Глава 4. Draco dormiens nunquam titillandus

bring me the horizon — follow you

      Квиддич — больше, чем игра. Это азарт, это сладкий вкус победы, расслабление и отдых от постоянной нагрузки на мозг. Ощущение полёта — ветер в лицо, влажные от пота волосы, спадающие на глаза. И, может, даже ветер колючий и холодный, и, может, даже дождь такой, что руки опасно скользят по древку метлы, — и это всё ещё ни с чем не сравнимое, непередаваемое чувство свободы.       Флаги всех четырех факультетов развеваются на ветру, покачиваются на высоких столбах, пока команды Гриффиндора и Слизерина готовятся к матчу. Спортивным комментатором матча был Джион Райден, семикурсник с Рейвенкло, — он занимал этот пост вот уже три года. Зрители любили его за весёлую манеру речи и шутливые комментарии. Он не оскорблял игроков, не выделял одну из команд и оставался лишь беспристрастным нейтральным наблюдателем. Джион подмечал каждую деталь, за что считался лучшим в своём деле на уровне школы. Ему пророчили великое будущее в спортивной сфере и даже предложили присмотреться к работе в Комитете по квиддичу. Далеко не каждый получает возможность попробовать себя в работе на международную организацию.       Трибуны тем временем полнились людьми — взбудораженные ученики делают ставки, пока местные букмекеры собирают в зачарованные шкатулки монеты и купюры. Игра между этими двумя факультетами всегда вызывает ажиотаж, и почти каждый студент школы, кто интересовался квиддичем, с замиранием сердца ожидает итог сегодняшнего состязания.       Чуя затягивает хвост потуже, прежде чем взять метлу и выйти на поле. Мячи уже подготовлены — квоффл держит в руках преподаватель, ожидая участников.       Слизеринцы держатся уверенно, статно, пуская игривые ухмылки. Как и все игры до этого. Дазай даёт последние напутствия своей команде: его лицо — твёрдая решимость, уверенность в своём плане и в своих людях, которые должны учесть каждую деталь и получить красивую победу. Он едва заметно кивает Гин, когда сталкивается с ней взглядом. Девушка возвращает кивок, ничего не говоря и не спрашивая — она прекрасно знает своё дело.       Тачихара поправляет свои перчатки — они кожаные и без пальцев, так удобнее хватать мяч — и хлопает Акутагаву и Ацуши, стоящих рядом, по плечам.       — Так, парни, вы помните стратегию. Давайте сегодня без происшествий, я в вас верю. Победа наша, — он улыбается, а глаза его горят огнем непоколебимости.       Если Мичизу поставил цель — он её добьётся.       Чуя поднимает левый уголок губ, переглядываясь с капитаном Гриффиндора.       — Сделаем их.             Капитаны команд подходят ближе к центру, где стоит судья с квоффлом. Тачи протягивает вперёд правую руку, и Дазай её пожимает, глядя точно в зелёные глаза. Это — уважение, понимание чужой силы, но не принятие её.       — По мётлам!       Звучит свист. Мяч взмывает в воздух.       Четырнадцать учеников стрелами взлетают в небо.       Чуя крепче хватается за древко метлы, вылетая из толкучки за квоффл, и поднимается выше. Сверху открывается отличный вид на всё поле.       Дело за малым — поймать снитч и обыграть Слизерин.       — Акутагава забивает первый гол! Десять очков Гриффиндору! — кричит Джион.       Красно-желтая трибуна вторит комментатору радостными воплями и хлопками.       — Красавчик, — шепчет себе под нос Чуя.       Хорошее начало.       Он видит Гин на противоположном конце поля. Она медленно кружится недалеко от своих ворот, а потом пулей мчится вниз, в сторону Рейвенкловской трибуны.       Чуя тут же напрягается, подрываясь за ней, одновременно с этим высматривая трибуну — и не видит никакого снитча. Он замедляется, оглядываясь вокруг, и теперь замечает золотой отблеск недалеко от Дазая, который пасует мяч рыжему Марку Твену, одному из охотников.       — Ясно, блять, не наебёшь, — Чуя ворчит, резко разворачивая метлу и краем глаза наблюдая за сестрой Акутагавы.       Она, заметив, что её раскусили, догоняет гриффиндорца.       