Часть 1

      Жизнь — удивительная штука. Никогда неизвестно, как она расположится к тебе. Возможно, насытит твоё существование счастливыми моментами, а может, будет ставить подножки при каждом удобном случае. Тут уж право выбора было только за ней.       Чимину казалось, что его жизнь — сущий провал. Думал, хуже, чем ему, не могло быть никому. Беспрерывное одиночество в собственной маленькой комнате, слёзы каждую ночь, а также ежедневные издёвки в школе. Бесило, до ужаса выматывало и зарождало обиду в душе.       — Почему так, Куки? — каждый раз Пак делился наболевшим с милой игрушкой в виде кролика. Ей он доверял самые большие тайны, и казалось, что она понимала его и поднимала настроение.       А переломным моментом в жизни стало время, когда не стало отца. Тогда, казалось бы, беззаботное существование с маленькими проблемами и частыми обидами на маму стало ещё хуже. Не стало тех радостных, насыщенных красками времён, которые были раньше. Не было больше любящей семьи и домашнего уюта. Казалось, что это конец, однако завершение одного тянуло за собой начало другого.       Отцу надоело каждый раз наблюдать за тем, как жена изменяет. Часто закрывал на это глаза, ведь любил как её, так и собственного сына, который был его маленькой копией. Старший проглатывал обиду, закапывал боль глубоко в сердце и после каждого «прости» принимал её в объятия. Мужчина слепо верил, что всё образумится, и она перестанет так делать. Однако всегда есть предел всему, и он тоже не выдержал. Та ночь была катастрофической и неисправимой.       — Мэй, сколько можно? Тебя совсем не заботит наш сын? — Пак смотрел на супругу разочарованным взглядом, а в горле собирался ком. Незнакомец торопливо собрал свои вещи и вылетел на всех парах из квартиры.       — Почему ты уже дома? — женщина смотрела по сторонам и еле соображала, что творится.       — А не должен быть? Хотел сделать сюрприз и приехать вовремя, но вновь сюрприз получил я, да такой, что аж тошно, — он бросил на пол букет цветов, а в глазах будто бы торнадо собралось. Казалось, момент, и всё полетит прахом.       — Бин-и, прости ещё раз. Обещаю, это последний, больше такого не повторится, — она выдавливала подобие слёз и на коленях упрашивала старшего.       — Сколько можно? Сколько ещё мне закрывать глаза на то, как ты спишь с другими? Мало тебе отелей и дворовых закоулков, так ты уже и в мой дом приволокла это недоразумение? Ты о Чимине подумала? Он же за стеной! — было обидно и больно раз за разом наблюдать подобное и считать всё простой случайностью и недоразумением.       — Бин, извини в последний раз, больше так не поступлю, — Мэй держала супруга за руку и смотрела заплаканными глазами снизу вверх.       — Достаточно драмы. Я больше не могу продолжать так жить. Давай разведёмся, Мэй, и ты будешь вольной делать что душе угодно. Я не презираю и не осуждаю тебя, а лишь покорно отпускаю. Давай перестанем мучить друг друга, — он достал из папки документы на развод, которые подготовил ранее, и, грустно вздохнув, швырнул их на пол и принялся уходить.       — Чимина тебе? С какой стати?! Он будет жить со мной, я его не отдам! — пробежавшись глазами по содержимому, вспылила женщина.       — Тебе он не нужен. Не могу позволить ребёнку жить с такой матерью, как ты, и смотреть на подобное каждый раз. Это противно, не хочу, дабы он учился подобному. Я позабочусь о нашем ребёнке.       — Никогда! Он мой, я мать. Вали на все четыре стороны. Желаешь развод? Ты его получишь, однако о сыне забудь! — она ткнула пальцем на малыша, который наблюдал за ними из-за дверного косяка. — Чего уставился? Марш в комнату!       — Я всё сделаю, дабы забрать сына, вот увидишь! — он посмотрел на супругу сверху вниз и, развернувшись, побрёл на выход.       — Папа, не уходи, не бросай нас, — послышался молящий голос малыша, словно лезвие по сердцу. Так больно, но по-другому было никак.       Бин оставил на щеке сына поцелуй и крепко обнял его, будто в последний раз. Мальчик — его самая большая драгоценность, единственное, что заставляло в этом мире улыбаться. После длительных объятий мужчина высвободился из рук малыша, спохватился и юркнул на выход. Его провожали слёзы Чимина, крики Мэй и душераздирающая боль. Сердце колотилось с бешеным ритмом, а ярость и обида бушевали внутри него. То, что Пак пытался сохранить: счастье и домашний уют, любовь и семейное тепло — разлетелось прахом по ветру.       Семья — это когда вместе и все стараются. А если в её благополучие вкладывает свои силы только один член семьи, ей никогда не протянуться долго. Вот и семья Паков ещё давно дала оскол, и с каждым разом трещина становилась всё больше.

