Зейдмадр

      Первые две седмичных службы прошли без происшествий. Просто никто не пришел. Человек более религиозный бы наверняка оскорбился или огорчился. Тирион, в миру Ланнистер, в быту септон церкви Имени Первого Явления Семерых Западно-Голецкого прихода — боги, ну и длинное же имя для грубо сбитого сарая, — решил принять это со смирением. Едва ли ему было суждено обратить в Веру эти богами забытые скалы. Да и потом, славы мученика он уж точно не желал.       На третью неделю их скромную обитель все же посетили. — Жрец Утонувшего Бога, — прошептал Бриан, пока Тирион семенил от алтаря к входной двери.       И не один. C аколитами. Пятеро железнорожденных, в темно-бурых одеждах и с крепкими узловатыми посохами. Море отшлифовало их дубины не хуже инструментов мастеров с материка. — Не пытайтесь спрятаться внутри, — сказал Тирион, едва слышно. — Оставайтесь снаружи и чуть что — бегом отсюда.       Если уж их и пришли убивать, то у мальчишек, по крайней мере останется шанс сбежать. Железнорожденные все так же стояли перед септой. Тишину нарушал лишь рев моря да редкие вскрики чаек. — Двери моей обители открыты для всех, — сказал септон, показавшись из-за двери. — Твоей обители, — сказал их предводитель. — Из нашего дерева. На наших землях. — Ваши земли, — согласился Тирион. — Кто же вы? Назовите себя. — Только глупец назовет свое имя такому как ты! — выкрикнул один из пришедших. — Зейдмадр!       Значения этого слова Тирион не знал. Но едва ли оно могло значить что-то хорошее. — Я не знаю этого слова, — сказал Тирион, склонив голову. — Я септон служащий здесь милостью лорда Спарра и с дозволения короны. — Штормовой король сидит на Железном Троне, — изрек жрец. — А ты — посланник Штормового Бога! — Я — септон, — повторил Тирион. — И мои боги — Семеро. «Чье вмешательство бы сейчас ой как не помешало». — Не лги! — прогремел железнорожденный. — Твои глаза выдают тебя, пока твой язык лжет. Такие глаза могут быть только у колдуна.       «У колдуна». Вот как. Выходит, убивать его будут не за веру, и даже не за то что он карлик. Или Ланнистер. Забавно. Церковь Семерых ведь отрицала саму возможность колдовства и магии. Хотя иные проповедники и не стеснялись обвинять ближних своих в ворожбе. — Сюда я прибыл по морю, — сказал Тирион, пытаясь придать своему голосу уверенность. — Разве допустил бы ваш бог мое появление здесь?       Лицо жреца скривилось в ухмылке. — Уж не желаешь ли ты, карлик, сам увидеть его силу?       Тирион проследил за его взглядом. Жрец смотрел в сторону моря. Ну конечно. В старых церковных хрониках писали о том, как железнорожденные топили септонов и их паству. «Карлик? Мне казалось мы сошлись на колдуне» — так и вертелось на языке у Тириона. «Нельзя» — он оборвал себя. — «Нельзя дерзить. Здесь не Старомест и не Утес.»              Вместо этого он ответил, медленно, тщательно подбирая слова: — Даже на зеленых землях наслышаны об искусстве жрецов Утонувшего Бога. Говорят, будто бы они способны… привести в чувство человека, что перестал дышать. — Оживить! — рявкнул один из спутников жреца. — То что мертво, умереть не может. — Но восстанет вновь, сильней и крепче! — отозвались его спутники. — Так ты, колдун, не веришь в дар Утонувшего Бога? — спросил предводитель, почти вкрадчиво. — Я верю тому что пишут в священных книгах. И тому что видел своими глазами. — Уж не желаешь ли ты воочию увидеть, как человек восстает из мертвых? — продолжил жрец, все тем же елейным тоном, подходящим служителю Церкви, куда больше чем бородатому язычнику в грубом хитоне. — Увидеть? — проговорил Тирион. — Увидеть… Да, желаю. «Желательно, с края утеса высотой с Кастерли в окружении роты солдат». — Норьен, он же колдун… — начал было другой послушник, но жрец наградил его хорошеньким тумаком. — Знай свое место, Адгар! Я говорю с колдуном сейчас, — прогремел Норьен.       Три оставшихся послушника склонили головы, хотя на их лицах явно читалась смесь недовольства и… страха? — Если ваше искусство столь велико, как о нем говорят, то вам, Железным Людям, уж точно не стоит бояться колдуна. Тем более столь малого, — сказал Тирион, осторожно. — Железнорожденные не боятся ничего, — сказал Норьен. — День Наречения. Через день. Адгар сопроводит тебя. — Приходи, колдун с зеленых земель, и узри же силу бога, что утонул за нас.