Снитч, будто услышав, что на него начали охоту, улетает вверх. Чуя молнией несётся мимо Дазая — слизеринец успевает вывернуть метлу и отлететь назад. Гин пролетает чуть выше, оставляя за собой лишь порыв ветра.       — Чуя, тебе нужно было играть роль бладжера! — недовольно кричит Осаму вслед.       Не смог удержаться от комментария. Как бы они ни играли безразличие, Дазай не мог оставить такую явную провокацию без внимания. Он летит прямо, перехватывает квоффл у Марка обратно и движется к воротам.       — Пошёл ты!       Снитч резко сворачивает вправо и исчезает между трибунами Хаффлпаффа и Гриффиндора. Растворяется в воздухе.       — И… Дазай забивает гол, десять очков Слизерину! Это был очень хитрый манёвр, вы заметили, как он отвлёкся на ловцов? — комментирует Джион.       Накахара улетает дальше от Гин. Снитча всё ещё не видно, поэтому Чуя наблюдает за игрой, будучи совсем рядом с перебрасывающими друг другу квоффл гриффиндорцами. Он видит, как Тачи ловит мяч и взмывает вверх, увиливая прямо из-под носа Каджи. Акутагава улетает вперёд, ближе к воротам противников, и не замечает несущийся на него бладжер.       — Кёка! — кричит Чуя — она ближе всех находилась к темноволосому.       Девочка бегло оглядывается, услышав оклик, и коброй оказывается между Рю и тяжелым мячом. Бита отбрасывает бладжер в сторону слизеринских трибун — ученики с визгом рассыпаются по бокам, пока мяч не зашиб кого-нибудь.       — Широ, блять! — слышится злой голос Дазая, а следом комментарий Джиона:       — Десять очков Гриффиндору! Тачихара забил гол! Слизеринский вратарь Широ был так близко, чуть-чуть не хватило. Прямо как моя бабушка не дожила до ста лет, земля ей пухом…       Дазай материт вратаря, но Чуя уже никого не слушает — он заметил цель.       Совсем рядом, выскользнув из ниоткуда, маленький мячик блестит крылышками. Он зависает на месте, дразнит — вот, я здесь, поймай меня!       Чуя, чувствуя резкий прилив энергии, бросается навстречу снитчу. В его груди горит огонь, кипит жажда и нетерпение. Он летит вперёд и вверх, совсем не замечая ничего вокруг. Ни на секунду не отводит взгляда от снитча — а тот, усмехаясь будто, взмывает всё выше.       По правому краю замечает чёрно-зелёное пятно — Гин тоже увидела. Чуя ничего почти не слышит, он рассекает воздух с бешеной скоростью. В лицо — холодный ветер, волосы растрепались из хвоста и лезут в глаза, но это всё неважно. Мешает, но сейчас не место комфорту.       Голова начинает кружиться, но Чуя отодвигает это ощущение на второй план. Возможно, от резкого взлёта вверх упало давление, он не знает, и ему вообще наплевать. Главное — поймать чёртов снитч.       А он, сука, даже не думает останавливаться.       Иначе и не бывает, иначе игра не была бы такой интересной. Где-то внизу раздаётся очередной возглас с трибун; Чуя понятия не имеет, кто на этот раз забил гол и какой сейчас счёт. Всю игру он был примерно равный, никто из команд не уходил резко вперёд, — а это значит, они с Гин сейчас боролись за победу.       «Нет уж», — думает Чуя. — «Не сегодня, гадёныши».       Победа вот здесь, почти в его руках.       Он чувствует нарастающее головокружение, сильнее с каждой секундой. Чуя крепче сжимает зубы, молясь про себя перетерпеть ещё пару минут. Он думает, что его ослабевший после отравления организм не выдерживает такой резкой нагрузки.       В глазах темнеет.       — Блять, пожалуйста, пожалуйста… — шепчет Чуя и сам уже себя не слышит.       Он тянет руку к золотому шарику, не достаёт всего каких-то десяти сантиметров. В ушах звенит.       Он делает последний рывок вперёд, корпусом поднимаясь с метлы, почти прыгая. Он ничего не видит, бросаясь наугад, не знает, какое из тёмных пятен в глазах — это Гин, не замечающая бледнеющего Накахару.       Он чувствует, как кончики его пальцев касаются тонких трепещущих крылышек снитча, а потом — падает.       И всё погружается в темноту. Он летит куда-то, но даже пальцем пошевелить не может. Дышать нечем, воздух плотной густой ватой забивается в лицо, в рот, и вдохнуть становится невозможно.       «Упаду», — думает Чуя — и это его последняя мысль.       