***

      — Алло? — Чимин стоял возле домашнего телефона и слушал суету на другом конце соединения. Всё ещё заплаканный, он выжидал ответа.       — Это дом господина Пака?       — Да, что случилось? — взволновано поинтересовался мальчик.       — Кем вы ему приходитесь?       — Я его сын, — ответил Чимин и сглотнул собравшийся в горле ком.       — Это хорошо, — раздался шумный вздох, затем вновь послышался голос: — Случилась авария. К сожалению, господин Пак не выжил. Примите наши соболезнования. Также просим вас приехать в больницу, дабы решить несколько вопросов.       — Да, конечно, — ответил мальчик, в то время как его руки стали ледяными. Он не знал, как быть и что делать. В итоге подошёл к спящей матери и коснулся её лица ладошкой. — Мама, — он длительное время пытался разбудить женщину, дабы сообщить самую грустную в мире новость.       — Что такое? — протяжно пророкотала Мэй и нервно выдернула руку.       — Папы больше нет, надо в больницу ехать, — сдерживая слёзы, дрожащим голосом ответил Чимин.       — Да плевать я хотела на него. Пусть катится в саму пропасть! — пробубнила она себе под нос и вновь отключилась, обнимая пустую бутылку из-под соджу.       В тот момент сердце Чимина разорвалось на части. Эта женщина — та ещё лицемерка и пофигистка. Её заботило только собственное удовольствие и ничего больше. Даже в такой ситуации, когда её муж умер.       В тот момент маленькому десятилетнему Чимину пришлось быстро повзрослеть, ведь он понял, что с этого момента будет сам по себе. Нет больше отца, который любил и защищал его, обещал забрать, но судьба не дала этого сделать. С этой ночи и навсегда Чимин совершенно один.       Хотя нет, маленький проблеск надежды, слабый лучик солнца всё же нашёлся в этой темноте. Со слезами на глазах Чимин подбежал к телефону и набрал нужный порядок цифр. Мальчик стал слушать громкие гудки и выжидать ответа.       — Слушаю, брат, — обволакивающий нежный голос прозвучал как некое успокаивающее. — Что случилось?       — Дядя Ли, — мальчик не сдержался, вновь заплакал навзрыд.       — Чимин-а, что такое? — тут же оживился мужчина, нервно покусывая губы. — Почему плачешь? Вновь мать била? Я сейчас же заберу тебя.       Ли Тхэ Ри — сводный брат Пак Бина. Он частенько навещал их дома, и они с Чимином быстро нашли общий язык. Он игрался с ним и радовался, когда мальчик был счастлив. А вот слёзы совершенно не удовлетворяли его. Не раз приходилось увозить мальчишку с собой, дабы тот не слышал ссоры родителей, спасать от побоев и поднимать настроение. Для Чимина дядя словно ангел хранитель, который рядом, когда нужно, и который всегда защитит.       — Папа умер, — провопил Чимин, заходясь в истерическом плаче ещё сильнее.       — Да перестань орать, голова раскалывается! — прокричала Мэй и, потянувшись за бутылкой, повалилась на пол.       — Я сейчас приеду! — выпалил Ли и тут же направился в дом Паков. Услышанное с трудом укладывалось в голове и казалось неким бредом, однако убедился в этом очень быстро, и стало больно на душе. Невыносимо было знать, что любимого брата больше нет, жене плевать, и лишь только маленький мальчик потерялся в этом ужасном мире.       Дядя, как и обещал, спустя несколько минут уже стоял на пороге, выжидая Чимина. Он посмотрел на состояние невестки и только разочарованно покачал головой. Ли не понимал, в какой момент её понесло не туда. Мэй была порядочной девушкой, приятной в общении и заботливой, но притворялась, что ли? Он забрал Чимина из дома, и они вместе отправились в больницу. Там утешали друг друга и, крепко обнявшись, давились слезами.       — Папа говорил, что заберёт меня и позаботится. Почему он умер и не сдержал слова? — малыш смотрел на единственного оставшегося близкого человека и ничего не понимал. Почему всё так? Почему у него не может быть обыкновенная семья с любящими родителями?       — Иди сюда, Чимин-а, — Тхэ Ри гладил ребёнка по макушке и прижимал к себе. — С этого момента о тебе позабочусь я.

