Часть 43: Хозе Рейк

      В нос ударил знакомый едкий запах спирта. Послышался монотонный звук гудевшей лампы. Яркий свет на мгновение ослепил взор.       Луна очнулась на койке в импровизированной приёмной Корбу. Уже знакомая маска чумного доктора склонилась над ней, светя в глаза фонариком. Она захотела приподняться, но всё тело отдало жуткой болью; лапы были обмотаны кровавыми бинтами и фиксировались металлической конструкцией.       — Мне пора начать брать плату за каждое твоё посещение, — саркастически произнёс Корбу, выключая фонарик.       С трудом повернув голову, она увидела рядом с собой ещё несколько коек, на которых лежали другие оборотни, с кем она ещё недавно билась насмерть. Рыжеволосая Брунхильда и остальные хоть и могли двигаться, в отличии от Луны, выглядели измотанными. Рядом находилась ещё одна койка, на которой бездвижно лежал ещё один оборотень с белой тканью на морде. Заметив, что Луна очнулась, трое оборотней синхронно посмотрели на неё с нескрываемой злобой, но что-то в их взгляде переменилось, что-то, чего Луна не могла понять, но чувствовала.       Чарли стояла подле Луны и едва сдерживалась, чтобы не заключить её в крепкие объятия. Обхватив её руку, глаза принцессы намокли от выступавших слёз. Позади неё стоял Ульф и с гордой улыбкой смотрел на волчицу.       — Луна, ты меня с ума сведёшь, — вытирая слёзы, сказала Чарли.       — Не хочу прерывать ваши сентиментальности, — отозвался Корбу, — но пациентам необходим отдых.       Чарли, неохотно отпуская Луну попросила Корбу позаботиться о ней, на что еврей уверил принцессу, что беспокоиться не о чем. Сделав ещё несколько тестов с Луной, Корбу переключился к другим «пациентам».       Невзирая на разбитый нос, Луна с трудом, но всё же уловила знакомый табачный запах.       — Должен признать, — начал Ричард, — ты полна сюрпризов, бестия. Тебе удалось не сдохнуть на той свалке. Похвально.       Она болезненно ухмыльнулась.       — Рада, что тебе понравилось шоу.       — Лгать не буду, мне доставило куда больше удовольствия если бы тебя порвали в клочья, а останки растащили по разным углам и закапали глубоко в земле. Но увы, придётся довольствоваться таким мелочам.       Спустя мгновение они издали короткий, почти беззвучный смешок. Хвост Луны слабо задвигался.       — Погоди, не долго тебе осталось. Вот поправлюсь и пизда тебе.       — Жду не дождусь, — с вызовом ответил грешник и выждав паузы, коснулся её руки.             Волчицу будто молнией поразило. — Рад, что ты цела.       Это было чересчур неожиданно и несвойственно грешнику. Тепло его ладони легло на её стертые в кровь костяшки, в которых въелись песчинки арены. Луна не смела пошевелиться. Она чувствовала себя будто в бредовом сне, от которого не могла проснуться. Боль, мешавшая до этого пошевелиться, отступила. Только что выровнявшееся дыхание снова сбилось. Эта простая фраза прозвучала так буднично, без тени сентиментальности, но эта простота и скупость слов ударили Луну сильнее, чем она могла подумать. Иной раз она бы отпустила едкую шутку, но вместо этого молча лежала, чувствуя тяжесть его руки на своей, не смея пошевелиться. «Почему он молчит? Почему?» — кричала она внутри. Ей так хотелось, чтобы он прямо сейчас сострил, подколол, пусть даже ударит её, лишь бы не молчал. И в то же время, глубоко внутри, ей так не хотелось, чтобы он отпускал её.       Где-то сзади раздался радостный возглас Мокси и Милли. Оттолкнув грешника в сторону, они набросились на волчицу не в силах сдерживать слёз. Луна ругалась, кряхтела от боли, пыталась высвободиться из крепких объятий, но, как и у бесов, глаза волчицы непроизвольно намокли.       Под возмущённые крики доктора, Рик покинул подвал. На лице его мелькала едва заметная улыбка. Сколь обыденным кажутся страдания, насилие и гнетущий страх в Пентаграмм Сити, что порой не верится, что среди этих пылающих огней ненависти и жестокости осталось, пускай и крошечное, но всё же место для любви и сострадания. Всё это казалось диким и чуждым. И тем не менее, Рик не мог игнорировать лёгкое покалывание где-то в груди, наблюдая за трогательным воссоединением адских сущностей. И в очередной раз, без предупреждения, англичанину снова стали мерещиться лица родных, и тоска захлестнула его с головой. В груди начало неприятно покалывать. Прикоснувшись, дворецкий почувствовал амулет Михаила, висевший у него на шее. Размером не больше монетки, ангельский артефакт стал висеть как гиря и грешнику чудилось, что с каждой секундой оно становилось всё горячее и вот-вот прожжёт тело насквозь.       Выпив стакан воды у бара, Ричард медленно стал приходить в себя; образы отступили, а амулет перестал нагреваться. Списав всё это на нервозность, Рик принялся обдумывать свой следующий шаг.       На последнем этаже Хазбина Чарли принимала Ульфа у себя в офисе. Отбросив формальности, оба общались так, будто были знакомы тысячу лет. Ярл был бесконечно благодарен принцессе, за оказанную помощь его гончим и за чашечкой чая (потешно выглядевшей в его могучей косматой лапе) беспрестанно восхищался финальным экзаменом, вспоминая свою юность и славные былые дни.       — Я надеюсь, твои друзья больше не побеспокоят Луну? — поинтересовалась Чарли.       Ярл положил косматую лапу на грудь и поклялся всеми предками, что никто из его клана более не навредит Луне ведь она проявила стойкость и силу духа на глазах у всех, тем самым доказав, что достойна присоединиться к клану.       — Осталось только торжественно вручить ей нашу метку — гордо добавил Ульф, оттягивая рукав и демонстрируя выжженое клеймо на предплечье с изображением мордой зверя, в пасть которого входил неровный, расплывшийся круг, напоминавший солнце. Чарли едва заметно съёжилась, представив как оборотни прижигают свою символику раскалённым железом, но сохранила вежливую улыбку.       — Рада это слышать, Ульф.       — Разумеется, как только Луна поправится, она наконец сможет вернуться домой, где ей и место!       Чарли внимательно посмотрела на Ульфа. Уголки губ немного дрогнули.       — Бесспорно, она может вернуться к вам. Только если сама этого захочет.       — Брось, принцесса, — сказал Ульф, спустя секунду молчания. — Тебе не о чем беспокоится. Клянусь перед Всеотцом Хирсином, что буду оберегать Луну, как свою дочь.       — Я не сомневаюсь в искренности твоих слов, ярл Ульф. Просто хочу сказать, что Луна может пойти с вами, если сама того захочет.       — Конечно захочет! По-другому и быть не может! Она наконец сможет приобрести настоящую семью и ей больше не придётся быть одной!       — Она не одна, — поправила его Чарли. — У неё есть верные друзья и место, которая она может звать своим домом. Желтые глаза Ульфа сверкнули и ярл пристально посмотрел на принцессу.       — Твоя забота об одной из наших вызывает только восхищение. Правда, я ценю то, что ты делаешь для неё, но Луне будет лучше среди своих.       — А здесь чужих для неё нет, — продолжила Чарли. Добродушная улыбка медленно спадала с её лица.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Она одна из нас. Мы заботимся друг о друге как никто другой. Каждый из нас готов отдать жизнь за своего. При всём уважении принцесса, тебе не понять тех уз, что связывают нас.       Чарли выпрямилась. На столе стояла фоторамка, из которой на неё смотрели три фигуры. Высокая женщина слева в обворожительном лиловом вечернем платье обольстительно улыбалась. Мужчина справа, самый низкий из троицы, в белом костюме тоже улыбался, но хищной, пугающей улыбкой. Посередине стояла юная девушка в аккуратном чёрном платье с большими жёлтыми глазами, как капля воды похожие на мужчину с хищным оскалом. Взгляд Чарли остановился на девушке в центре, и отчего-то эта персона стала ей неприятна.       Чарли вновь перевела взгляд на мохнатого собеседника и сложив руки домиком, копируя манеру Аластора, продолжила:       — Тебе известно её любимое блюдо, ярл? — Ульф с недоумением посмотрел на собеседницу. — Нет? Может, что она любит пить? Как насчёт её любимую музыку? Ты знал, что Луна безумно любит цзяоцзы? Нет? Что ж хорошо, может тогда скажешь, что она не любит? Ну же! Хоть одну вещь! Для тех чьи узы столь крепки, что простому демону вроде меня их не понять, тебе не составит труда ответить хотя бы на один из этих вопросов.       Ульф недобро ухмыльнулся.       — Я знаю о ней куда более важные вещи, чем все эти мелочи. Семья прежде всего.       — Всё детство Луна провела в приюте, пока её не удочерил бес. Этот же бес, умер прямо у меня в отеле. Истёк кровью у неё на руках. Её близкие едва не погибли по вине всё тех же оборотней. До недавних событий Луна даже не подозревала, что у неё был клан, который почему-то не спешил вернуть её и не проявили даже мизерной заботы, не говоря уже о том, что ваши оборотни неоднократно пытались убить её. Поэтому не надо мне рассказывать о ваших мнимых семейных узах!       Серая шерсть на косматых плечах Ульфа, скрытая под грубой тканью, встала дыбом. В его тусклых голубых глазах зажглись огоньки. Стул под его громоздким телом казался крошечным и чудом удерживал тело этого монстра, на фоне которого принцесса выглядела совсем миниатюрной. Челюсть его сжалась. Ярл подался немного вперёд. Кресло под ним жалобно скрипнуло. Шарлотта продолжала сидеть прямо, держа руки на столе.       — Ты мне нравишься, принцесса, — прервал наконец молчание Ульф. — У тебя характер настоящей волчицы, хоть ты скрываете его за маской наивности и простоты. В знак уважения я расскажу тебе одну историю нашего клана, о которой слышали немногие и ещё меньше знают истину. — Ульф облокотился назад и нервно почесал бороду. — Тебе уже известно, что отец Луны был уважаемым членом нашей стаи, но даже у таких великих гончих есть свои слабости. Для Греттира, это была Ангра. Ангра была волчицей из враждебного клана. Впервые я встретил её, когда ещё сам только стал миденом. Завязался бой между нашими отрядами, многие погибли. Я бы присоединился к своим братьям и сёстрам, но вовремя подоспела помощь и нам удалось отбить неприятелей. Однако когда мы возвращались домой, Греттира нигде не было. Мы посчитали его погибшим и какого же было наше удивление, когда спустя несколько недель он объявился. Но Греттир вернулся другим и часто стал размышлять о бессмысленности конфликтов кланов, ведь все мы оборотни и когда были едины и воевали за общее благо. По юношеской глупости я не придавал этому значения и по сей день корю себя за слепоту. Только когда к нам пришёл ярл из того самого клана, всё стало ясно. До сих пор я гадаю, что сподвигло Греттира на такой поступок, но факт оставался фактом — Ангра ждала потомство. Вы, вероятно слышали, что наш вид медленно вымирает, и поэтому мы трепетно относимся ко всем новорождённым, но сей раз был исключением. Такой союз не мог быть одобрен и было принято решение избавиться от щенков, в случае если те выживут и оба Греттир и Ангра должны были понести наказание. — Ульф опустил взгляд, суровая морда бывалого воина внезапно обмякла. — Слово ярла — закон и все должны подчиняться. Когда настал день, из шести щенков выжил лишь один. Тогда-то Греттир и Ангра сбежали. Поиски длились пару дней, но, когда их нашли, щенка на руках у них не оказалось. Они клялись, что он погиб, как и остальные, но ярлы не поверили и поиски продолжились, а их посадили в клетку. Тогда-то Греттир и рассказал мне, что на самом деле произошло с их щенком и взял с меня обещание, что я позабочусь о нём… Греттир был мне как брат и я любил его, но я так же всем сердцем любил наш клан. Не знаю почему, но его секрет остался со мной. Что касается Греттира и Ангры, ни один из ярлов не хотел лишаться ценного оборотня, поэтому приняли решение устроить дуэль и сохранить жизнь победителю. Бой был заведомо нечестный. Ангра была сильно ослаблена после родов, но даже в таком состоянии, она билась так отчаянно и яростно… — на морде ярла проступила ухмылка, — воистину Луна её дочь. Когда Ангра упала, вместо того чтобы добить её, Греттир склонился над ней и подставил свою шею. Через пару секунд она из последних сил впилась зубами ему в шею и не отпускала до самого конца. В тот день оба клана потеряли своих лучших, а имена их были прокляты. А что же до щенка, ярл окончательно потерял рассудок и не останавливался ни перед чем, лишь бы найти щенка Греттира. Видя, как он тянет нас в пропасть несколько моих товарищей бросили ему вызов. Убив ярла, я занял его место, а отыскав Луну приказал наблюдать и по достижению её совершеннолетия, планировал вернуть её. Я дал клятву позаботиться о ней, но став ярлом, я стал отвечать за судьбу всего клана, а хороший ярл всегда ставит в приоритете клан. Не надо так на меня смотреть, принцесса. Тебе никогда не приходилось нести ответственность за сотню жизней и молюсь Всеотцу, что тебе никогда не придётся нести это бремя.       — Почему нельзя было вернуть её сразу, как только нашли её?       — Благоразумие, не самая яркая черта гончих, — досадно признал Ульф. — Не все в клане согласны с моей точкой зрения и видят в Луне дочь предателя, чужака и изначальную причину раздора в клане. Вернув её, я не мог гарантировать ей безопасность, а взяв под своё крыло, внёс бы ещё больше раздора. Я всего лишь ярл, Шарлотта, а не царь, как твой отец. Я не способен влиять, а уж тем более навязывать им свои взгляды. Мы свободолюбивые, но скованы кандалами традиций и даже если кто-либо из моих попытался бы убить Луну, я не смог бы даже наказать мерзавца, потому что Луна не одна из нас. Так было до вчерашнего агогэ.       — Что помешает сейчас этому же самому мерзавцу навредить Луне?       — Те же самые традиции, — решительно ответил он. — Она теперь часть семьи, а мы не направляем когти против своих.             — Что не мешает вам убивать себе же подобных.       Ульф лишь оскалился на дерзость принцессы, но ничего не ответил.       Они ещё некоторое время обсуждали традиции гончих и спорили на счёт Луны, но в итоге пришли к мнению, что волчица вольна сама решать с кем ей быть. Ульф даже дал обещание, что в случае если Луна решит остаться в отеле, ей не станут угрожать его оборотни, хоть и добавил в конце, что это решение осложнит её принятие, как нового члена семьи.       — Ответь мне на один вопрос, — покидая кресло, прохудившееся под его весом, спросил Ульф. — Откуда такая забота об оборотнях? Разве твой отец не рассказывал о нашем непростом прошлом?       — Рассказывал. И не раз. — Подтвердила Чарли. — Но я хочу построить счастливое будущее, где все в Аду смогут жить в мире и согласии, а этого невозможно сделать, оглядываясь на старые обиды.       Ульф в который раз усмехнулся. Уголки пасти поднялись, и морда его расплылась в дружелюбной улыбке, так неестественно выглядевшей на его суровом, воинственном теле.       — Мой прадед был убит в боях с падшими. Дед рассказывал о великих подвигах предков и то, как несправедливо с нами обошлись, а отец учил ненавидеть всю правящую власть, — он молчал несколько секунд, затем протянул Чарли лапу. — Хирсин свидетель, твои желания безумны и по-детски наивны, но может тебе удастся разорвать этот круг ненависти. Большие глаза принцессы заблестели. Широкая улыбка, которую она не показывала со времён торжества в отеле, озарила её бледное личико. Румянец на щеках загорелся на щеках. Она крепко пожала мозолистую, тёплую лапу Ульфа, как никогда чувствуя, что мечта её осуществима, а план небезнадёжен.

***

      Тяжёлые двери пентхауса громко отворились и в помещение ввалилась Черри Бомб. Потрёпанная и измождённая, она сбросила с себя ремень, на котором ещё висели две неиспользованные гранаты, и без сил упала на длинный, роскошных диван. Вытирая пот и грязь со лба, она почувствовала тёмную, вязкую жидкость на ладонях. Кровь. Не её. Картина вокруг плавала, в ушах до сих пор стоял звонкий гул от выстрелов, взрывов и криков. Грешница зажмурилась, пытаясь унять эту какофонию. Не помогло. Взор упал в высокий потолок, на котором висела позолоченная хрустальная люстра.       Не более чем через сутки после встречи с Энджелом и Джимом, одно из предприятий Черри подверглось нападению. По словам её людей, это были приспешники Вокса. Черри не намеревалась сидеть сложа руки и незамедлительно нанесла ответный удар по одной из телестудий оверлорда. По правде говоря, Черри была рада, что на неё так скоро обратил внимание один из сильнейших грешников Пентаграмм Сити. Она вновь могла почувствовать тот опьяняющий запал который испытывала при каждой схватке с Сэром Пентиусом. Однако эйфория продлилась недолго и всё изменилось, когда в гости к ней пожаловала Ханка - интернет знаменитость Пентаграмм Сити. Грешница восхищалась успехами Черри и изъявила желание сняться с новым Оверлордом в её ролике и когда Черри самодовольно протянула руку для заключения сделки, Ханка внезапно напала на неё с ангельским клинком, и едва не зарезала грешницу. Чудом избежав смертоносного удара, Черри всё же сумела заколоть подлую грешницу. По её телефону, одноглазая выяснила, что Ханку под угрозами смерти подослала Вельвет — владелица крупнейшей социальной сети «Адстаграм». В тот же вечер Вельвет опубликовала на своей многомиллионной площадке пост, в котором обвинила Черри Бомб в смерти своей лучшей подруги Ханки и поклялась отомстить. С того момента у Черри не было ни минуты спокойствия. На неё и её предприятия начали совершать покушения, порой даже по нескольку раз за день. Охрана была в повышенной готовности, но после смерти Валентино, многие сбежали или переметнулись к другим Оверлордам. С каждым днём сподвижников Черри становилось всё меньше и меньше. Приходилось нанимать контрактников. Из-за постоянных атак на бизнесы Черри, денег на наёмников вечно не хватало, а последние, увидев в этом противостоянии золотую жилу, как истинные спекулянты, подняли цены на свои услуги. Даже секс-работники, получившие заметные привилегия от Черри, не спешили благодарить новое начальство и почуяв запах гари, один за другим стали разбегаться по разным уголкам Пентаграмм Сити, ища защиты у более сильных хозяев, соглашаясь вновь надеть кандалы, лишь бы иметь мнимую безопасность. Ситуация стала настолько критичной, что Черри приходилось лично участвовать в нападениях на вражеской территорию. Стоит признать, будучи экспертом по взрывным устройствам, Черри успешно проводила вылазки и наводила немало шороху, однако за каждое взорванное здание, она расплачивалась своим же, за каждого убитого, одноглазой приходилось жертвовать двумя бойцами. По итогу с ней оставалось лишь несколько преданных охранников и секс-работников, в которых ещё осталась капля совести.       Шум в ушах постепенно угасал. Черри достала из правого кармана джинс смартфон и после нескольких неудачных попыток разблокировать разбитый экран, открыла альбом. Перелистывая тысячу глупых фотографий с Энджелом и другими жителями отеля Хазбина, она наткнулась на совместные селфи с Сером Пентиусом. На этих фото она, дурачась и корча забавные рожи убегала от озлобленного змея, грозящего ей кулаком, пока его яйцеголовые приспешники безрезультатно стреляли ей в след. На следующей, она самодовольно стояла с битой на плечах над поверженным Оверлордом. На лице грешницы непроизвольно выступила улыбка. Видео с ругающимся змеем грело душу и в то же время оставляло пустоту в груди. Черри отложила телефон и вновь уставившись на люстру, мечтательно произнесла вслух:       — Интересно, где сейчас этот чешуйчатый сукин сын?       Звонок телефона, выдернул её из воспоминаний. На другом конце начальник охраны сообщил о приезде некой Рози и что та очень хочет увидеться с ней. Черри уже собиралась прогнать незваную гостью, но что-то в этом имени показалось ей знакомым.       — Рози ... Рози ..., — произнесла несколько раз про себя Черри, после чего приказала пропустить её, предварительно тщательно обыскав.       В комнату вошла длинная бледная фигура в старомодном бордовом платье и забавной широкой шляпой с красными перьями на макушке. Черри невольно усмехнулась от столь нелепого, как она посчитала, наряда. Чёрные, бездонные глазки незнакомки колесом прошлись по всему кабинету.       — Место преобразилась, с моего последнего визита, — начала она, критично посмотрев на Черри. У Рози, как и у большинства обитателей Ада были острые, как у акулы зубы, но её чуднóй акцент, сглаживал жуткий облик. — У Вала всегда был паршивый вкус, но тебе, голубка, следовало приложить чутка больше усилий.       — Не помню, чтоб приглашала ревизора, — ответила Черри показательно закинув ноги на стол. — Кто ты такая и чего тебе надо?       — Рози́ де Сад, — она сделала краткий реверанс. — Лучший фэшн-дизайнер Пентаграмм Сити.       — А лучший дизайнер в курсе, что на дворе двадцать первый век?       Рози закатила глаза.       — Голубка, твои шутки, столь же плоски, как и твой стиль. И если с первым я ничего не могу поделать, то со вторым ...       — Выкладывай, чё забыла здесь. — скомандовала Черри и топнула пяткой по столу. Рози улыбнулась и подошла ближе. Одноглазой почему-то стало не по себе от этой дамы в забавном прикиде и Черри подсела чуть ближе к краю дивана, под локтем которого был спрятан пистолет. Рози тем временем брезгливо посмотрела на кресло возле неё, смахнула крошки и поджав платье аккуратно села на самый край.       — В городе пошла молва, что у нового Оверлорда проблемы с соседями.       — Тебе какое дело? — нетерпеливо спросила Черри.       — Я пришла предложить свою помощь в разрешении данного конфликта.       — И с какой стати мне нужна помощь от какой-то там модельерки застрявшей в семнадцатом веке?       Рози никак не отреагировала на едкую шутку собеседницы и ответила, продолжив так же улыбаться.       — Так уж вышло, что я хорошо знакома с твоими недругами и знаю, как они мыслят. И думаю, мой опыт как бывшего Оверлорда тебе точно не помешает.       Черри заёрзала на диване. Она наконец вспомнила откуда могла слышать это имя. А Рози тем временем, будто хищница, почуяв кровь жертвы улыбнулась ещё шире, показывая ряд белоснежных, острых зубов и в придачу с чёрными, как сама бездна глазёнками, выглядела даже страшнее Аластора.       Черри не пробыла в Аду и полу сотни лет, но даже в первые годы выживания во враждебной адской среде, наслышалась о самых крупных игроках Пентаграмм Сити, именующих себя Оверлордами. Среди них была одна фигура, которая отличалась особым методом избавлением от конкурентов. За своё пристрастие к человеческой плоти в народе её прозвали Проглоткой.       Черри вскочила на ноги, вынув из-под дивана пистолет и крепко сжав орудие в руках, направила дуло в сторону Рози. Даже сидя, Рози всё ещё оставалась выше неё.       — Проглотка ... — проговорила одноглазая, стараясь держать орудие ровно.       — Вау, неужели меня до сих пор помнят под таким именем! — невозмутимо отреагировала Рози. — Что за нелепость!       — Тебе лучше свалить отсюда нахуй, если не хочешь собирать свои мозги по кусочкам.       Рози демонстративно подняла костлявые руки вверх       — Голубка, откуда такая враждебность! Я всего лишь пришла предложить свою помощь.       — Ага, спасибо, как ни будь обойдусь!       — Черри, я понимаю твоё нынешнее положение. — Рози медленно поднялась с кресла, продолжая держать руки навесу. — Сама была в такой ситуации. И как уже сказала, знаю твоих врагов и как их победить. Нам девушкам стоит держаться ближе друг к другу…       — С какой это стати мне принимать помощь от кого-то вроде тебя?       — Я аплодирую твоей воле противостоять силам, превышающих твои собственные, но ты должна посмотреть правде в глаза. У этой истории есть только один финал. Да, конечно, ты можешь несколько потрепать Вокса и Вельвет, но тебе не хватает ресурсов и знаний, чтобы выжить в этой схватке. В этой войне на истощение тебе не одолеть их союз, как бы ты ни старалась. Но я могу склонить чашу весов в твою пользу…       Рука одноглазой на мгновение дрогнуло. Рози произнесла вслух то, что Черри терзало изнутри.       — В чём подвох? С какой стати тебе помогать мне? — спросила наконец Черри.       — Каюсь, мои мотивы исключительно корыстны. Ты, вероятно, слышала, что моё нынешнее положение не то, что было ранее. Я лишилась статуса, престижа и всех своих территорий. Всё благодаря тем же, кто сейчас пытается лишить тебя всего. Я более не намерена влачить столь жалкое существование в своём крохотном ателье на отшибе города.       Дуло пистолета медленно начало опускаться, но убирать орудие Черри не спешила.       — Моё предложение звучит так: я помогаю тебе в твоей борьбе с Воксом и Вельвет, взамен получаю месть и ..., — тут в чёрных глазах Рози что-то блеснуло, — половина от твоей территории.       — Я теперь понимаю, почему тебя прозвали проглоткой. У тебя не хилый аппетит. Не многовато ли просишь? Ты может и когда-то была Оверлордом, но это было давно, и я не знаю, могу ли полагаться на тебя. При таком раскладе не вижу смысла предлагать тебе больше пятой части и это очень щедро. Рози противно захихикала.       — Голубка моя, ты загнана в угол. Я же давно залегла на дно и очень сильно рискую если приду к тебе на помощь. В такой ситуации рискуем мы оба. — Рози поигралась кольцами на тонких пальцах. — Треть.       — Четверть, — без единой дрожи в голосе произнесла Черри. — В противном случае я попытаю удачу сама. Для тебя лучшего момента вернуть потерянные территории не представится. Потому что, если меня прикончат, тебе либо придётся в одиночку бороться с ними, либо сидеть тихо у себя в подвале и вязать свои модные шляпки. На мгновение улыбка Рози дрогнула и Черри приготовилась в любую секунду сжать курок.       — Ты очень хорошо ведёшь переговоры. Согласна! Я буду активно помогать тебе в твоём противостоянии с Воксом и Вельвет до самого конца, а взамен после войны получу от тебя четверть территории.       Рози протянула руку вперёд.       — Перефразировать договор не хочешь? — Черри недоверчиво посмотрела на протянутую руку. — Как насчёт «помочь прикончить этих ублюдков»? Ты же сама сказала, что хочешь мести.       — Черри, Черри, — покачала головой Рози, — я не всемогущая и не могу обещать такого. Признаюсь, я больше всего на свете желаю насадить их головы на пики и отведать их селезёнки, но правда такова, что Вельвет и Вокс очень сильны и есть шанс, что Люцифер устанет от наших разногласий. В таком случае нам придётся заключить мир с этими двоими, а это уже нарушение контракта с моей стороны. Я не намерена рисковать своей жизнью только для того, чтобы в конце нарисовать мишень на своей спине для всего Ада за нарушение контракта.       Сомнения никак не отпускали Черри, она не могла заставить себя пожать руку Проглотке, но чувствовала, как стены вокруг неё сужаются. Как маленький зверёк, загнанный в угол крупным зверем, ей не оставалось ничего другого, кроме как броситься вперёд.       — Значит, ты помогаешь мне окончить войну с Воксом и Вельвет, а взамен я отдаю тебе четверть своей территории?       — Именно, — плотоядно улыбнулась Рози де Сад.       Рука Рози была холодная и неприятная, что Черри невольно захотела вырваться, но костлявая рука грешницы намертво вцепилась в неё. Руку Черри будто пронзили сотни маленьких иголок и спустя всего пару секунд, которые для одноглазой показались целой вечностью, она смогла отдёрнуть руку. На предплечье девушки, будто кем-то выжженая, появилась швейная игла с продетой через неё ниткой в форме буквы «R».

***

      Отель Хазбин из временного проживания и места, где грешники могли искупить свои мирские грехи и заслужить место в Раю всё больше напоминал полевой госпиталь. Подобное сравнение Аластора сильно злило принцессу, но отвергать очевидного она не могла. Хазбин действительно пустовал и за исключением сотрудников и временных посетителей в тяжёлом состоянии здесь никого не было. Тем не менее беседа с Ульфом придала ей необходимой уверенности и Чарли отказывалась опускать руки и стремилась помочь всем чем только могла. Каждый день она по нескольку раз заходила к больным и докучала Корбу расспросами об их состоянии. Старый еврей уже свыкся с навязчивостью принцессы, поэтому покорно отвечал на все её расспросы.       Луна и остальные гончие хоть и шли на поправку, оставались под его наблюдением. Ульф в тот же вечер после диалога с Чарли вынужден был вернуться к своему клану и хоть между ярлом и принцессой были налажены доверительные отношения, он всё же оставил в отеле несколько своих оборотней, включая неразговорчивого Райго, с которым у Корбу не заладилось с самого начала. Кригер настаивал на личном присутствии и открыто выражал недоверие к грешнику, на что последний был категорически против присутствия посторонних во время своей работы.       — Мне нужно стерильное рабочее пространство! А ты chien sale, непременно занесёшь всякую дрянь! В таком случае можешь сразу вызывать своим дружкам могильщика!       Если бы не наказ Ульфа не устраивать конфликтов, драка с Райго была бы неизбежна, но всё обходилось обоюдными оскорблениями. Райго с двумя другими гончими, оставался сидеть в углу около входа в подвал, злобно поглядывая и рыча на француза всякий раз, когда тот проходил мимо. С Чарли он разговаривал неохотно и как бы принцесса ни старалась заверить его в надёжности доктора, тот оставался непреклонен.       — Вы все чужаки и вам нет доверия. Но этот ... Этому я доверяю меньше всего. От него несёт смертью. Плохой смертью, — говорил Райго.       Тяжелее всего обстояли дела у Рекса. Он по-прежнему оставался без сознания. Корбу доложил Чарли, что глаза оборотня невозможно восстановить и ему потребуется пересадка, если тот не хочет остаться слепым на всю оставшуюся жизнь. Но данная процедура не является простой и не гарантирует успеха. К тому же глаза нужны исключительно гончие, иначе организм Рекса их просто не примет, но даже это не гарантирует успеха. Услышав это, Брунхильда — рыжеволосая гончая и её соратники немедленно вызвались добровольцами.       — Нет! Нет! — Чарли схватила чумного доктора за плечи. — Корбу, ты же умный, должен быть иной способ! Прошу!       Но грешник лишь помотал головой.       — Прости, Чарли. Другого способа нет.       Плечо демонессы коснулась косматая рыжая лапа.       — Всё в порядке, принцесса, — благодарно кивнула головой Брунхильда. — Рекс наш брат и будь один из нас на его место, он бы сделал для нас то же самое.       Чарли посмотрела на непоколебимые взгляды остальных гончих и едва не расплакалась. Корбу пообещал сделать всё возможное, чтобы вернуть зрение Рексу и попросил Чарли оставить его, чтобы он смог подобрать идеального донора.       Мокси и Молли уже самостоятельно передвигаться, хоть иногда и жаловались на боли в суставах. Глубокие шрамы на лице и телах оставались жутким напоминанием об ужасном происшествии. Когда Чарли пришла с очередным визитом, Мокси осторожно отвёл её в сторону и виновато произнёс:       — Мы вам бесконечно благодарны принцесса за ваше гостеприимство и обещаю, не сегодня, так максимум дня через три освободим комнату. И касаемо оплаты ваших хлопот, у нас с женой остались накопления в квартире, и я надеюсь этого хватит, чтобы покрыть долг ...       Чарли не стала слушать. Опустилась на колено, аккуратно приобняла Мокси и сказала, что они ей ничего не должны и могут оставаться здесь столько, сколько пожелают.       — Мой дом — ваш дом, — произнесла она.       Нижняя губа Мокси задрожала, глаза намокли. Он простонал что-то невнятное и упав на колени судорожно бросился целовать ей руки. Покраснев от смущения, Чарли поспешила поднять обезумевшего от радости беса.       Иная обстановка была с Мираж. Хоть физически лань не испытывала какого-либо дискомфорта (травмы, полученные при падении, давно затянулись), душевно она была полностью разбита. Четвёртый день она не вставала с кровати, укутавшись с головой одеялом. Еда, которую приносил ей Хаскер оставалась нетронутой. Джим навещал девушку даже чаще чем принцесса, каждый раз принося новый букет с цветами, чтобы хоть как-то поднять ей настроение, но лань оставалась безутешной, а любые попытки заговорить с ней оканчивались ничем. Корбу объяснял это тяжёлым эмоциональным потрясением в связи со смертью близкого ей человека. Чтобы облегчить страдания несчастной, врач предложил на время прописать ей препараты, которыми она пользовалась у Вала и Чарли была почти готова пойти на такой шаг, лишь бы вернуть Мираж обратно, но Джим был категорически против.       — Нет! Она так сильно старалась преодолеть свою зависимость! Нельзя снова загонять её в эту яму!       