Он теряет сознание.       — Чуя! — вопит Гин.       Она совсем рядом, видит, как гриффиндорец рушится с метлы, как подкошенный, и камнем падает вниз. Гин летит за ним, пытаясь догнать и попытаться поймать. Палочки с собой нет, заклинанием не остановишь.       Они забрались так высоко, что теперь Чуя спиной разрывает низкие облака. Слышно шумные голоса с трибун и комментарии Джиона, а прямо под ними разворачивается борьба за квоффл.       У Гин перехватывает дыхание. Он разобьётся, разобьётся! Ещё и столкнет кого-то собой.       — Эй! Внизу! Помогите!       Люди наконец замечают две точки, что стремительно летят вниз. Или нет, они…       Игроки поднимают глаза и разлетаются по сторонам, как только слышат голос ловца. Они всё ещё думают, что те летят за снитчем.       Дазай замечает первым. Он видит, что что-то не так.       — Чуя падает! Разобьётся!       В момент, когда кто-то кричит эту фразу, он пролетает аккурат между Дазаем и Каджи.       Без метлы, без сознания, спиной падает с бешеной скоростью.       Он видит рыжие волосы, огненной бабочкой мелькнувшие мимо, а дальше бросается следом. На инстинкте, ничерта не соображая в этот момент, зная только одно — успеть. Нужно успеть его поймать.       Дазай выворачивает древко метлы, почти под прямым углом летит к земле и в оставшихся пяти метрах над полем ловит Чую одной рукой.       Под тяжестью тела и силой его падения Осаму не может удержать равновесие и падает вместе с ним. Он отпускает метлу, вцепившись обоими руками в бессознательного Накахару и успевая в полете поменять их местами. Миг — и слизеринец ударяется спиной, и это выбивает из легких весь воздух.       Они по инерции катятся по траве ещё несколько метров, пока наконец не останавливаются.       И только теперь Дазай слышит, какая оглушающая тишина воцарилась на поле.       Ни звука.       Дазай глухо стонет, переворачиваясь на бок. Чуя рядом наконец начинает приходить в сознание. Слизеринец переворачивается, садясь на колени и подползая к парню ближе. Он бегло осматривает его, но не видит никаких видимых повреждений. Лишь лицо Накахары очень бледное и влажное от пота.       — Чуя, — зовёт Дазай. Тот медленно моргает, открывая глаза и фокусируя взгляд на тёмной фигуре над ним. — Ты живой?       Дазай тыкает его пальцем в щёку.       — Тупой вопрос, — хмурится Чуя. С ним, кажется, всё в порядке, и Осаму выдыхает с облегчением.       — И что это было? Дождь из слизняков сегодня не планировался.       Чуя медленно соображает. Он сам не знает, что случилось, но не ответить на подкол Дазая не может.       — Да? Что ты тогда тут делаешь?       — Спасаю принцессу!       — Ты уж определись, то бладжер, то слизняк, то принцесса.       Чуя фыркает. Он подтягивается, поднимаясь на локти, — в ладони что-то крепко зажато, и до сих пор он этого не замечал.       Снитч в его правой руке лениво раскрывает помятые крылышки и прячет их внутрь.       Чуя расширенными зрачками смотрит на него, а потом поднимает взгляд выше — карие глаза Дазая сталкиваются с его голубыми.       — Я поймал снитч, — шепчет.       Дазай сидит совсем рядом, и радостный шёпот Чуи ветерком ласкает его щеки.       — Чуя Накахара поймал снитч! Сто пятьдесят очков присуждается Гриффиндору! Двести тридцать очков у Гриффиндора, и сто у Слизерина — это победа, друзья! — кричит наконец Джион. — Какой ценой, дорогие зрители, но как же это было красиво! Вы видели? Дазай спас своего врага!       — Я поймал снитч, — повторяет Чуя, слыша голос комментатора. — Я победил!       Он улыбается шире и откидывается обратно на траву, счастливо смеясь.       Дазай наблюдает за этой детской радостью впервые так близко. Никогда до этого на квиддиче они не видели лиц друг друга в момент победы так близко. Дазай чувствует это сладкое чувство, которым светится Чуя, совсем не переживающий о своём падении и чуть не случившейся травме. Он смеётся, прижимая руку со снитчем к груди, пока Осаму завороженно смотрит, впитывает его эмоции. Вся злость на Широ и на его проёбанный манёвр утихла, растворилась истлевшей бумагой. Дазай даже не расстроен проигрышем.       