***

      Годы летели быстро и безвозвратно. Мэй и вовсе отказалась от сына: после кончины супруга она пустилась во все тяжкие. Поэтому под опекой дяди парень закончил среднюю школу, а затем и старшую. Довольный поступил в университет и радовал старшего своей успеваемостью. Учился хорошо, даже очень, а красоте его не было предела. Девочки с ума сходили, и каждая пыталась завоевать к себе расположение. Но это очарование вместе с восхищением принесло ненависть со стороны завистников и многочисленные издевательства.       — Кто тут у нас идёт? Университетская звезда красоты, желаемая всеми? — с лукавой насмешкой провопил высокий здоровенный парень, подходя всё ближе к Чимину.       Заприметив их, Пак развернулся и шагнул совершенно в ином направлении. Его до ужаса бесили эти донимания и издевательства. Порой зарождалось желание вовсе слинять в другой уголок мира, но вторая сторона приказывала бороться за себя и своё место под солнцем. Он не тряпка, которой можно вытирать грязь. Нужно уметь отстаивать собственные права, но когда ты один, хрупкий и добродушный, а их много, уверенность слегка угасает и зарождается нежелаемое волнение.       — Ну погоди же ты, куда торопишься? — старшекурсник схватил Пака за запястье и, потянув на себя, прижал к стене.       — Отпусти, скотина! Что вам надо? — Чимин обвёл глазами всю компанию и сглотнул собравшийся в горле ком. От них несло табачным дымом, таким въедливым и противным.       Шайка под руководством Нираги славилась самой худшей репутацией в университете за всё время. Пятеро бакланов под руководством главного обожали издеваться над слабыми. Подобное их забавляло и до невозможного радовало. Все боялись даже смотреть в их сторону и не желали переходить дорогу. Обходили этих двинутых бандюганов сотыми дорогами и радовались, коль на них не положили глаз.       Но каким-то необъяснимым образом они взялись на Чимина и каждый раз косо на него смотрели. Бакланы противно смеялись, унижали и всячески издевались над ним. Никто не понимал, за что, да и на защиту не вставали, потому что боялись. Они жили по правилу: мой дом с краю, я ничего не знаю — и чужие проблемы никого не заботили. Тут уж Чимин был один и надеяться мог только на себя.       — Ну куда же ты, а? Потуси немного с нами или такой красавчик только внешностью славиться может, а на деле толку ноль? — Нираги провёл пальцем по щеке и обхватил Пака за подбородок. Долго смотрел в янтарные глаза и на сочные пухленькие губы.       — Пустите! Не собираюсь с вами нянчиться. Мне пора, — он пытался высвободиться из цепких рук и уйти домой, но его всё возвращали в обратное положение. По бокам от главного встали его товарищи, пряча за собой хрупкую фигуру младшего.       — Чего нервный такой? Уверен, мамаша научила, как надо располагать к себе других, так продемонстрируй нам, не стесняйся, — мерзкий язык проскользил по нижней губе, а рука потянулась к талии Чимина и с силой сжала её.       — Идите к чёрту! Ничего я с вами делать не буду! Отпустите, меня ждут, — рявкнул Пак, с новой силой вырываясь из крепких рук старшего.       — Твою ж! Не выводи меня, мелкий. Я твой старший, и ты сделаешь, как я скажу! — оба здоровяка схватили парня за руки и поставили на колени перед Нираги. — Давай ты немножко поработаешь своим сексуальным ротиком, и мы тебя отпустим, — противно ухмыльнулся Баклан, расстёгивая пуговицу на брюках.       Чимин упирался, закрывал глаза, дабы не видеть эту бредятину, и думал, что уже всё, спасения не будет. Однако в следующий момент грусть сменился на радость, стыд и благодарность.       — Что, вашу мать, тут происходит? — раздался позади Чимина знакомый голос, от чего стало на душе спокойнее и одновременно страшнее.       — Валим, парни, за ним пришли, — после приказа послышался громкий топот, и шайки будто бы никогда там и не было, осталась только пустота университетского закоулка и напуганный Чимин.       — Мальчик мой, ты как? — Тхэ Ри подбежал к парню и пытался встретиться с ним взглядом. Он очень сильно переживал за племянника, ведь знал, какой Чимин ранимый и замкнутый в себе.       — Дядя, — всхлипывая, звонко произнёс он и прильнул к родному человеку в объятия.        — Всё хорошо, не плачь, поехали домой, — он вытирал подушечками пальцев слёзы с его личика и помогал подняться с сырой земли.       В ответ получил только положительный кивок и молчание всю дорогу. В этот раз Чимин не рассказывал оживлённо о происходящем в университете, да и увиденного хватило, дабы понять весь ужас, что скрывался за тем позитивом, о котором слышал Ли. Ему стало больно за то, через что приходилось проходить племяннику с самого детства и по сей день. И больно за то, что малыш вырос и начал утаивать о своей личной жизни. Хотелось знать обо всём, дабы суметь защитить.

