Часть 7. Она ворвалась в его мир.

Он привык к одиночеству. Привык к тому, что его мир состоит из выстрелов, миссий и постоянной готовности к бою. Всегда работает в одиночку. Он не подпускал никого близко — это было слишком опасно. Для них. Для него особенно. Он научился держать дистанцию, прятаться за сарказмом и грубостью, чтобы никто не пытался пробиться сквозь его броню. Его дни были одинаковыми. Пробуждение, проверка оружия, миссия, возвращение, снова проверка оружия. Иногда он разговаривал с братьями по оружию, но даже с ними он держал дистанцию. Кросс был снайпером. Он привык смотреть на мир через прицел, держа всё под контролем, но не позволяя миру подойти слишком близко.

А потом появилась она.

Это случилось неожиданно, даже слишком быстро. Он не искал её. Он вообще не искал никого. Она просто возникла на его пути — хрупкая, живая, с глазами, которые смотрели на него без страха. Она появилась на базе случайно — её привёл кто-то из гражданских, и она просто оказалась в его пространстве. В искре тогда что то екнуло, но Кросс не понимал, что это и что с этим делать. Но он не знал, как на это реагировать. — Ты кто? — спросил он, и голос его был резче, чем планировалось. Он специально говорил грубо, чтобы она испугалась и ушла. Она не испугалась. Она просто улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Я <…>. Я здесь, чтобы помочь. — Мне не нужна помощь, — отрезал он, отворачиваясь. — Иди отсюда.

Но она не ушла.

Сначала он просто игнорировал её. Кроссхейрз делал вид, что её не существует, что она — просто ещё один человек, который скоро исчезнет из его жизни, как и все остальные. Он проходил мимо неё, не поднимая глаз, и надеялся, что она поймёт: здесь ей не место. Но она не исчезала. Она появлялась снова и снова. Он замечал её, когда она разговаривала с другими автоботами, когда она помогала Дрифту с чем-то, когда она просто сидела в углу и читала книгу. Он не мог перестать думать о ней. Однажды она принесла ему что-то — какой-то мелкий инструмент, который он обронил и не заметил. Она просто положила его рядом с ним и ушла, даже не сказав ни слова. Он смотрел на этот инструмент и не понимал, что чувствует. — Почему ты это сделала? — спросил он позже, встретив её в коридоре. — Потому что ты нуждался в этом, — ответила она. — Я не нуждаюсь в чьей-то помощи, — сказал он, но голос его был не таким твёрдым, как ему хотелось. — Ты говоришь это каждый раз, — усмехнулась она. — Но это не меняет того, что ты всё равно нуждаешься. Время шло. Она продолжала появляться в его жизни, и он не мог перестать замечать её. Он наблюдал за ней, когда она разговаривала с другими, когда она улыбалась, когда она смотрела на него. Он не знал, что делать с этим чувством — оно было слишком тёплым, слишком живым. Оно пугало его. — Почему ты не уходишь? — спросил он однажды, и его голос был полон растерянности. Он стоял посреди своего гаража, в котором проводил всё свободное время, и смотрел на неё, стоящую в дверях. — Потому что я не хочу, — ответила она. Она смотрела на него с такой уверенностью, что он не мог выдержать её взгляда. — Я не тот, кто тебе нужен, — сказал он, отворачиваясь. — Я — оружие. Я не умею быть кем-то другим. — Я не прошу тебя быть кем-то другим, — ответила она. — Я прошу тебя быть собой. Это было самое страшное, что она могла сказать. Потому что он не знал, кто он без своей брони. Он не знал, как быть собой. Он знал только, как быть снайпером, как быть оружием. Он не знал, как быть человеком. Он начал отталкивать её. Он говорил грубые вещи, делал вид, что ему всё равно, прятал свои чувства за маской безразличия. Он думал, что если он будет достаточно холодным, она уйдёт сама. — Ты думаешь, я могу любить тебя? — сказал он однажды, и его голос был ледяным. — Ты — человек, а я — машина. Между нами ничего не может быть. — Я знаю, что ты боишься, — ответила она, и в её голосе не было злости, только понимание. — Но я не уйду. — Ты глупая, — сказал он, и в его голосе слышалась боль. — Ты даже не понимаешь, с кем связываешься. — Я знаю, с кем связываюсь, — ответила она. — Я вижу тебя. Настоящего. Это сломало его. Потому что она видела. Она видела его страхи, его боль, его одиночество. Она видела то, что он так старательно прятал. И она не отворачивалась. — Оставь меня, — сказал он, и его голос дрогнул. — Пожалуйста. Она не оставила. Она подошла ближе и обняла его. Её руки были такими маленькими, такими хрупкими, но они держали его так крепко, будто он был самым важным человеком в её жизни. Он замер, не зная, что делать. Его тело напряглось, но он не оттолкнул её. Он чувствовал её тепло, её дыхание, её присутствие. И внутри него что-то начало меняться. — Я не оставлю тебя, — сказала она. — Никогда. Прошло время. Он всё ещё не знал, как быть с ней. Он то принимал её, то отталкивал. Он боялся привязаться, боялся, что она уйдёт, как уходили все. Но она оставалась. Она была терпеливой, она ждала. — Почему ты так много работаешь? — спросила она однажды, сидя в его гараже и наблюдая, как он возится со своим оружием. — Потому что это всё, что я умею, — ответил он, не поднимая глаз. Он не хотел встречаться с ней взглядом, потому что боялся, что она увидит то, что он пытался скрыть. — Ты умеешь больше, — сказала она. — Ты просто не хочешь это видеть. — Ты даже не знаешь меня, — сказал он, чувствуя, как внутри закипает злость — на себя, на неё, на эту ситуацию. — Я знаю достаточно, — ответила она. — Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты одинок. Я знаю, что ты хочешь, чтобы кто-то был рядом, но боишься этого. Он молчал. Потому что она была права. Она всегда была права. И это бесило его больше всего. — Что ты хочешь от меня? — спросил он, и его голос был тихим. — Я хочу, чтобы ты перестал бояться, — ответила она. — Я хочу, чтобы ты позволил себе быть счастливым. — Я не знаю, как быть счастливым, — сказал он. — Я покажу тебе, — ответила она. — Если ты позволишь.

~~~

Однажды он проснулся и понял, что не может без неё. Он не мог представить свою жизнь без её голоса, без её улыбки, без её присутствия. Это было страшно. Это было больно. Но это было и самое прекрасное, что случалось с ним в жизни. — Я не знаю, что делать, — сказал он, и его голос дрожал. — Я никогда не был… с кем-то. — Ты просто будь собой, — ответила она, и в её голосе слышалась такая уверенность, что он поверил ей. — Но я не знаю, как быть собой, — сказал он. — Тогда я покажу тебе, — ответила она. — Мы научимся вместе.