В его груди разжимается пружина, что сама собой закрутилась в момент падения Чуи.       Он не разбился.       Он в порядке, счастливый, победивший.       И Дазай улыбается тоже — совсем незаметно, уголком губ, пытаясь тут же спрятать эту улыбку. Настоящую.       На землю спускаются остальные игроки, подбегая всей толпой к парням.       Дазай поднимается на ноги и протягивает руку лежащему.       — Вставай уже, слизень, — он помогает ему встать, и Чуя не сопротивляется.       Это уже погоды не сделает, вся школа видела, как Дазай поймал Накахару и как они лежали на траве. Вся школа слышала слова Джиона. Их наигранное безразличие сегодня подошло к концу — зато с каким размахом они его обыграли, даже не планируя.       И это всё равно не значит ничего большего.       Чуя хочет поблагодарить Дазая, но не успевает — его тут же хватают три пары рук друзей.       — Чуя! Ты в порядке? Что случилось? — взволнованно восклицает Тачи.       Акутагава неожиданным жестом кладёт ему руку на плечо — тактильности он не любил. Ацуши из-за их спин бросает обеспокоенные взгляды. Они все уставшие, взмыленные после игры, у Тачихары щёки красные и сбитое дыхание, но он первым делом интересуется состоянием друга и ловца команды.       А ведь они победили.       — Всё нормально, — успокаивает их Чуя, обнимая в ответ. Ему приятно, что они правда волнуются. — Я с метлы упал.       — С метлы упал? — вскидывает едва заметные брови Акутагава. — Ты никогда не падал.       Чуя заверяет друзей, что с ним всё в порядке. Он рассказывает, что просто плохо себя чувствовал и отключился высоко в небе, — и сам же верит в это. Он рад победе; он чувствует себя так легко и возвышенно, что не замечает никаких странностей, признаков покушения на его жизнь или подобного. На квиддиче может произойти что угодно, а ещё за игрой следят преподаватели. Чуя уверен: даже если бы Дазай не успел его поймать — хоть Чуя этого не помнит и не видел, так как был в отключке, — его бы спасли деканы.       Смысл вывести его из игры был только для того, чтобы отдать легкую победу Слизерину, а это отличный мотив для кого-то из змеиного факультета. Если бы Накахара не поймал снитч, он бы просто вышел из игры, а остальная команда продолжила без него. И так как без ловца шансы на победу у гриффиндорцев сильно снизились бы, Слизерин спокойно смог бы выиграть.       Но сейчас Чуя опускает мысли об этом.       Он не вспоминает и о том, что оставил амулет Дазая в раздевалке, чтобы не потерять во время игры.       — Чёрт возьми, мы ведь победили! — улыбается Тачи. — Мы обязаны это отметить. Это наша первая победа в этом году! Ещё и против слизеринцев.       — Само собой, чувак.       Чуя слышит приглушенные голоса своих друзей. Горячая вода из душа бьет по его плечам и спутанным рыжим волосам — с ней в слив по бежевой кафельной плитке стекает вся его усталость. Чуя расслабленно стоит так ещё несколько минут, то ли греясь, то ли пытаясь собрать мысли в кучу. В голове всё ещё гудит ветер.       Вернее, в ней нет ничего, кроме двух фактов.       Первое — Чуя поймал снитч и принес своему факультету победу.       Второе — он потерял сознание и рухнул с высоты астрономической башни прямо в руки Дазаю.       Он не знает, как это было, не знает, как они упали вместе, но прекрасно помнит момент, когда открыл глаза и увидел перед собой лицо Осаму.       Это уже начинает входить в привычку — просыпаться после потери сознания и видеть его. В плохую привычку.       На изнанке век отпечаталось испуганное выражение его лица. Оно было таким всего пару мгновений, пока Дазай не нацепил свою привычную личину клоуна. И — чёрт, он чувствует дикое смятение. И смущение.       Дазай его спас. Не раздумывая полетел за ним, как понял Чуя из рассказов команды.       Сделал бы он то же самое год назад?       Чуя уверен, что нет. Он и сейчас, по правде сказать, не понимает, что послужило причиной. Что изменилось?       Ему хочется, чтобы все тяжёлые размышления смылись в слив вместе с белой пеной.