***

— Господин септон, а вы вправду пойдете? — спросил Бриан. — Придется, — односложно ответил Тирион. — Что это за День Наречения? Жрец обливает младенцев морской водой?       Служки переглянулись. — Мне кажется, младенцев приносят на морской берег, — сказал Керрик. — А там «море должно их коснуться». — «Кажется»? — переспросил Тирион. — Мы ведь оба с материка, господин септон. И нарекали нас в септе, елеем. — сказал Бриан. — Странно, что вы только сейчас об этом спросили. — Как-то повода не было, — проворчал карлик. — Я знал, что вы оба сироты, так что… вдаваться в подробности посчитал излишним. — «Си-ро-ты», — зло отозвался темноволосый служка. — Бриан положим, а у меня мать есть. Да только ее родне «железянский ублюдок» ни к чему пришелся. Может статься, и отец мой где-то на этих скалах бродит. О блудных сыновьях псалмы пишут, а об отцах и матерях? Вот, господин септон, можете представить, такое?       «Еще как могу, мальчишка» — подумал Тирион. А вслух сказал: — Так как же тогда вас занесло сюда? — Мы воспитывались в септрии, господин септон, — сказал Бриан. — В септрии святого Пауля из Эбура. Как и несколько сотен из нас.       Тирион кивнул. Крупнейшая из церковных общин Простора, после войны приняла многих детей, оставшихся без крова и семей. Как и прочие общины Простора и Запада. — Воспитывали, а как минуло нам по десятку лет, так и сказали — или в септоны, или в подмастерья — или в служки семь лет, — сказал Бриан. — Богатый выбор, — заметил Тирион, у которого такого выбора не было вовсе. — Так не мы выбирали, — добавил Керрик. — В септоны добровольно, подмастерий разбирали. Мы — те кто остался. Оно может и неплохо — в септоны, а все же как-то пожить хочется. — Уж простите, — Бриан склонил голову. — Что уж там. Один пойду, — отрезал Тирион. А вы, осла берите и идите в Вестен. Местному лорду скажете и начальнику гарнизона, куда и с кем я ушел.