Так проходили дни Шарлотты. Метаясь из комнаты в комнату, от больного к больному, демонесса чувствовала себя ничтожнее червя, потому что даже червь в состоянии ползти к свету, а она, создательница этого “рая для грешников”, обещавшая надежду и искупление, была бессильна сделать что-либо, как бы она ни старалась. Вегги, в которой принцесса Девятого Круга некогда искала поддержку, отдалилась от неё и стала непомерно раздражительной. Частые ссоры и скандалы по всяким пустякам происходили всё чаще и Чарли чувствовала в этом свою вину.       Наплевав на свои же правила, она всё чаще появлялась у барной стойки, где копировала манеру отца и проливала один бокал за другим, безуспешно пытаясь залить внутреннюю тревогу.       В таком состоянии застал её Аластор, как обычно появившийся словно из ниоткуда.       — Моя дорогая! — воскликнул он, подсаживаясь рядом. — Что у вас с лицом? Неужели кто-то умер?! Если что, клянусь жизнью нашего доброго бармена, я здесь не причём!       — Прекрати! — стукнула по барному столу Чарли, застигнув грешника врасплох. — Не до твоих сейчас шуточек! Разве не видишь в каком мы дерьме находимся?! Этот отель должен был стать островком надежды для всех, а что по итогу?! Все страдают и погибают как во всём Аду! Я ничего не изменила и всё загубила на корню! Все мои планы по реабилитации грешников изначально были обречены на провал, как и говорил мой папа! А всё потому, что я бездарность и ни на что не способна!       Глаза Чарли блеснули недобрыми огоньками. Фирменная улыбка Радио-демона медленно начала спадать. Он встал и протянул ей руку.       — Пройдём со мной.       — Я не хочу, — сдержанно ответила Чарли.       — Ну же, небольшая прогулка пойдёт нам только на пользу! Чарли взглянула на ресепшн, за которым по своему обыкновению сидела Вегги, делая вид, что читает журнал.       — Я ... я не могу оставить отель, — неуверенно произнесла Чарли.       — У вас охраны больше, чем в любой крепости Ада. К тому же, от одного вида этих мохнатых ребят, — Аластор перевёл взгляд на сидящих в углу оборотней, — у любого негодника отпадёт всякое желание хоть как либо навредить вашему детищу. Ну же, это не займёт много времени!       Чарли ещё раз обернулась к Вегги, успев поймать её взгляд. Та быстро уткнулась в журнал, прикрыв рукой глаза. Чарли нерешительно подошла к ней, нервно перебирая пальцами рук.       — Вегги, я пойду немного прогуляюсь, ты не против?       — Угу, — холодно послышалось в ответ.       — Может тебе чего принести?       — Чарли, иди уже куда хочешь, — Вегги захлопнула журнал и быстро встала. — У меня дел по горло!       По сердцу Чарли будто провели ржавым гвоздём. Слова застряли в горле, и рука отчаянно потянулась за уходящей девушкой, но та скрылась за лестничной площадкой. Чарли стояла будто пригвождённая к полу несколько секунд, держась из последних сил чтобы не закричать от обиды на себя и на Вегги, которая ушла и даже не оглянулась в её сторону. В этот самый момент она почувствовала, как нечто тёплое, с едва уловимыми нотками карамели опустилось ей на плечи. Аластор стоял рядом, окутав её своим сюртуком и смотрел таким непривычным для себя взглядом, что Чарли не поверила, что перед ней стоит тот самый пресловутый Радио-демон.       — Не стоит печалиться, моя дорогая. По утру всё станет легче, вот увидишь. А сейчас, — он протянул ей руку, согнутую в локте. — Идём?       Сама не осознавая того, Чарли взяла его под руку — и он повёл её, легко и непринуждённо.       Снаружи они наткнулись на Ричарда, курившего на скамейке. Увидев их, он быстро потушил сигарету и подойдя поинтересовался куда они держат путь.       — Мы просто немного прогуляемся. Подышим свежим адским воздухом, — с ноткой раздражения ответил Аластор.       Но англичанин проигнорировал радиоведущего и осторожно спросил у Чарли.       — Всё хорошо, Ричи. Не переживай. Мы скоро вернёмся, — угасшим голосом ответила Чарли, сильнее укрываясь алым пиджаком.       — Мне было бы спокойней, если хотя бы знал где вы будете, —сказал Рик, заботливо вглядываясь в потухшие глаза хозяйки, будто пытаясь найти в них ответ.       — Ресторан “Тартар”. Устраивает? — проскрипел Аластор.       Ричард бросил на него резкий ядовитый взгляд, но поникший вид принцессы заставил его отступить и сняв шляпу, поклонившись, он пожелал молодой хозяйке хорошей прогулки.       Они вышли на бульвар Пентаграмм Сити и гулкий, пропитанный серой и дымом воздух Ада окутал их с головой. Но принцесса почти не замечала вони. Её сознание по обыкновению было поглощено отелем, но к тревоге за своё детище прибавилась обеспокоенность за их отношения с Вегги, которые с каждым днём напоминали треснутый стакан из которого пить становилось всё сложнее.       Улица кишела грешниками и демонами. Одни – суетливо спешили по своим грязным делам, другие на мгновение останавливались, провожая парочку долгими, цепкими взглядами. Где-то впереди, сбившись в небольшую стаю толпились низкие, горбатые, с неестественно вытянутыми конечностями существа и громко чавкали, жадно поедая очередного бедолагу. Почувствовав их приближение, демонические твари повернули свои безобразные кровавые морды и заметив принцессу с Радио-демоном, не издав звука, оттащили добычу в темноту, оставляя за собой кровавый след и сдавленный хрип жертвы. Чарли инстинктивно хотела броситься к несчастному на помощь, но Аластор крепче сжал её руку и они вместе перешагнули тёмно-красную лужу.       — Не стоит задерживаться по пустякам! — пропел грешник. — Всех всё равно не спасёшь! Ресторан «Тартар» возвышался на углу Пентаграмм Авеню, как элегантная жемчужина. Фасад был сделан из тёмного, полированного камня, украшенный тонкими резными завитками и тускло светящимися шарами. Над входом, под кованным козырьком, горела неоновая вывеска с названием заведения в мягком, почти манящем свечении. Пройдя внутрь, на стойке их встретила большая рептилия с удлиненной мордой, напоминавшую крокодилью. Увидев Аластора, метрдотель радостно раскинул руки.       — Товарищ Аластор, — не нарушая умиротворённость заведения, тихо произнесло существо.       — Товарищ, Крокодилов! Приятно вас снова видеть! Ну как, дело пролетариата живёт и процветает? Товарищ Крокодилов перевёл взгляд на Чарли и нервно поправил бабочку на своём смокинге, потешно выглядевшем на его огромном теле. Заметив его смущение, Аластор махнул рукой:       — Причин для паники нет, товарищ! У принцессы слишком много забот, чтобы беспокоиться о революционных идеях общества.       Обнадёживающие слова Оверлорда не придали уверенности руководителю и тот только обиженно хмыкнул.       — Ладно, расскажешь в другой раз! Скажи-ка лучше, найдётся ли свободный столик для меня и моей прекрасной спутницы? Товарищ Крокодилов ещё раз недоверчиво посмотрел на Чарли, потом снова на Аластора и молча кивнул.       В ресторане было сумрачно и тепло. В воздухе витал запах старого дерева, воска и жаренного мяса. Приглушенный свет, сочившийся из абажуров с бахромой, заглушал лёгкие тени тяжёлой, дубовой, резной мебели. В центре зала, для уважаемых гостей играли трое: сутулый пианист с седой бородой, контрабасист с непомерно длинной шеей и невысокий, с большими тёмными кругами под глазами гитарист. Его костлявые пальцы перебирали струны старой акустической гитары с такой лёгкостью, будто он делал это уже сотни лет.       Музыканты на мгновение затихли и под удивлённые взгляды посетителей, товарищ       Крокодилов провёл гостей в самый дальний угол зала, где у высокого, стрельчатого окна с витражом, изображающий перевернутую пятиконечную звезду, стоял небольшой столик из тёмного, полированного красного дерева. На белоснежной скатерти, идеально отутюженной и хрустящей, стояли два тяжёлых бокала из гранёного стекла, тускло мерцавшие в свете единственной свечи. Два кресла — мягкие, с резными подлокотниками стояли спиной к стене так, что весь зал был как на ладони.       Аластор подвинул стул и галантно пригласил Чарли за стол.       — Вам как обычно? — поинтересовался Крокодилов. Аластор благосклонно кивнул головой.       — А чего желает госпожа?       Чарли взглянула на меню. Кухня была здесь самая разнообразная, начиная от привычной человеческой, до изысканных адских блюд. Для принцессы с детских лет готовили лучшие повара со всей Преисподней, поэтому даже лучший ресторан города не смог удивить Чарли. Но аппетита у неё сейчас не было, поэтому пробежав сухим взглядом по меню, демонесса заказала фужер самого обычного вина, которое смогла найти.       — Так не пойдёт! — возразил Аластор. — Я не могу позволить вам пить эту бормотуху! Товарищ Крокодилов, бутылку Марии Тюдор! Крокодилов учтиво поклонился и покорно исчез.       — У тебя оказывается много друзей, — заметила Чарли. Сюртук Аластора всё ещё лежал на её плечах.       Аластор негромок рассмеялся.       — Друзей? Ха-ха! Геннадий Крокодилов один из моих должников, не более.       — А мне показалось вы с ним приятели, — грустно ответила Чарли.       — Если я один раз помог ему и его дружкам социалистам, это не делает нас приятелями. В Аду не существует такого понятия как «дружба», а уж тем более «равенство» и «братство».       — Значит мы не друзья? — с обидой в голосе произнесла Чарли.       Его тонкие губы растянулись в улыбку. В алых глазах отражалась горящая свеча.       — Я бы сказал мы нечто больше.       — А как же Ниффти и Хаскер? — поёжившись, спросила она. — Разве они тебе не друзья?       — Старые знакомые.       — Значит у тебя совсем нет друзей?       — А разве у тебя они есть?       — Ну конечно! — изумлённо ответила она.       — Уверенна? Ты точно не пытаешься выдать желаемое за действительное?       — У. Меня. Есть. Друзья.       — Как скажешь! — махнул рукой Оверлорд. — Твоё мнение о людях столь же ошибочны, как и твои наивные мечты о реабилитации грешников. Чарли нахмурила брови.       — Если ты позвал меня просто чтобы поглумиться, то я пошла.       Чарли уже встала, но Аластор неожиданно придержал её за руку.       — Прошу прощения, моя дорогая, я не хотел задеть твоих чувств. Пожалуйста, присядь.       Он продолжал настойчиво держать её костлявой рукой. Чарли мгновение раздумывала, но всё же села обратно и только после этого Аластор отпустил её.       — Знаю, порой я бываю чересчур резок в своих высказываниях ...       — Я бы сказала неприятным.       — Истина редко бывает приятной. Она беспощадна и порой разрушает нас изнутри, до самого основания, пока от прежнего не остаётся ничего кроме пепла.       К ним подошёл официант, вышколенный и безмолвный. Он продемонстрировал гостям запылённую бутылку, на которой едва можно было различить надпись “Мария Тюдор, урожай 1559 года”. После одобрительного кивка Аластора, официант открыл бутылку и разлил вино по фужерам.       — Но есть и хорошая новость, — продолжил он, когда официант удалился. — Из пепла мы можем возродиться вновь словно феникс и стать лучшей версией себя.       — Именно поэтому ты здесь? Надеешься увидеть улучшенную версию меня?       Аластор улыбнулся и поднял бокал.       — Не знаю какую версию меня ты себе нафантазировал, но я не собираюсь изменять себе или своим принципам. И не я, а именно ты заблуждаешься. Ты видишь в людях только плохое и притом отказываешься даже предположить, что даже самые падшие из людей способны обрести искупление. Стоит только дать им надежду, указать верный путь.       Аластор внимательно смотрел на принцессу. Его улыбка неожиданно спала с его лица. По спине принцессы пробежались мурашки.       — Знаешь, Чарли, ты напоминаешь мне одного священника, проживавшего у нас в городке. Он тоже частенько твердил об искуплении, избавлении и, должен признать, говорил так складно, так проникновенно, что его слова касались даже самых чёрствых сердец. Конечно, такой человек не мог не пользоваться огромной любовью и уважением у всех горожан, от мала до велика. И всё было прекрасно пока в один прекрасный день не вскрылось, что этот самый священник питал особую любовь к детям. В итоге это существо закрыли в клетке, где оно доживало остаток своих жалких дней и вот в чём интерес… — Аластор наклонился чуть ближе. Его алые глаза прожигали принцессу. — Ты утверждаешь, что подобные скоты заслуживают искупления? Неужели ты действительно считаешь, что твари вроде него заслуживают второго шанса? Или вот тебе другой сюжетец про одного отставного генерала. Старик, как полагается со связями, богатейший человек. И вот у этого генерала была псарня с сотнями собак и чуть ли не сотней псарей. И вот дворовый мальчик, мальчуган, лет восьми, пустил как-то, играя, камнем и зашиб ногу любимой генеральской гончей. “Почему моя любимая собака хромает?” Доложили ему как есть, что вот, мальчик камнем в нее пустил и ногу ей зашиб. Генерал, недолго думая приказал взять мальчика. Взяли его, отобрали у матери и всю ночь держали в погребе. Наутро выезжает генерал на охоту, садиться на коня, кругом него собаки, псари, ловчие, все на конях. Вокруг собрали крестьян для назидания, а впереди всех мать виновного. Выводят мальчика из погреба, а на дворе мрачный, холодный, осенний день. Мальчика генерал велит раздеть, ребеночка раздевают всего донага, он дрожит, обезумев от страха, не смеет пикнуть. И тут генерал даёт приказ: “Гони его!”. “Беги, беги!” – кричат ему псари и мальчик бежит. И в этот самый момент генерал бросает на него всю стаю борзых собак. Псы растерзали ребенка в клочья на глазах родной матери! Генерала, кажется, под стражу взяли, но со временем отпустили. Ну что скажешь, принцесса? Заслуживает ли эта мразь прощения или его самого следует, как того ребёнка бросить на растерзание собакам? Ну! Говори!       — Растерзать! — тихо выкрикнула Чарли и ужаснувшись своим же словам, побледнела.       — Вот! — торжественно указал на неё Аластор. Улыбка по-прежнему не появлялась на его лице. — Именно это я и хотел услышать.       — Я сказала нелепость …       — Ты произнесла то, о чём думала. И это хорошо, значит ты не настолько безумна насколько кажешься. А теперь ответь мне на главный вопрос. Вообразим, что тебе удалось раскрыть эту вселенскую формулу искупления. Что наконец твоя цель осуществилась, и каждый подонок сможет вознестись на небеса, скажи мне Чарли, что это за мир, в котором мать обнимается с мучителем, растерзавшим её сына? Как он смеет просить у неё прощение за содеянное и как она смеет прощать его? Если хочет пусть простит за себя, пусть простит мучителю материнское безмерное страдание, но страдания своего растерзанного ребенка она не имеет права простить, не смеет простить мучителя, хотя бы сам ребенок простил их ему! Таков твой идеальный мир, где царит радость и гармония? Это даже не смешно, а в высшей степени омерзительно и преступно.       Чарли молчала, не в силах подобрать слова.       — Запомни принцесса, здесь обитают люди, которые сделали свой выбор и получают по заслугам. И нет в этом ничего сложного. Ты смотришь на нас не как на то, что мы есть, а как на то, чем мы могли бы стать. Это называется самообман. Те, кому ты так усердно хочешь помочь, не хотят меняться. Они хотят, чтоб их жалели. Не спасения они ищут, а способ убежать от самих себя. Человек — хуже любого зверя, поверь мне. Я повидал достаточно монстров и ни один из них не сравниться с человеком. Грешник есть то, что он есть, всё остальное — жалкие декорации, выстроенные чтобы обманывать окружающих и самих себя. Пламя от свечи на столе извивалось как змея. Съёжившись, Чарли смотрела с широко раскрытыми, потупив взор. Алые губы дрожали на бледном личике. Ногти рук впивались в ладонь. Она хотела что-то произнести, но тут же замолчала и повержено склонила голову, под умиротворяющие песни артистов.       Внезапно дверь с грохотом отворилась. Музыка стихла. В ресторан вбежала дюжина крепко сложенных бесов. Один из них, с закруглёнными как у барана чёрными рогами, несколько раз выстрелил из обреза в музыкантов. Запрыгнув на залитую кровью сцену, он прокричал сиплым голосом.       — Мы здесь по приказу графа Фредерика фон Элдрича! Господин требует выдать ему Аластора, известного также как Радио-демон, за наглое посягательство на его собственность! Мы знаем, что это гнусное отродье скрывается здесь и требуем, чтобы его немедленно выдали нам! Любое препятствие будет расценено как вызов семье фон Элдричей!       Богатые и грозные демоны Пентаграмм Сити от одного упоминания древнейшей фамилии демона тут же притихли. Их испуганные глазки забегали, то и дело погладывая на крайний столик в самом углу. Заметив это, бес направил свой взгляд в ту сторону и злобно улыбнулся, увидев торчащие алые с чёрными концами оленьи уши. Соскочив со сцены, он широким шагом направился к Чарли и Аластору, вместе со своими подручными. Радио-демон продолжал невозмутимо пить из фужера.       — Ну что, человечишка, допрыгался? Поднимай свою тощую задницу, господин ждёт тебя снаружи! — повелительным тоном произнёс бес, не обращая внимание на принцессу.       — Уважаемый, во-первых, снизьте тон, а во-вторых, вы разве не видите, что мы с принцессой заняты? Нам с минуты на минуту должны подать ужин, а вы своим поведением портите всем присутствующим аппетит. Зачем, позвольте спросить, вы выстрелили в многоуважаемого Роберта Джонсона?       Бес с бараньими рогами умолк и вместе со своими приятелями в изумлении уставился на Радио-демона. Молчание длилось несколько секунд, прерываемая лишь постукиванием пальцев Аластора по расписному деревянному столу.       — Ты оглох?! — крикнул наконец самый молодой по виду бес. — А ну живо встал!       — Друг мой, — в сдержанной ярости, улыбаясь, произнёс Оверлорд, — если ты ещё раз заговоришь со мной подобным образом, я не побрезгую начать ужинать раньше.       Обеспокоенная напряжённой обстановкой Чарли попыталась примирительно рассудить обе стороны, но её слова остались неуслышанными. Бесы вновь смолкли и открыли рты. На этот раз первым опомнился бес с бараньими рогами. Он замахнулся и одним ударом своей могучей рукой разнёс столик в щепки.       — Да ты совсем страх потерял, скотина?!       Последующие события развивались так стремительно, что Чарли едва успела вскрикнуть.       Что-то чёрное и длинное появилось из ниоткуда и обвилось вокруг бесов, сдавливая их так сильно, что даже сквозь крики можно было расслышать звук ломающихся костей. Главного, кто разбил стол, Аластор притянул ближе к себе.       — Я предупреждал, — со скрежетом в голосе проговорил Аластор и в следующее мгновение его челюсть раскрылась до неестественных размеров обнажая ряд острых зубов. Менее чем за секунду бес лишился половины лица, заливая всё вокруг густой чёрной субстанцией.       Демоны и весь персонал один за другим в спешке бросались к выходу, стараясь как можно скорее убраться подальше от виновника произошедшего. Геннадий, выпучивший свои маленькие глазёнки подошёл к ним и заговорил с сильным от волнения акцентом:       — Аластор, ёб твою мать! Что ты наделал?!       — Гена, не выражайся при даме, — сделал тот замечание. — И не переживай ты так, я обо всём позабочусь.       — Ты хоть понимаешь кому дорогу перешёл?       — Я сказал, что позабочусь обо всём! — взвился Аластор, заставив Геннадия и Шарлотту вздрогнуть.       Принцесса сидела с застывшим на лице ужасе. На её благородной бледной коже проступали капельки свежей крови.       — Прошу меня простить, моя дорогая, — более не обращая внимания на крокодила, взяв сервировочную салфетку, Аластор аккуратно убрал чёрную субстанцию с лица принцессы, — боюсь мы не дождёмся основного блюда. — Убрав всё лишнее он поднялся, надел свой сюртук и протянул ей руку. — Пойдём.       Чарли неосознанно взяла его руку. Минуя распластавшиеся по всему помещению кровавые останки, они направились к выходу.       На улице, как и говорил бес их уже ждали. Десятки демонов, бесов и всевозможных грешников злобно скалясь окружили “Тартар”, не давая шанса на отступление. Посреди этой адской толпы стоял спортивный зелёный автомобиль с тонированными окнами. Когда дверь открылась из неё вышла высокая фигура в изумрудном пальто. Высокомерная улыбка проступала на его неоново-зелёных острых зубах.       — Ты возможно самый тупой сукин, во всём Аду! — торжественно произнёс Севиафан. — Напасть на владения фон Элдричей, это пик человеческое идиотизма! И твоя награда будет соответствующая! — Он откашлялся, выпрямился и стал похож на прокурора. — Аластор, за посягательство на собственность семьи фон Элдричей, я, Севиафан фон Элдрич, сын архдемона Фредерика фон Элдрича, от его имени приговариваю тебя к смерти! Я бы сказал, что, в случае твоего сопротивления, тебя ждёт ещё более мучительная смерть, но ты в любом случае подыхать будешь долго и мучительно, — смакуя последнюю фразу, закончил Севиафан.       Будто ожидая команды, монстры, скалясь и шипя стали медленно подступать к Радио-демону.       — Постойте! — вскинув руки, отчаянно крикнула Чарли, заставив демонов остановиться. — Произошла чудовищная ошибка! Аластор не мог ничего подобного сделать! Он всё время находился со мной в отеле и никуда не уходил! Твой отец ошибается! Прошу, Севиафан, дай мне возможность с ним поговорить!       — Не лезь куда не просят, Чарли! — прошипел демон. — Это семейное дело и тебя не касается!       — Если я правильно понял, — вмешался Аластор, — меня обвиняют в нападении на собственность фон Элдричей? Любопытно узнать почему я главный подозреваемый?       Севиафан надменно улыбнулся, будто уже заранее знал ответ на этот вопрос.       — Есть множество свидетелей утверждающие, что именно ты стоял за нападением. Нет смысла отрицать своей вины, грешник.       — Уверен эти самые свидетели родную мать обвинят в чём угодно по одному вашему слову. Когда же произошла моё столь вероломное и безрассудное нападение, позвольте узнать.       — Два дня назад, в районе Забвения.       — Как интересно, ведь последнюю неделю я не покидал территорию Хазбина и это могут подтвердить как минимум весь персонал.       — Меня это не ебёт! — Севиафан начал терять терпение. — Ты осмелился бросить вызов фон Элдричям и поплатишься за это! А ты, — он грозно посмотрел на Чарли, — если посмеешь стоять на пути, получишь сполна!       Аластор громко ударил тростью об асфальт. Его микрофон загорелся алыми красками; вокруг запорхали жуткие символы и руны, значения которых не знала даже Чарли.       — Предлагаю рассудить наш спор дуэлью, Севиафан фон Элдрич.       В воздухе повисла гробовая тишина. В одночасье прислужники Севиафана бросили растерянный взгляд на босса. Молодой демон несколько мгновений стоял в недоумении, после чего издал нервный смешок.       — С какой стати мне принимать твой вызов, грешник? Демону моего статуса не под стать биться с каким-то человечишкой.       Микрофон Оверлорда засиял ещё ярче и радио голос Аластора стал значительно громче.       — О, я вас прекрасно понимаю, ваше благородие. Вы птица высокого полёта и не обязаны принимать вызов от простого Оверлорда. Особенно когда есть шанс проиграть жалкому грешнику, вроде меня. Ведь подумать страшно, какой позор вы навлечёте на себя и свою семью, потерпев поражение от обычного грешника. Поэтому я вас прекрасно понимаю, избавиться от меня чужими руками для вас самое надёжное и безопасное решение.       С каждым последующим словом глаз Севиафана всё сильнее подергивался. Голос радио ведущего был громким и звучал из каждого рупора, разносясь на многие километры. Даже радиоприёмники в машинах самопроизвольно включались и транслировали речь Аластора. Севиафан чувствовал на себе косые взгляды не только своих слуг, но и простых зевак, с интересом следящих за происходящим из окон своих квартир. Впервые всеобщее внимание доставляло демону небывалый дискомфорт и раздражение.       — И это твой план? — сказал он наконец. — Взбесить меня чтобы я согласился на дуэль? — Прежде чем Аластор успел ответить, край пальто на Севиафане зашевелилось и из под него показались пять болотного цвета щупальцев с шипами. И без того кроваво красные белки глаз демона стали ещё ярче, а голос звучал так, будто говорили десяток душ одновременно. — Я сожру твою тщедушную душонку.       Чарли не раз была свидетельницей вспыльчивого характера своего бывшего, но никогда прежде она не видела столько ненависти в нём. Это безумие нужно было срочно остановить. Она попыталась встать напротив, но Аластор преградил ей дорогу тростью.       От Аластора начала исходить такая энергия, что сюртук стал развиваться как на ветру. Лицо растянулось в такой широкий оскал, что уголки губ поднялись до самых глаз. Отбрасываемая им тень стала расползаться и принимать жуткую форму. Тёмные силуэты под ногами становились объёмней и хаотично зашевелились, притягиваясь к хозяину будто стая голодных псов. Из этой тьмы, как из воды, то и дело поднимались разные фигуры — руки, щупальца, звериные пасти — и снова тонули, оставляя после себя тонкую рябь. Микрофон в правой руке горел как факел источая жуткие голоса.       Севиафан был неподвижен. Рукава на изумрудном сюртуке зашевелились и из кистей выползли щупальца. Болотного цвета, с бурыми прожилками, покрытые прозрачной слизью они извивались словно змеи. На внутренней стороне, вдоль всей длинны, шли ряды мелких, частых зубов, а на концах — пасти, усеянные костяными иглами. Длинные, толстые щупальца за спиной разрывали дорогую ткань и устремлялись вверх, извиваясь как змеи, щёлкая пастями. Его приспешники с ужасом смотрели на обоих оппонентов и медленно попятились назад.       — Чтобы не случилось, — обратился Алстор к Чарли, не сводя безумного взгляда с Севиафана, — постарайся не вмешиваться.       Севиафан сделал первый шаг. Оттолкнувшись от земли всеми пятью щупальцами, он за доли секунд преодолел расстояние в несколько десятков метров и вытянув вперёд руку пустил в ход щупальцу. Но Аластор буквально провалился под свою тень и материализовался в двадцати метрах от противника и наставив микрофон на Севиафана, направил уже свои тени в атаку. Но Севифан отмахивался от них щупальцами как хвостом, легко разрывая тех на части. Его могучие отростки с лёгкостью проносились сквозь тени Аластора, готовясь нанести очередной удар. Но Аластор вновь вовремя испарился, прежде чем одна из тентаклей смогла настигнуть его. Видя, что его атаки не имеют никакого эффекта, Аластор начал каждые несколько секунд исчезать и появляться в произвольных местах улицы, пытаясь отвлечь внимание демона, продолжая при этом посылать всё больше теней в атаку. Но конечности Севиафана казалось действовали независимо от хозяина и защищали его даже тогда, когда тот не видел откуда идёт атака. Так продолжалось несколько минут. Севиафан, не в силах угнаться за шустрым Оверлордом, успевал только раздражённо мотать головой, пока его щупальцы защищали его от теней. В один момент Аластор решился на отчаянный шаг и вместо того чтобы продолжать держать дистанцию, после очередного исчезновения материализовался прямо за спиной демона и замахнувшись тростью, приготовился нанести сокрушительный удар. Однако одна из щупальцев успела обхватить сначала его руку, затем ноги и всё туловище, крепко сжимая всё тело грешника, прорезая плоть зубами. Аластор был полностью обездвижен и тени вокруг тут же испарились.       — Поймал, мелкое хуйло! — злорадствовал фон Элдрич, сильнее сдавливая грешника. — Я буду наслаждаться этим …       Чарли издала отчаянный крик, но было поздно. Щупальцы Севиафана проникли сначала в рот, затем в глазницы грешника и как черви начали разрывать его тело изнутри. Через пару секунд, тело Аластора не выдержав давления, буквально взорвалось и его останки разлетелись не десятки метров, заливая всё чёрной массой. Слуги Севиафана ликовали. Чарли упала на колени, маска ужаса застыла на её лице. Лишь фон Элдрич не спешил праздновать победу и озадаченно смотрел на липкую субстанцию, которая была чересчур вязкой. Он попытался сделать шаг, но его нога не поддалась. Сделав ещё усилия, он осознал, что едва способен пошевелиться и чёрная субстанция под ногами медленно начинает утягивать его вниз. Затем он увидел, как тени, будто чернила из опрокинутой бутылки, стали вытекать из разных объектов и скапливаться в одну лужу, формируя сначала неровный силуэт, а затем полноценный образ. Аластор стоял перед ним невредимый, без единой царапины. В гневе Севиафан бросил в ход свои щупальца, но их тоже утягивала вниз эта чёрная бездна. И вот демон уже почти по пояс провалившийся принялся трепыхаться и ругаться, пока Аластор надменно смотрел на него свысока.       Но демон отчаянно сопротивлялся и ухмылка Аластора дрогнула. Становилось очевидно, что этого демона такой приём долго не сможет сдерживать. Поэтому Аластор крепко схватился за микрофон и направил его на пленённого демона. От Оверлорда исходила аура такой силы, что воздух вокруг на секунду стал видимым, разорванным, как мокрая ткань, трость засияла зелёным пламенем, а вокруг микрофона энергия принял форму шара. Звук удара радиоволны был подобен выстрелу из ружья. Тело Севиафана вылетело как ядро из пушки и ударилось в толпу его же приспешников, разбрасывая их в стороны, впечатываясь в землю. Когда пыль от разрушения осела, все увидели прибитого к асфальту Севиафана. Демоны с изумлением обступили своего хозяина, не веря в произошедшее — Севиафан фон Элдрич получил урон. Но прошло около минуты и фон Элдрич зашевелился, громко откашлялся и открыл глаза. Мгновение он растерянно глядел по сторонам, но потом его обсидиановые глаза вспыхнули болотным огнём. Челюсть сжалась так, что затрещали зубы. Его взгляд был сфокусирован лишь на одном. Щупальцы его окончательно озверели и начали извиваться и хватать всех вокруг без разбора, разрывая несчастных на части. От франтового образа младшего фон Элдрича не осталось и следа; взъерошенные волосы, потрёпанный и рваный костюм, обезумевший взгляд и животный оскал из которого непроизвольно текли слюни напоминали больше бешеного зверя, чем демона-аристократа. Аластор занял стойку и с помощью своих теней создал шесть своих искажённых тёмных копий. В руках вместо микрофона они держали тёмные, как они сами, лезвия.       Севиафан бросился на Аластора, ещё быстрее, ещё яростнее. Его путь преградили две копии, но демон одним ударом разрубил их как веточку. Аластор и оставшиеся клоны отскочили в разные стороны. Держа дистанцию, хохоча, Аластор продолжил создавать всё больше клонов и волнами бросал их в атаку. Севиафан рычал и яростно размахивал отростками как одержимый. Тени разбивались как хрусталь, но место одного занимали трое и некоторым удавалось проткнуть цель клинками. Получая ранения Севиафан кричал, но больше от раздражения, чем от боли. Наконец, клонов стало так много, что они гурьбой накинулись на демона и сумев повалить его под маниакальный смех принялись колоть демона. Так продолжалось несколько секунд и когда казалось, что клоны смогли одолеть его, темноту осветил зелёный луч и в один миг тени разлетелись во все стороны, растворяясь как пыль на ветру. Севиафан стоял согнувшийся. Из многочисленных ножевых ранений бежала густая, чёрная кровь, смешанная со слизью. Пасти его отростков источали ядовито-зелёное пламя. Он смотрел прямо на Аластора. И вновь прыжок. На этот раз Аластор не успел испариться. Щупальца обхватили его руки, и они оба впечатались в кирпичное здание, пробивая стены будто те были из пенопласта. Севиафан как полоумный начал избивать грешника кулаками и щупальцами. Подкинул его вверх. Аластор проломил несколько этажей. Демон ринулся за ним. Не успевая телепортироваться, Аластор стал защищаться руками. Град ударов обрушился на него, щупальца отрывали от него куски мяса, но грешник держал оборону, не забывая давать сдачу. Но в Севиафан бил сильнее и с каждым пропущенным ударом, лицо грешника преображалось.       Они вдвоём пробивали этаж за этажом, комнату за комнатой, разрушая бетонные стены и окна. Целое здание трещало по швам. Севиафан разносил щупальцами целые квартиры, пытаясь сблизиться с Оверлордом. Обитатели с криками покидали квартиры в надежде спастись, но попадали в эпицентр драки и их тела мигом превращались в кровавое месиво. Аластор врезался в бетонную лестничную клетку. Стены лопнули. Лестничные пролёты обрушились, погребая под собой каждого, кто пытался спуститься. Щупальца Севиафана плевались зелёным огнём и пламя стало распространятся по всему этажу. Охваченные ядовитым огнём жители либо сгорали заживо, либо выпрыгивали из окон. Пламя быстро распространялось по всем этажам. Стараясь создать как можно больше расстояния между ними, Аластор хватал своими тенями и бросал в демона всё что попадало под руку, включая самих жителей. Избегая ближнего боя, Аластор продвигался всё выше и выше, пока они оба не оказались на самой крыше уже полностью охваченного огнём здания.       