***

      Дазай затыкает всю слизеринскую команду одним взглядом, стоило золотым львятам радостно ускакать в раздевалку. Но, конечно, он видел: они недовольны. Они ждут объяснений.       Дазай, вообще-то, оправдываться не собирается.       Не каждый осмелился бы возразить такому человеку, как Осаму, учитывая, каким строгим и беспощадным он был со своей командой. Это не означало, что слизеринцы не были сплочены или что они все боялись Дазая, играли только ради славы и побед, нет. Это значило, что они уважали своего капитана и его решения — но ни один из них не был белой вороной в стае. Голос Дазая имел свой вес, а ещё — что самое страшное — никто не хотел быть его врагом.       — Неплохо сыграли, — говорит Осаму, поднимая свою метлу и подходя ближе к команде. — Марк, у тебя больше всего забитых голов. С защитой всё хорошо, загонщики молодцы. Я не понял только один момент — какого хрена ты замешкался, Широ? Левую сторону не отработал? Мы раз пятьдесят этот приём…       — А я не понял, схуяли ты полетел за Накахарой? — перебивает Широ, складывая руки на груди. — Он бы вылетел, и это уже не наши проблемы. Забыл про существование «Арресто Моментум»?       Дазай холодно смотрит в недовольное лицо вратаря.       — А ты забыл свои мозги в утробе матери? Он поймал снитч ещё в воздухе, так что мы проиграли за пять минут до падения. Научись думать головой и исправлять свои ошибки — может, если бы не твои пропущенные квоффлы, мы бы выиграли.       Он пристально смотрит в его глаза, ожидая реакции. Дазай знает, что прав, — как и знает, что, возможно, перегибает палку. Но, как только Чую утащили друзья, злость на беспечность вратаря вернулась с новой силой.       А Широ продолжает гнуть свою линию.       — Ну упал бы, сломал пару костей, ударился головой — ему не помешает. Давно пора этого рыжего чудика поставить на место, чтобы выебывался поменьше. Тебе какое дело?       — Ты слишком много на себя берёшь, не думаешь? — Дазай подходит ближе. — Твоё дело — защищать ворота, вот и подумай над этим. С ним я разберусь сам.       Широ фыркает и сплёвывает в траву.       — Разберётся, — усмехается он. — Как же. Бегаешь, как пёс перед течной сукой. Таких, как он, надо лицом к стенке и хорошенько отодрать в задницу.       Дазай никак не меняется в лице, но какая-то отвращённая ярость мгновенно поднимается внутри — ему едва хватает сил контролировать её и не врезать по самодовольной роже сокурсника. Он хочет оторвать ему язык за такие слова, за одну мысль о том, что этот придурок ещё и может принять его молчание за призыв к действию и пойдёт исполнять свои извращённые фантазии.       — Широ, заткнись уже, — встревает Марк.       — Что? Я не прав? Или тебя это как-то задевает, Дазай?       Очень, блять.       У него кулаки чешутся.       — Мне плевать на твои девственные фантазии, — безразлично пожимает плечами. — Или ты хочешь оспорить мои действия? Я не спрашивал твоего мнения. Ещё будут претензии?       Широ кривит губы и разворачивается в сторону выхода с поля.       Когда он уходит, Дазай ловит Гин, отводя девушку в сторонку от остальных. Он старается отвлечься от неприятных картинок, которые уже успел напредставлять его гениальный мозг.       — Что там у вас случилось?       Гин виновато хмурит брови, но не опускает взгляд.       — Я не знаю, видимо, ему стало плохо, давление упало или что-то такое. Мы летели за снитчем, и я не замечала ничего, а потом он вдруг рухнул с метлы. Сознание потерял. Я… Извини, я не успела его поймать в полёте.       — Это не твоя вина, Гин, ты бы не удержала его, — Дазай дёргает уголком губ. Не улыбка, но очень хорошая попытка, учитывая его состояние. — Точно ничего странного не заметила? Никаких заклинаний не было?       Она отрицательно качает головой.       Возможно, Дазай придумывает то, чего нет, и Чуе правда просто поплохело от резких выкрутасов в воздухе. Но он никогда до этого так не падал, что бы он ни делал, как бы ни летал. И это было странно.       Он на девяносто семь процентов уверен, что Чую пытаются убить.       Он на все сто уверен, что хочет ему помочь.