      ***

      — Чимин-а? — раздался стук в дверь, и в прорези показался Ли.       — Что такое, дядя? — поинтересовался парень, отставляя книгу в сторону.       — Ты отказался поужинать со мной. Вот, принёс перекусить и бокал теплого молока — выпей перед сном, дабы хорошо спалось, — с улыбкой на лице и скрытым желанием поговорить пояснил Тхэ Ри.       — Я не хочу, — понуро ответил Пак, стиснув губы в узкую полоску.       — Чимин, — старший взял племянника за руку и, легонько погладив её, продолжил: — Если у тебя проблемы, ты всегда можешь положиться на меня. Не таи их глубоко в душе, а расскажи. Ты же знаешь, что самый драгоценный в мире для меня.       — М-м, — парень кивнул, смотря на изящные руки дядюшки, которые были способны творить чудеса.       Тхэ Ри — страстный художник, истинный ценитель искусства и прекрасного. Его рисунки завораживали и заставляли восхищаться каждого. А больше всего их обожал Чимин. Он днями напролёт мог любоваться тем, как дядя рисует что-то или кого-то. В такие моменты мужчина погружался в дело с головой и был очень сосредоточен. От такого вида на Ли у Пака бабочки порхали в животе. Какое-то необъяснимое ощущение зарождалось внутри и, может быть, даже желание.       Мужчина был высок и привлекателен. У него были: большие карие глаза, наполненные заботой и добротой; приятная улыбка с аккуратными губами и милый носик. Чёрные волосы всегда были ухожены и красиво уложены, однако Чимину больше нравилось, когда после душа они становились пушистыми и непослушно разбрасывались на голове. Тогда и так сексуальный мужчина становился ещё милее и горячее одновременно. Не один раз Пак ругал себя за неверные представления в сторону старшего и понимал, что подобные желания — абсурд, что-то неприемлемое. Мало того, что он был старше его почти в два раза, так ещё и никем другим, как дядей, братом папы, пускай и сводным, и всё в этом роде. Парень понимал, что о таком нельзя думать, но и фантазии было нереально заставить угомониться.       — Что за «м-м»? Чимин, так не пойдёт. Если тебя обижают, мы переведёмся на домашнее обучение, — выпалил старший, нарушая мысленные представления Чимина о руках Ли.       — А? Нет, дядя, не надо. Я продолжу там учиться, — уверял старшего парень, нервно покусывая губы.       — Но над тобой же издеваются и принуждают к непотребствам! Я переживаю и не хочу, дабы ты плакал, понимаешь? — он смотрел прямо в глаза, а мягкие подушечки пальцев скользили по щеке.       — Понимаю, но я не маленький больше, справлюсь с ними, — нахмурив брови, пробормотал себе под нос Чимин.       — Знаю, что большой уже, но всё же, чем старше становишься, тем и привлекательнее, будь осторожен. Я всегда на твоей стороне, чтобы не случилось, — наставлял младшего Ли, а затем распахнул руки, выжидая того в объятия.       — Спасибо, дядя, — улыбнувшись, Пак прильнул в оковы крепких рук, ощущая приятный аромат чужого тела после душа, и вновь, как в детстве, взъерошил волосы старшего.       — Пей молоко и ложись спать, — отстранившись, произнёс Тхэ Ри и собрался уходить.       — Но, дядя, я не хочу спать, совсем-совсем, — сделав щенячий взгляд, проговорил вслед Чимин.       — Тогда чего ты желаешь, вредина? — изогнув в удивлении бровь, поинтересовался Ли.       — М-м, — задумался парень, затем, прищурившись, озвучил желание, которое уже долгое время таил в глубине души: — Нарисуй меня, — и губы расползлись в улыбке.       — Ты правда желаешь этого? — Тхэ Ри удивился. Он всегда наблюдал за Чимином и представлял, как когда-то сможет его запечатлеть на бумаге. Черты лица да стройная фигура будто бы были созданы для того, дабы воспроизводить их на холстах. Но он боялся предложить, ведь не знал, какой будет реакция племянника.       — Очень сильно хочу, — ожидая согласия, Чимин смотрел на старшего, а из глаз сыпались искры счастья и надежды.       — Но сейчас поздняя ночь, мне на работу утром, — почесав затылок, прошептал себе под нос старший, а затем глубоко вздохнул. — Да к чёрту работу. Так уж и быть, оденься, я буду ждать тебя в кабинете, — удовлетворив племянника ответом, Ли покинул помещение.

