9. Когда он злится на неё за риск

Он не знал, что она пошла с ними. Он был на задании — на возвышенности среди руин старого заброшенного завода на окраине города, в своём привычном мире прицела, расчёта и четких действий. Он думал, что ты в безопасности, что осталась на базе, в ангаре, где люди не могут пострадать от шальных выстрелов и спокойно занимаешься своими делами. Он увидел тебя слишком поздно. Ты выскочила из-за обломков бетонной стены — маленькая, хрупкая, человеческая фигура среди огромных металлических тел казалась настолько крошечной, что от одной только этой картины было страшно. Ты бросилась наперерез, вскинула бластер, который был почти с твой рост, и выстрелила. Десептикон замерцал и рухнул, его оптика погасла, и металлическое тело с грохотом и пылью обрушилось на землю. Но Кроссхейрз видел, как вражеский бластер полыхнул в ответ. В сторону. Кросс видео, как ты упала от ударной волны, как твое тело ударилось о бетонный пол, как ты замерла. Всё внутри него оборвалось. Он не помнил, как спустился с возвышенности. Не помнил, как оказался рядом с тобой. Не помнил, как поднял тебя — своими манипуляторами, которые были в три раза больше твоего тела, — как трансформировался в машину и гнал с тобой в укрытие, стараясь не задеть своими маневрами тебя ещё сильнее. Помнил только, что его сервоприводы дрожали, а в искре что-то кричало. Ты была жива. Повреждение плеча — неглубокое. Ушиб, но жива. Он держал тебя в руке и всем металлом чувствовал, как ты дрожит. Такая маленькая. Такая хрупкая. Такая человеческая. Он вернул тебя на базу — в старый подземный ангар, который автоботы использовали как укрытие. Молча. Прошло время, и Кросс взорвался в медотсеке — маленькой комнате, оборудованной Рэтчетом под землёй. Когда Рэтчет вышел, оставив вас наедине друг с другом, Кроссхейрз закрыл за собой огромную дверь и повернулся к тебе. Его зелёный плащ-накидка развевался от резкого движения, а тактические очки на голове блеснули в свете ламп. — Ты что, совсем не думаешь?! — заорал он, и его голос сорвался на рык, искажённый вокодером. — Ты вообще головой думаешь или как?! Ты вздрогнула. Тебе никогда не приходилось видеть его в таком состоянии. Кросс был в ярости, которая кипела в его искре и требовала выхода. Его манипуляторы сжались в кулаки, и он сделал шаг к тебе. Удары его ног об железный пол отдавались глухим звуком и ты машинально отступила назад — маленькая, хрупкая, — и это движение заставило его замереть. Ты боялась его. Его. И это было хуже любого удара. — Кросс, я… — Молчи! — перебил он, но уже чуть тише. — Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть?! Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда увидел, как ты падаешь?! Он не мог остановиться. Слова вылетали сами собой, острые, как осколки. Он не контролировал свой гнев, было уже слишком поздно. — Ты — человек! Ты не создана для этого! Твоё тело не выдержит и половины того, что выдерживает наше! Ты хоть понимаешь, что было бы со мной, если бы ты не встала?! Ты заплакала. Тихо, беззвучно, и слёзы текли по твоим щекам. Ты пыталась их вытереть, но они не останавливались. Он увидел эти слёзы. И остановился. Но не сразу. Потому что гнев ещё кипел в нём, требуя выхода. Он отвернулся, ударил кулаком в бетонную стену — та треснула, — и застыл, тяжело дыша. Было лишь слышно как вентилировал процессор. — Я не могу… — прошептал он. — Я не могу смотреть, как ты рискуешь собой. Ты — человек. Ты не можешь просто взять и встать, если упадёшь. Ты не можешь перезагрузиться. Ты не можешь… Ты не ответила. Просто сидела и плакала. Единственное, чего сейчас хотелось — побыть одной. В тишине. Он вышел из медотсека, хлопнув дверью. Прошло два часа. Он сидел в другой части базы — в углу ангара, где стояла его койка и другие принадлежности, и смотрел в стену. Его манипуляторы всё ещё дрожали. В процессоре прокручивался момент: она падает. Она не встаёт. Её глаза — человеческие, полные боли — закрываются. Он не выдержал. Встал и пошёл. Он нашёл тебя там же. Ты сидела на койке, обхватив колени руками и смотрела в одну точку. Твои глаза были красными от слез. Он подошёл. Медленно. Опустился перед ней на одно колено — огромный автобот, лучший ученный кибертрона — и это выглядело почти нелепо. Но он не думал об этом. Он положил свои манипуляторы рядом с тобой, облокотившись на них — осторожно, будто боялся, что ты испугаешься еще сильнее. — Прости, — сказал он, и его голос был хриплым. — Прости меня. Ты подняла на него глаза. В них всё ещё стояли слёзы. — Я не должен был на тебя кричать, — продолжил он, и слова давались ему с трудом. — Я просто… я испугался. Я так испугался, что не смог остановиться. — Ты кричал на меня, — сказала ты тихо. — Я пыталась помочь. — Я знаю, — ответил он. — И я знаю, что ты хотела как лучше. Но я не могу потерять тебя. Ты — человек. Ты не можешь просто взять и восстановиться, как мы. И это пугает меня больше, чем любой Десептикон. Он смотрел на тебя снизу вверх, и в его оптике было столько боли, столько страха, не свойственные автоботу, что ты почувствовала, как собственные слёзы подступают снова. — Я не хотела, чтобы ты волновался, — прошептала ты. — Я всегда буду волноваться, — сказал он. — Потому что ты — моя искра. И если с тобой что-то случится… Он замолчал. Потом наклонил голову и прижался к тебе чуть ближе, чтобы ваши глаза были буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. — Прости, — повторил он. — Я не должен был так срываться. Ты не заслужила этого. Ты протянула руку и аккуратно коснулась его головы. Погладила по шлему. — Я тоже прошу прощения, — сказала ты. — Я должна была сказать тебе, что пойду. В его оптике всё ещё была боль, но теперь к ней добавилось что-то другое. Что-то мягкое. — Обещай, что больше не будешь так рисковать, — сказал он. — Пожалуйста. Ты — человек. Ты не можешь… — Обещаю, — ответила ты. — Но и ты обещай, что не будешь кричать на меня, когда я пытаюсь помочь. Он помолчал. Потом кивнул. — Обещаю, — сказал он. Ты улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. Редко, но искренне. Он поднялся с колен и сел рядом. Обнял тебя — осторожно, своими огромными манипуляторами, — притягивая к себе. Она уткнулась лицом в его броню и закрыла глаза. Он чувствовал, как ты дышишь —тепло, живo, — и это было самое дорогое, что у него было. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Даже когда злюсь. Даже когда кричу. Я люблю тебя. — Я знаю, — ответила ты. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты невыносимый. Он фыркнул — звук, похожий на помехи в вокодере. Но в этом звуке была нежность. — Я всегда буду невыносимым, — сказал он. — Я знаю, — ответила ты. — И я всё равно останусь. И в этот момент он понял, что ты — его всё. Его страх. Его ярость. Его любовь. Его жизнь. Его человек.