышишь меня? Открой. Хватит, любимый. Игра закончена. Ты победил, слышишь? Ты победил!       Ответом ему была тишина. Та самая тишина, которая заставляла его сердце биться в бешеном темпе.

***

      Когда Кейл очнулся, вокруг было тихо. Тело ощущалось каким-то очень лёгким, почти невесомым, и юноша уже было подумал, что наконец умер, когда осознал боль в левой руке и странную тяжесть у ног.       Он медленно приоткрыл глаза, и мир вокруг поплыл мутными пятнами, прежде чем обрести хоть какую-то чёткость. Белый потолок, белые стены, резкий запах антисептика, смешанный со знакомым запахом: дорогим горьким табаком, какой просачивался в щели его комнаты, когда Барроу дымил в коридоре. Всё это складывалось в картину, которую он не сразу сумел осознать.       Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось тупой, разлитой по всем мышцам болью. В левой руке, чуть ниже локтя, он почувствовал тонкую иглу, почти сразу узнав в ней капельницу.       У его ног, с той стороны, где одеяло было слегка скомкано, лежал человек. Кейл не сразу узнал в нём того самого мужчину, что ещё недавно внушал ужас одним своим присутствием. Барроу сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и спал — или, точнее, погрузился в тяжёлое, липкое забытье. Его длинные красные волосы, обычно тщательно ухоженные, спутались, потеряли блеск, рассыпавшись по плечам и беспорядочно падая на лицо. Одежда была измята и вряд ли менялась в последние несколько дней. Щетина покрывала подбородок и щёки, делая его лицо старше и жёстче. Под глазами залегли глубокие тени, совсем не подходящие этому человеку.       Юноша смотрел на эту картину, и почти тошнотворная жалость в нём мешалась с гаденьким уколом превосходства, впрочем, быстро потухшим. Белая Звезда, глава «Руки», тот, кто держал в страхе половину преступного мира, сидел на полу у постели своего пленника, словно цепной пёс, не решающийся отойти далеко от хозяина. Отвратительное зрелище.       Его нашли. Дверь, которую он так тщательно баррикадировал, всё же сняли с петель. Завал мебели разобрали. Наверное, это стоило Барроу немалых усилий. Но сейчас, глядя на спящего у его ног мужчину, Кейл не чувствовал ни злорадства, ни удовлетворения от своей маленькой победы. Только усталость, гадкую и липкую.       Он осторожно пошевелил пальцами правой руки. Движение далось неожиданно легко, хотя в предплечье тут же отозвалась неприятная дрожь. Он нахмурился, попробовал согнуть руку в локте и почти сразу пожалел об этом: мышцы отозвались болезненным натяжением, а перед глазами на мгновение потемнело. Пришлось замереть, пережидая приступ слабости, и сосредоточиться на собственном дыхании.       Что ж. По крайней мере, он был жив.       Последние несколько дней перед потерей сознания запомнились ему плохо. Время распалось на отдельные фрагменты, между которыми не было ничего. Иногда он просыпался от собственного голода, иногда — от грохота за дверью, иногда ему казалось, что он слышит голос матери, хотя прекрасно знал, что это невозможно. Уже несколько лет как невозможно. В какой-то момент он перестал понимать, сколько именно прошло времени с тех пор, как последний раз вставал с кровати. В другой момент обнаружил, что вода в стакане закончилась, а наполнить его самостоятельно он уже не в состоянии.       Последнее воспоминание было особенно неприятным.       Рок Су помнил, как долго смотрел на пустой стакан, лежавший на полу возле кровати. Он прекрасно понимал, что должен что-то предпринять. Встать, добраться до двери, позвать кого-нибудь, наконец, просто признать, что всё это зашло слишком далеко. В конце концов, он рассчитывал, что Барроу ворвётся к нему уже на третий день.       И всё же он не сделал ничего из того, что подсказывал здравый смысл.       Не потому, что хотел умереть. Не потому, что решил превратить собственную жизнь в разменную монету. Просто в какой-то момент ему стало совершенно всё равно. На всё. Его ничего не держало в этом месте, кроме, разве что, отчаянной жажды жить. Впрочем, теперь это уже не имело особого значения.       Он жив. Мальчик из племени Драконов находится в безопасности. А Барроу, судя по его внешнему виду, впервые за долгое время столкнулся с последствиями собственных решений. Ему это только пошло бы на пользу.       Кейл перевёл взгляд на мужчину, по-прежнему спавшего у кровати.       Тот пошевелился во сне, нахмурился и что-то невнятно пробормотал. Его пальцы, лежавшие возле ножки кровати, сжались, словно он пытался удержать что-то ускользающее. Затем Барроу резко втянул воздух и открыл глаза. Почти безумные глаза человека, не спавшего несколько суток. В них плескалась отчаянная надежда и страх. Кейл никогда прежде не видел его таким.       — Кейл...       Голос мужчины был сиплым, глухим. Несколько секунд Барроу просто смотрел на юношу, не шевелясь, и в этой неподвижности было что-то тревожное, надрывное. Он словно боялся, что стоит ему моргнуть, отвести взгляд хотя бы на мгновение, и лежащий перед ним человек снова исчезнет, оставив после себя лишь пустую кровать, тишину и собственное отражение в тёмном стекле. Он никогда не думал, что всё зайдёт настолько далеко.       Кейл молчал, и от этого становилось только хуже.       Он смотрел на мужчину, стараясь понять, что именно чувствует при виде этого лица. Лицо человека, которого он привык даже в мыслях называть своим парнем, человека, которого он считал достаточно привлекательным, чтобы наблюдать за ними каждый день, человека, готового положить весь мир к его ногам, стоило лишь правильно попросить. Лицо урода, который едва не стал причиной его смерти, который в очередном приступе психоза стрелял в дверь и затянул запахом своего курева весь коридор перед его комнатой. Барроу никогда не был хорошим человеком. Рок Су прекрасно понимал это ещё до того, как оказался в теле Кейла, и тем более понимал теперь, когда собственными глазами увидел, насколько далеко может зайти человек, привыкший считать возлюбленного своей собственностью. Он знал, как легко страх превращается в жестокость, как быстро забота становится контролем, а желание защитить кого-то — удобным оправданием для лишения этого человека права выбора. Белая Звезда не был исключением. Разница заключалась лишь в том, что у него имелись деньги, оружие, люди, готовые исполнить любой приказ, и достаточно власти, чтобы практически никто не осмеливался указывать ему на его неправоту. Кроме одного человека. И сейчас этот человек лежал перед ним, едва способный поднять руку, с пересохшими губами и пустым желудком, но всё ещё не желающий произносить ни слова. — Кейл, — повторил Барроу. На этот раз он произнёс имя почти вопросительно. Затем поднялся с пола, слишком резко для человека, который провёл несколько ночей без нормального сна, и тут же пошатнулся. Едва ли Белая Звезда мог есть что-то, когда его единственное сокровище морит себя голодом. Его рука метнулась к краю кровати, пальцы стиснули покрывало. На мгновение мужчина замер, словно надеялся, что никто не заметил этой слабости, после чего осторожно выпрямился.