***

      Чимин ступал вниз по лестнице и сверкал от счастья. Наконец-то ещё одна его мечта осуществится, и он продемонстрирует дядюшке свой секрет. Он длительное время выбирал между сетчатой футболкой и белой с вырезами на спине. В итоге остановился на второй и не пожалел. Ноги слегка дрожали от волнения, когда стоял у входной двери, а сердце билось в груди с бешеным ритмом. Сейчас он не просто пришёл посмотреть на то, как дядя рисует, сейчас он сам являлся моделью. Это завораживало и волновало.       — Входи, Чимин-а, — после стука в дверь ответил Ли, поднимая глаза из-за мольберта. Дар речи отобрало, когда он увидел обнажённую спину племянника, на которой красовалось совсем свежее тату в виде фаз луны.       — Нравится? — поинтересовался младший, а щёки заливались румянцем от смущения.       — Очень, но ты не говорил, что сделал тату, — Тхэ Ри почесал затылок, вспоминая, не прослушал ли такое.       — Хотел сделать сюрприз, — кусая пухленькие губы, ответил Чимин. — Куда и как сесть? — тут же перебил копание в мыслях старшего. В душе он радовался такой реакции, но не показывал безмерное счастье наяву.       — Сядь вон там, возле тумбочки. Руки положи на согнутые в коленях ноги, а сверху на них голову. Взгляд сделай слегка заигрывающим и поверни на меня, — разъяснял старший и наблюдал за тем, как парнишка покорно выполнял его указания.       Чимин, словно врождённая модель, прекрасно справился с позой и даже заставил старшего сглотнуть от увиденного. Он смотрел таким лисьим взглядом: хитрым и страстным. От себя добавил небольшой нюанс, который добавил виду невинности и страсти: слегка прикусил нижнюю губу и растянул губы в едва заметной ухмылке.       Тхэ Ри сидел за мольбертом и долго пытался начать работу. Он всё смотрел на Чимина перед собой и не мог сосредоточиться. Сколько бы не пытался, не под силу было перестать любоваться открывшейся картиной. Малыш был прекрасен, даже очень. Глубоко вдохнув, альфа всё же перевёл взгляд на холст и стал наносить карандашом контуры. Плавные линии преображались в нечто прекрасное.       Ради такого вида старшего Чимин был готов так просидеть целую вечность. То, что слегка затекла задница, его не волновало, ведь сосредоточенный на своём деле дядя приковывал к себе всё внимание. Младший наблюдал за тем, как изящная рука водила карандашом по холсту, и представлял, как же бы эта рука скользила по его татуировкам; как бы пальцы вырисовывали его изгибы на теле и ласкали. Представления бурной вспышкой всплыли в голове, от чего почувствовалось неприятное жжение в зоне паха.       «Вот чёрт!» — мысленно произнёс Чимин, ощущая, как горячая влага расползалась по брюкам. Без того смущённые щеки стали краснее в несколько раз.       — Всё хорошо? — удивлённо поинтересовался старший. — Ты не заболел? — он спохватился, подходя ближе к племяннику. Столь красным Чимина он видел только с температурой. Ли приложил руку ко лбу, проверяя, нет ли жара.       — Все хорошо, дядя, ты закончил? — спросил Чимин, желая побыстрее уйти в ванную и привести себя в порядок.       — Ну да, набросок сделал, ты можешь ступать. Когда дорисую, я принесу холст тебе, — уложив руку на плече младшего, Тхэ Ри почувствовал нежную горячую кожу и то, как младший поёжился.       — Ладно, — прерывисто дыша, выпалил Пак и торопливо скрылся за дверью.       Старший проводил племянника удивлённым взглядом, а затем вернулся к работе. Ещё долгое время в мыслях Тхэ Ри всплывал этот образ парня: такой прекрасный, манящий и желаемый. Нельзя, пусть и сильно хотелось. Запрещено и неприемлемо мечтать о подобном. Этот цветок — прекрасный, но расцветёт точно не для него. Ли понимал, что своими мыслями уже переходил черту, он контролировал себя — пока что — и надеялся, что сможет сдерживаться всегда. Ему не хотелось из-за нелепого желания потерять и племянника. То, что ему нравились мужчины, он понял ещё в старшей школе. Однако и представить себе не мог, что столь бурный всплеск эмоций станет вызывать Чимин — племянник, кровинка, которую он сам же растил. Почему это был не кто-то другой?

***

      Как и было обещано, спустя время Ли Тхэ Ри принёс племяннику уже готовую работу. Он запаковал холст в бумагу лавандового цвета и перевязал лентой. Чимин с искрами в глазах разрывал упаковку, желая побыстрее увидеть это чудо.       — Очуметь! — глаза увеличились в разы, а маленькая ладонь прикрыла распахнутый в изумлении рот. — Спасибо тебе огромное, — радостно произнёс Чимин, набрасываясь с объятиями на старшего. На эмоциях оставил поцелуй на щеке и крепко-крепко прижался к нему.       — Я рад, что тебе понравилось, — душа Ли танцевала от радости. Так приятно было видеть счастье драгоценного человека и быть этому причиной. А поцелуй, пускай и такой, возможно, ничего не значащий, так согрел одинокое сердце. Он взбудоражил внутри чувства и заставил бурлить кровь. — Если так нравится, могу ещё тебя рисовать. Ты прекрасно позируешь.       — Ты сейчас не шутишь? — оторвавшись от шеи, спросил Чимин, смотря прямиком в карие глаза старшего.       — Я совершенно серьёзен. Мне нравится тебя рисовать, — признался Тхэ ри, смущаясь от сказанного, будто бы школьник.       — Божечки, конечно, я согласен, — уверил Чимин, смотря то на дядю, то на рисунок.       — Вот и договорились.