Языки пламени поднимались всё выше. Огонь полз по бетону, проникал в вентиляционные шахты и дым стелился над городом, как чёрное одеяло.       Аластор стоял посреди обломков. Его и без того худощавое тело неестественно вытянулось втрое. Руки, ноги удлинились, суставы вывернулись, тонкие пальцы повисли до самых колен. Из головы торчали большие, чёрные, ветвистые рога. Глаза — два бездонных чёрных провала смотрели не мигая. Улыбка бала растянута в жуткую гримасу до висков, зубы заострились и были длиннее любого известного хищника.       Севиафан возвышался на двух щупальцах напротив. Отростки дёргались в конвульсиях. Глаза горели болотным огнём и первобытной яростью. Его аккуратный сюртук был окончательно изодран в клочья, кожа висела лохмотьями. Из под изорванной рубашкой проглядывался живот, в котором, словно замурованные выглядывали обезображенные лица.       Слух о масштабной драке в центре города привлёк внимания жадных до эксклюзива репортёров и над зданием уже кружился вертолёт с символикой Вокса.       Аластор издал нечеловеческий вой. Будто десятки мучительных возгласов одновременно доносились из его глотки. Севиафан ответил тем же жутким воем. Два зверя приготовились к решающему удару. И вот они одновременно сорвались с места. Два чудовища летели друг на друга сквозь огонь. Сцепившись, они принялись бить, резать и кусать. Кровь и плоть разлеталась по всей крыше. Громогласный вой был слышен даже с улицы и казалось, будто бьются не две твари, а целая армия. Стервятники в лице репортёров смаковали каждый удар и подлетали всё ближе, в надежде как можно точнее запечатлеть кровавое месиво, которое так любит публика. Но хвост железной птицы схватила непойми откуда взявшаяся чёрная щупальца и пилот потерял управление. В следующее мгновение вертолёт с экипажам летел на всей скорости в Севиафана.       Прогремел взрыв. Пожар уже достиг своего предела и повреждённые стены не могли более держаться. Хрустнули опорные балки и в одно мгновение многоэтажное здание сложилось как карточный домик. Раздался грохот, от которого задрожала адская земля. В соседних зданиях выбило стёкла. Ударная волна сносила вывески, фонари и мусорные баки. Столб пыли, дыма и пепла взмыли вверх, закрывая небо. Бетон, кирпич, арматура рухнули вниз, погребая под собой всё, что осталось внутри. Немногие демоны и грешники кто оставался наблюдать за боем с воплями, ринулись подальше от разрушения. Бежали все, кроме одной.       Чарли, которая до сих пор оставалась в стороне, но видевшая каждый удар, каждый крик, стояла напротив руин и по её закопчённому лицу пробегали слёзы, оставляя светлые дорожки. Она стояла на краю соседней крыши, вцепившись пальцами в парапет так сильно, что треснул бетон. Губы дрожали. Она хотела крикнуть, но голос пропал, хотела броситься вниз, но ноги не слушались. И в этих больших красных глазах отражались одновременно ужас и отчаяние.       Но вот пыль неохотно осела и из обломков показался силуэт. Чарли увидела знакомые длинные рога, и радостная бросилась вниз. Приземлившись, она ринулась вперёд по разломанному асфальту, через груды мусора, не замечая трупы.       Он шёл медленно, тяжело, сгорбившись. Позвонки на его тонком теле выпирали из-под кожи, как камни под тканью. Один из рогов свисал, поломанный на конце. На лице проступали трещины. Сломанные рёбра торчали в разные стороны наружу, прорезая плоть. Ногти на длинных руках скребли бетон, оставляя характерные следы. Он медленно плёлся ей навстречу на своих длинных ногах и каждый шаг отдавался хрустом. Его тело дёргалось, видневшиеся мышцы под рваным костюме хаотично сокращались.       Она стояла в нескольких метрах. Аластор сделал ещё один шаг и подкосившись, рухнул на колено, уперевшись рукой об асфальт. Чарли подбежала к нему и замерла. Его бездонные, пустые глаза смотрели прямо на неё. Принцесса вглядывалась в них, с трудом сохраняя самообладание. Она хотела что-то сказать, но понимала, что стоит ей открыть рот, то тут же ручьём потекут слёзы. Поэтому она молчала и смотрела на измождённого, раненого Оверлорда. Аластор повернул голову. Протянул свою длинную руку и кровавым когтем бережено смахнул слезинку с её щеки. Приоткрытая пасть и пугающая улыбка всё ещё не сходила с лица грешника, но Шарлотта не видела в ней угрозы. Она медленно протянула к этой жуткой улыбки свою тоненькую ручку, но в этот же момент позади раздался глухой, тяжёлый хруст, и земля под ногами задрожала.       Огромные бетонные плиты начали приподниматься. Из-под завалов вылетело что-то длинное. Аластор отбросил Шарлотту в сторону и сам отпрыгнул, но не успел и нечто отбросила его на несколько метров. Это была щупальца толщиной с машину, покрытое слизью и пастью на конце. За ним появилось второе. Третье. Седьмое. Они вопили и извивались во все стороны, круша всё на своём пути. Затем синхронно вонзились в землю, напряглись и обломки здания начали сдвигаться, как песок. Из под них медленно поднимается громадное, чешуйчатое чудовище. Выбравшись и встав на все восемь лап, существо в высоту достигало несколько десятков метров. Ужасающая морда с зелёной чёлкой на голове держалась на широких плечах и на короткой, толстой шее. Чуть ниже спины извивались семь отростков. Из безобразного, зелёного тела, покрытой чешуёй выглядывали сотни кричащих лиц. Они будто были вплавлены в кожу. Мужские, женские, детские, старческие — все эти лица исказились в гримасе ужаса и боли. И они кричали. Сотни голосов источали душераздирающие вопли, услышав которые, любой смертный потерял бы рассудок.       Чудище повернуло свою мерзкую физиономию в сторону Аластора и издало громогласный рёв. Грешник зарычал в ответ. Тварь попыталась проглотить добычу, но Оверлорд в последний момент увернулся, правда громадная лапа тут же врезалась в него, отправив на десятки метров в сторону. Едва он поднялся, Аластор увидел как сверху на него падает громадная щупальца. Отпрыгнув, он бросился бежать. Севиафан ревел и принялся крушить всё вокруг, в надежде заживо похоронить Радио-демона. Бетонные куски зданий градом падали под ударом лап Севиафана, но Аластор продолжал бежать, уклоняясь от обломков и огненных шаров.       Недавнее крушение экипажа нисколько не смутило таблоиды и вскоре в небе кружили уже несколько съёмочных групп.       Аластор как мог уклонялся от ударов чудовища, но вскоре Севиафану удалось прижать его к земле своей лапой. Морда чудовища скривилось в некой подобии ухмылки. Взмахнув передней лапой, он с силой ударил по лежащей добыче. Затем ещё. И ещё. И ещё. От ударов трескались окна и подпрыгивали машины.       — Севиафан, прошу прекрати! — запрыгнув на крышу здания, взмолилась Чарли.       Но монстр даже ухом не повёл и продолжил наносить удары, издавая маниакальный смех. Нанеся очередной удар, лапа демона застыла и смех прекратился. Его лапа задрожала и начала медленно приподниматься. Неведомая сила толкала его. Чарли выглянула и посмотрела вниз. Увиденное повергло её в шок. Там внизу, в самом центре кратера сформировавшегося от мощных ударов Севиафана стояла фигура. Огромные, чёрные, жилистые руки удерживали сотни килограмм над головой. Нечто отбросило лапу Севиафана в сторону и взмыло вверх так быстро, что Чарли едва поспевала за ним. Отскочив от поверхности Севиафана, оно в миг оказалось у его морды и начало орудовать своими мощными когтями. Кровь хлынула из глаза твари. Севиафан взревел и мотнув головой отбросил его в сторону. Приземлившись на крыше соседнего здания, существо стояло на четвереньках в боевой готовности и Чарли смогла подробней рассмотреть существо. Оно было несколько метров в высоту. Его чёрное, жилистое тело испещряли вздувшиеся ярко-красные вены. Из передних лап торчали два костяных лезвия, проросшие сквозь плоть. Изогнутые задние лапы были как брёвна. Пламенеющие, толстые, ветвистые рога возвышались на зверской вытянутой черепной морде оленя. Из пасти обильно капала чёрная кровь, но даже за ней виднелись длинные, острые, совсем не оленьи зубы. Горевшие огнём глаза смотрели прямо на извивающегося от боли Севиафана. Зверь зарычал так устрашающе, будто и сам был размером с многоэтажку и обнажив когти, ринулся на врага.       Здания рушились один за другим, будто на город обрушилось стихийное бедствие. И этой стихией были двое: сын одного из древнейших демонов и грешник, ставший Оверлордом. Огонь полз по руинам построек, словно живой, перебираясь с крышу на крышу. В небе то и дело вырывались зелёные языки пламени, иногда попадая в вертолёта. Но всякому бедствию рано или поздно приходит конец и Аластор с Севиафаном не стали исключением.       Измотанные, но всё ещё источающие первобытную ненависть, противники приготовились к решающему удару. Аластор стоял на обеих лапах на крыше каким-то чудом ещё уцелевшего постройки. Он открыл пасть до предела и из самой глотки начал собираться свет. Красный. Густой. Обжигающий. Свет начал сливаться в небольшой комок и стремительно рос, превращаясь в шар. Шар продолжил увеличиваться. Сначала размером с кулак, затем голову и в конце он уже был размером с небольшой автомобиль. Он левитировал перед его пастью как раскалённое железо. Воздух вокруг плавился, бетон под ногами трескался. Севиафан сделал тот же самое. Из пасти собирались ядовитые комки света и так же разрастались до размера огромного шара, намного большие самого Аластора. Они целились ещё некоторое мгновение, после чего выпустили их.       Чарли стояла на вершине башни с часами. Она смогла увидеть только яркую вспышку и зажмурившись почувствовала, как сильный вихрь обжигает ей лицо. Ветер стих так же резко, как и начался.       Принцесса открыла глаза.       Перед её взором раскрылась плоская, выжженная, идеально круглая равнина, радиусом несколько сотен метров. В этой огромной воронке не было ни зданий, ни улиц, ни огня, ни дыма. Лишь пепел – серый, мягкий. Он медленно оседал с неба как снег.       В центре этой равнины был кратер. В нём она увидела лишь одну фигуру. Оттолкнувшись от края, она пролетела десятки метров и приземлившись, бросилась вперёд. Аластор лежал абсолютно ногой на земле. Куски его тела были оторваны. Правая рука – полностью отсутствовала. Из рваной культи сочилась чёрная жижа. Левое бедро было вырвано с куском плоти, обнажая белую кость. Грудь была вскрыта. Рёбра обломаны и вывернуты наружу, как сломанные прутья клетки. Половина кожи на лице отсутствовало, обнажая в некоторых частях череп. Глаза – тусклые, выцветавшие, отстранённо смотрели в небо. И только застывшая улыбка, растянутая на изуродованном лице, оставалась неизменной.       Чарли прижала его руку, окропляя её слезами.       Внезапно тело издало протяжный, хриплый вздох и Аластор очнулся. Он несколько мгновений растерянно смотрел в разные стороны, после чего остановился на заплаканном личике принцессы.       — Ну, ну, что за слёзы, дорогая? — спросил он с помехами в голосе. — Неужели вам не понравилось наше маленькое представление?       Внутри принцессы всё сжалось. Эмоции переполняли её. А слёзы продолжили предательски стекать по щекам и скатываться на землю, оставляя тёмные следы.       — Молчи дурак, молчи… — только и смогла выдавить из себя принцесса.       Позади в пару метрах послышался шорох. Тихий, едва различимый. Потом он стал громче. Земля зашевелилась. Чарли вздрогнула и обернулась. Из под завала показалась рука. Она вцепилась в обломок бетона, напряглась и отодвинула его в сторону. Затем появилась вторая рука. Следом голова. И затем полностью тело. Севиафан был в своём первичном обличии, но как и Аластора, был неузнаваем. Бледно зелёное тело было полностью исполосовано глубокими свежими ранами, ссадинами и ожогами. Из плеча торчал обломок костяной пластины. Отовсюду текла кровь. Он поднялся на колени, затем попытался на дрожащих ногах встать, но тут же упал. После ещё нескольких неудачных попыток, он всё же сумел встать. Он несколько раз покрутил головой. На месте левого глаза была одна сплошная кровавое месиво. С ужасом осознав, что не видит им, он поднял трясущуюся руку к лицу. Дотронувшись, он застонал и Чарли на миг показалось, что Севиафан плачет. Но быть того не могло. За более чем вековое их знакомство, она ни разу не видела даже крохотной его слезинки. Фон Элдрич продолжил держаться за отсутствующий глаз и из ладоней сочилась чёрная как нефть кровь. А уцелевший глаз смотрел на них: на Аластора и Чарли. И в нём читалась ненависть всей Преисподней.       Он медленно поковылял к ним, тяжело переступая с ноги на ногу. Дыхание громкое, прерывистое. Но продолжал идти, не останавливаясь. Его единственный взгляд был прикован к грешнику.       — Ты … ёбанная сука …, — его голос дрожал от ярости и изнеможения, — тля …, грязь под ногтем …, ты ничто … Он встряхнул правой рукой и на месте кисти развернулось серповидное лезвие, блеснувшее ярким светом. Вне всякого сомнения, это была ангельская сталь. Улыбка Аластора дрогнула. Он посмотрел на свою трость, лежащую в паре метрах.       «Чёрт, только не так. Не сейчас. Ещё не время» — пронеслось в его голове. Он попытался призвать тень, чтобы дотянуться до микрофона, но даже на это сил уже не было.       — Я раскромсаю твоё блядское тело и насру на твой же пепел! — продолжал Севиафан, сокращая дистанцию.       В этот момент Чарли встала, достала ручку из пиджака и дважды нажала на кнопку. Крепко держа в руке шпагу, он встала между ними. Её глаза загорелись, а из головы выглядывали красные рога.       Севиафан остановился.       — Хули ты делаешь? Съебалась нахуй с дороги!       — Довольно. — Спокойно, но твёрдо произнесла Чарли. — Бой окончен.       — Нихуя он не окончен пока эта шваль дышит! Отошла быстро!       Он угрожающе махнул серпом, но Чарли не тронулась.       — Предупреждаю, сделаешь ещё хотя бы шаг и пожалеешь об этом.       Севиафан весь кипел и кровь из глаза потекла сильнее. Он плевался от злости, но оставался на месте.       — Эта мразь вызвала меня на дуэль. Ты не имеешь права вмешиваться.       — Ещё как могу!       Она повернулась к Аластору и к удивлению грешника, крепко хватает его за ещё целую левую руку. Воздух около них тяжелеет. Вокруг их рук появилось свечение. Тёмно-фиолетовое. Оно медленно обвивало их пальцы как змея. По их телам пробежал неприятный холодок, затем ток пронзил сначала пальцы, потом кисть и в конце всю руку. Наконец они смогли разжать руки и перевести дух. Аластор и Севиафан с изумлением смотрели на Чарли. Асфальт под их ногами зашевелилась. Куски бетона поднялись и из недр земли медленно появились тёмно-зелёные щупальца. Раскрывшись как бутон из них вышла высокая фигура в тёмно-сером фраке, со светло-серой подкладкой, забавными тонкими усиками и светящимися ярко-зелёными глазами в которых не было зрачков. Почти в тот же момент что-то светлое как комета на огромной скорости врезалось в землю. Расправив белоснежные крылья, мужчина в безупречном костюме, внимательно обвёл присутствующих взглядом и остановился на усатом.       — Фредерик.       — Люцифер, — ответил усач.       Самаэль пристально посмотрел на Севиафана, чья кисть до сих пор был в форме ангельского серпа.       — Опасная у тебя игрушка, Сева.       Демон встрепенулся и немедленно спрятал руку за спину.       — У Чарли тоже интересная игрушка, — заметил Фредерик и Чарли последовала примеру Севиафана.       — Детишки не должны баловаться такими вещами, — нравоучительно произнёс Самаэль.       — Кто-то может пораниться.       — Это ёбанный олень … — выплеснул Севиафан.       — Следи за языком! — строго оборвал Фредерик и Севиафан весь съёжился, как побитый мальчуган.       — Этот … грешник … вызвал меня на дуэль … — робко продолжил демон.       Фредерик повернул голову в сторону Аластора, который всё лежал без сил.       — Слышал, слышал. Это тот выскочка, что посмел ударить по моему заводу, не так ли? —       Севиафан судорожно закивал. — И почему же он всё ещё дышит?       — Так эта су… Чарли не даёт мне.       — А причём здесь Чарли? Это семейное дело. Или ты ждёшь её разрешения?       — Я не …       — Надо же! Чарли даёт отпор Севе! — не скрывая энтузиазма воскликнул Самаэль. — Это что-то новенькое!       Фредерик скривился, но промолчал.       Подавленный Севиафан продолжал неуверенно оправдываться.       — Это неправда! — вырвалось у Чарли. — Аластор ничего подобного сделать не мог!       Фредерик и Самаэль внимательно посмотрели на демонессу.       — Люциус, друг мой, — обратился старший демон к Самаэлю, — не знаю в курсе ли ты, но недавно на мой завод было совершенно дерзкое нападение и все рабочие единогласно утверждают, что это рук вон того грешника. Мне известны увлечения Чарли, но в самом деле, ей следует тщательней следить за своими игрушками.       — Аластор не игрушка! — возразила принцесса.       — Чарли, не перебивай взрослых. — сделал замечание Самаэль. — Я слушаю.       — Так вот, пускай она забавляется сколько угодно. Но зачем же вредить моему бизнесу?       Севиафан попросил у меня разрешения положить конец этому выскочке, а твоя дочь мешает ему выполнить свой долг. Как, по-твоему, я буду выглядеть в глазах челяди, если позволяю какому-то грешнику хозяйничать у себя на территории.       — Как погляжу твой сын испытывает некоторые трудности с исполнением семейного долга. Усики Фредерика недобро дёрнулись.       — Как бы то ни было, вопрос требует решения, а Чарли препятствует правосудию. К тому же, Аластор сам вызвал Севиафана на дуэль и Чарли не имеет никакого права вмешиваться …       — А вот и имею!       Чарли подняла левую руку, и все увидели выжженую на предплечье печать. Фредерик и Самаэль замерли в оцепенении.       — Да! Я — Шарлотта Морнингстар, наследница Девятого Круга, заключила с Аластором Радио Демоном Хóзе РейК! И теперь мы связаны контрактом! Самаэль смотрел на дочь и не верил своим ушам и глазам, но отрицать очевидного не мог. Его Чарли заключила безмолвный контракт с Радио Демоном. Перед заключением любого договора условия всегда обговаривается обеими сторонами, но это никогда не мешало кому угодно исковеркать уговор, тем самым провести другого, при этом формально не нарушив сделку. Хóзе Рейк отличался тем, что договор заключался пустой, а это означало никакой конкретики и никаких сроков. Стороны могут оставаться в вечном долгу у друг друга и контракт считается выполненным только тогда, когда обе стороны согласятся на это. Чего никогда не бывает. Ведь первый, кто добровольно завершит контракт, рискует попасть в вечное рабство ко второму участнику сделки. Даже самые отчаявшиеся души в Аду никогда не заключали таких контрактов. И именно таким безумным договором связала себя Чарли с Радио Демоном.       — Точно известно, что виновник этот грешник? — спросил Самаэль Фредерика наконец.       — Абсолютно. Это подтверждает каждый работник на моей фабрике.       — Брось, Фреди, давай без этого! Мы оба прекрасно понимаем, чего стоят слова прислуги.       Уверен при должной мотивации они родной матерью буду клясться, что именно я совершил это нападение, а Зестиал — самый стройный в Совете. Есть ли у тебя другие доказательства?       — Ты называешь меня лжецом?       — Нет. Пока нет.       — Мы что, всерьёз будем спорит из-за какого-то грешника?       — Как насчёт компромисса? Я обязуюсь возместить все убытки, понесённые тобой, а взамен лично прослежу, что грешник понесёт должное наказание, после заключения их с Чарли уговора, что скажешь?       Самаэль протянул руку Фредерику. Тот настороженно посмотрел на неё.       — На сегодня достаточно сделок, друг мой. Обойдёмся устным договором. Я знаю, твоему слову можно верить.       Так и решили. Фредерик окутал себя и Севиафана щупальцами и исчез под землёй. Как только они ушли, Чарли крепко прижала отца к себе, усыпая его словами благодарности. Самаэль, хоть и был встревожен и опечален безрассудным поступком дочери, не мог сердиться на неё и просто прижал её к себе. Так они стояли в обнимку посреди разрушенного квартала, даже не подозревая, что пару минут назад в паре километрах от них за ними наблюдали.       Он приехал в самый разгар боя, поднялся на последний этаж одного из многочисленных жилых домов, убрал лишних свидетелей в квартире и сев у окна достал из чёрного кейса разобранную снайперскую винтовку. Собрав её и настроив прицел, он открыл дополнительный отсек в кейсе и аккуратно извлёк матово-белый патрон с ангельской пулей. Зарядив патрон в ствол и рассчитав расстояние с помощью бинокля, он стал прицеливаться. Мишень была далеко и очень подвижной, а патрон был всего один, требовалось сохранять терпение и выжидать подходящего момента. И вот взрыв. Когда пыль немного осела в прицеле он увидел фигуру. Приглядевшись, он убедился, что эта его цель. Палец медленно скользнул к курку. Дыхание замерло, цель была в прицеле. И в решающий момент на линии огня появилась она. Шарлотта Магне. «Чёрт!» — подумал про себя снайпер и стал мысленно прогонять принцессу. И вот она отошла немного в сторону, держа в руке шпагу. Это был его шанс. Он вновь задержал дыхание, но выстрела так и не последовало. Расстояние до цели было почти пять километров. Стрелок конечно же учитывал вероятность промаха, но попадание в принцессу никак не шёл в его расчёт. Он всё смотрел в объектив, но продолжил колебаться. Риск был неоправданно высок и всё окончательно решилось, когда на горизонте он заметил белую точку, стремительно приближающуюся к центру событий. Выругавшись, он собрал орудие назад в кейс вместе с пулей, натянул пониже шляпу и направился к выходу. У двери он достал из кармана пиджака порт сигар, сделал пару затяжек и небрежно бросил окурок на заранее залитый бензином пол. Пожар быстро распространился по всей квартире и перекинулся на соседние.