~~~

Она ворвалась в его мир. Она сломала все его стены. И теперь он не знал, как жить без неё. Это было страшно. Но это было и самое лучшее, что случалось с ним в жизни. — Я люблю тебя, — сказал он однажды, и его голос был тихим, но в нём слышалась такая искренность, что у неё перехватило дыхание. Он сказал это не в порыве эмоций, не в тот момент, когда они были близки. Он сказал это в самый обычный день, когда она сидела в его гараже и читала книгу, а он чинил свой бластер. Он просто поднял на неё глаза и сказал это. Она подняла на него взгляд, и в её глазах блеснули слёзы. — Я тоже тебя люблю, — ответила она. И он знал, что это правда. Потому что она была рядом. Она всегда была рядом. Она оставалась, даже когда он пытался её оттолкнуть. Она верила в него, даже когда он сам в себя не верил. Он отложил бластер и подошёл к ней. Он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои и просто смотрел на неё. — Ты — всё, что у меня есть, — сказал он. — Ты — моя искра, мой свет. Ты — та, кто спас меня. — Я просто была рядом, — ответила она. — Ты была рядом, когда никто не был, — сказал он. — И я не хочу, чтобы ты уходила. Никогда.

~~~

Прошло время. Он всё ещё не был идеальным. Он всё ещё был грубым, саркастичным и иногда слишком холодным. Но с ней он учился быть другим. Он учился быть мягче, учился доверять, учился любить. — Спасибо, что ты есть, — сказал он однажды, когда они сидели на крыше и смотрели на звёзды. — За что? — спросила она. — За то, что ты не ушла, — ответил он. — За то, что ты осталась, когда я пытался тебя прогнать. За то, что ты верила в меня. — Я всегда буду верить в тебя, — ответила она. И он знал, что это правда. Потому что она ворвалась в его мир и сломала все его стены. И теперь он не хотел, чтобы они строились заново. Он хотел, чтобы она осталась. Навсегда.