***

      Тхэ Ри, правда, очень часто начал рисовать племянника. Это дело приносило небывалое удовольствие и счастье. Он мог наблюдать за самыми разными позами, которые были одни краше других. А наряды — Господи! — каждый раз были всё смелее и откровеннее, от чего бабочки порхали в животе. Невозможно было не восхищаться мальчиком, ведь он, словно искусство, был прекрасен и, казалось, нереален. Хотелось прикоснуться и почувствовать его, но старший тут же отгонял подобные желания и утопал в белом полотне холста. После каждого раза не мог ночью уснуть, а если и засыпал, то встречал эти откровения во снах.       Чимин тем временем всё сильнее привязывался к старшему и долгое время невольно мог пялиться на него: сидя на кухне в ожидании вкусного, когда фартук окольцовывал талию Ли; в машине, когда изящные руки выкручивали руль либо же ложились на панель передач, представлялось, как бы они прикасались к чему-то иному; или даже в душе. Да, да. Однажды Чимин украдкой подсматривал за старшим там, где был пойман с поличным, и утонул в смущении.       — Чимин? Ты почему здесь? — удивлённо поинтересовался старший, завязывая на талии полотенце.       — Прости, дядя, ты забыл дверь закрыть. Я случайно зашёл, — нервничая и переминаясь с ноги на ногу, пояснил Чимин.       — И смотрел на меня длительное время? — бровь в туже минуту поднялась вверх, а на губах появилась лёгкая улыбка.       — Ну... я... — Чимин смотрел на то, как прозрачные капельки воды бежали вниз по рельефному торсу старшего, и шумно вздохнул. Он не знал, как оправдать своё поведение, да и признаться в чувствах боялся.        А может, это были и не чувства вовсе? Что, если он просто путал привязанность с любовью?       — Всё хорошо. Больше так не делай. В будущем твою девушку это может обидеть, — постучав по плече племянника, объяснил Ли.       — Дядя, но мне не нравятся девочки, — признался младший, смотря в глаза Тхэ Ри.       — Тогда, мальчики? — совершенно спокойно, будто бы так и правильно, спросил дядя.       — Не совсем уверен, — Пак поджал плечи, ведь и правда не понимал, что происходит.       — Это как? Если не девочки и не парни, то кто?       — Не знаю, дядя. Девочки не нравятся, но и от парней тоже воротит. Есть только один человек, к которому у меня странные чувства. Рядом с ним сердце начинает бешено стучать, а от каждого прикосновения будто бы ток пробирается под кожу. Мне нравится его голос, отношение ко мне и сам он.       — Судя по твоему рассказу, он тебе очень дорог. Я его знаю? Вы уже далеко зашли с ним? Ему можно доверять? — сквозь чувства ревности и собственничества Ли засыпал вопросами младшего.       — Я боюсь признаться в чувствах, да и целоваться не умею. Что, если ему не понравится это? — понуро пояснил Чимин, опуская голову.       — Мне бы понравилось, — прошептал Ли, приподняв личико племянника.        Один момент, и то, что Тхэ Ри так крепко удерживал внутри себя, вдруг вырвалось наружу. Он и сам не понял, как обхватил Чимина за талию и принялся целовать его пухленькие губы. Нежно и бережно наслаждался ими, желая остановить весь мир, дабы давно желанный кусочек ласк не заканчивался. На удивление, младший почти сразу же поддался и стал отдавать взаимностью. Он пытался повторить действия старшего, приоткрывал ротик и мило причмокивал чужие губы.       — Дядя, — взволнованно протараторил Чимин, отстраняясь от Ли. Он нервно переминался с ноги на ногу и покусывал губы. Его глаза всё пытались отыскать ту самую нейтральную точку, где не было бы никого, однако каждый раз натыкался на одурманивающий, полный вопросов взгляд старшего. В конечном итоге Пак, просто-напросто огибая высокую сильную фигуру дяди, сбежал с ванную, оставляя после себя дюжину неловкости с обеих сторон.       — Что это было? — почесав затылок, спросил у пустоты Тхэ Ри.