.

– Ро, спой колыбельную... Именно эту фразу выдал Сакураяшики, когда в спальне погас свет. Он укутался в одеяло, чтобы не было видно, как он дрожит. Сегодня Каору поссорился с родителями, и как подобает такому типичному трудному подростку, ушёл, громко хлопнув дверью. Его родители заранее знали, к кому он пойдет в таком случае, поэтому уже смирились, перерастёт. Но у Каору же эмоциональный спектр намного шире, поэтому сначала была долгая истерика, а сейчас он, по совету Коджиро, пытается поспать. Нанджо же, как-будто познал эту жизнь, он знает, что делать. Парень садится рядом, самого Каору пока не трогает, даёт ему успокоиться, ведь его всплески может вытерпеть и даже погасить, только он. Тот, кто знает Каору, как свои пять пальцев, даже лучше. – Самый неожиданный запрос на сегодня. Ты же знаешь, что у меня ни голоса, ни слуха. – Он не отказывается, в шёпоте едва ли улавливается смешок, просто дразнится, чтобы разрядить обстановку. – Ты всегда так говоришь... – Бурчит Каору в одеяло, как маленький, вредный ребенок. – Иди сюда, – Шепчет Коджиро и теперь уже пытается выпутать Сакураяшики из одеяла, чтобы тот обнял его. Он знает, так лучше, знает даже лучше самого Каору, – Спи, моя радость, усни... В ночной тишине спальни, отражается от стен незамысловатый напев. Такие мамы поют своим детям. А сегодня, вместо нежного женского голоса, можно услышать хриплый, ломающиеся, пытающийся выдавить хоть какие-то ноты. Но для Каору не важны ни ноты, ни голос, ему важен Коджиро. Что откликнулся даже на такую глупую просьбу, пусть уже не в первый раз, но каждый такой раз, он оставался незаменимым, родным, нежным, только для Каору. А Каору останется ему благодарным, за всё, просто за то, что он сейчас есть, с ним, рядом. В доме все стихло давно, В кухне, в подвале темно, В лунный серебряный свет Каждый листочек одет. Кто-то вздохнул за стеной — Что нам за дело, родной?..