***

      Адгар пришел один, мальчишки, к тому времени уже ушли. Для торжественного дня, наряд послушника едва ли отличался от того, в котором он давеча приходил к дверям его септы. Все тот же бурый хитон, подпоясанный веревкой, босые, покрытые ссадинами ноги. Единственным украшением можно было назвать шапку из тюленьей шкуры, венчавшей его рыжую шевелюру. — Колдун, — сказал он через сжатые губы. — Норьен ждет тебя. — Тирион, — сказал карлик, накинув поверх рясы плащ бурого цвета. — Вы, похоже, верите, что имя дарует власть над человеком. Я знаю твое имя, Адгар. Теперь ты знаешь мое. — Идем, — сказал послушник, резко. — Жрец сказал, что ты должен явиться не позже полудня… Тирион, — добавил он после паузы.       Третий час ходьбы давал о себе знать болью в коленях. Тирион позволял себе редкие, короткие прогулки, зачастую верхом на осле. В Староместе им редко приходилось выходить за пределы церковных кварталов, а в те дни когда родичи послушников — или же сердобольные благодетели, — передавали им серебро «на книги и чернила», то к их услугам были и полноценные паланкины.       Здесь, среди скал и поросших редкой травой холмов, сама мысль о паланкинах, каменных домах, кабаках и мощеных булыжником улицах Староместа, казалась безумным сном. Серое небо. Серое море. Рокот волн сотню футов под ними. Тириону казалось, что это место было таким и сто, и тысячу лет назад. Лишь шорох камней под ногами его спутника, и редкие столбики из плоских, гладких камней напоминали о том, что в этих суровых краях все еще живут люди. Пару раз он даже смог рассмотреть белые пятна на склонах холмов. Козы? Овцы? Тирион вспомнил «Леди Серису», таверну, которую держал в Староместе септон-расстрига Грегори, угощавший своих «бывших братьев ягненком. Был ли седой хозяин бывшим септоном или же это была шутка, ставшая былью… бараньи ребра были вполне реальны. Здесь же… к его услугам была лишь рыба да — крайне редко, — вяленое мясо.       День Наречения проходил в небольшой бухте, втиснувшейся меж пары черных утесов. Почти сотня человек собрались на узком, блестящем от морской воды берегу. Большинство — селяне, лишь несколько человек выглядели богато одетыми. — Кто пришел быть нареченным Утонувшим Богом! — объявил жрец.       Вперед вышли шестеро, пятеро мужчин и одна женщина. Каждый нес по ребенку не старше пары месяцев. — Грета, дочь каменнотеса из Сомерсби, — сказал рослый мужчина с младенцем на руках. — Оскар, сын рыбака из Чешуи, — вторила ему женщина. — Айрик, сын Торвольда из Братталби, — сказал другой, богато одетый. Тирион с удивлением заметил на его синем плаще белые корабли дома Фарман. — Марон, сын гребца из Вестена, — добавил юноша. — Торон, сын рыбака из Викенби. — Торвольд, сын рыбака из Викенби. — Перед Утонувшим Богом нет ни сына лорда, ни сына гребца. Сами они примут Его испытание, или найдется тот, кто утонет за них? — продолжил жрец. — Я, — один из послушников, шагнул вперед. — Я, Гевин из Викенби, готов утонуть, подобно нашему богу. — Наш бог утонул за нас, и подобно ему, ты утонешь за сих нареченных, — возвестил жрец. — Пусть достойные из них, будут утоплены в свой черед и по своему выбору. — И восстанут вновь, сильней и крепче! — ответили послушники, хором.       Гевин скинул хитон, и то же сделали Норьен и его последователи. В набедренных повязках, пятеро железнорожденных вошли в пенящиеся волны. Стоя по пояс в бурной воде, Норьен возвестил: — Со дна морского нас вывел Утонувший Бог, создал нас по своему образу и подобию, дал нам рыбу чтобы питать нас и плавник дабы согревать нас и тем дал нам волю всюду, где слышен шум моря и везде, докуда доходит прибой.       Норьен схватил Гевина за плечи и изрек: — Мужайся. Из моря вывел Железных Людей Утонувший Бог, в море же и вернет. Открой рот, и вкуси благословение его, открой глаза свои — и узри его чертоги, открой уши — и услышь пение русалок. Наполни свои легкие морской водой, дабы умереть и возродиться вновь. Не борись, его дар неизбежен, как само море.       Гевин, похоже, был человеком великого мужества — или великой веры, — а потому безропотно позволил жрецу опустить себя под волны. — Бог, утонувший за нас, — воззвал Норьен голосом резким и жестким, — возроди раба твоего Гевина из моря, как возродился ты сам. Благослови его сталью, благослови его камнем, благослови его солью, благослови его морем.       Гевин перестал дергаться и всплыл, лицом вниз. Норьен и его послушники вытащили юношу на берег. Тирион с ужасом подумал, что если что-то — хоть что угодно, — пойдет не так, то и жрец и островитяне сразу же обвинят его       Железнорожденные тащили тело на берег под тихие, едва различимые звуки песни, сливавшейся с грохотом моря. Норьен сводил и разводил руки Гевина, Адгар сидел у того на груди, двое продолжили петь. Тирион видел, как жрец, развел губы послушника и приложился своими, раз, другой, третий…       «Боги» — прошептал едва слышно Тирион, — «Боги, спасите этого глупца, не дайте ему и меня с собой забрать!»       Гавен закашлялся и море полилось у него изо рта. Норьен хлопнул того по спине и сказал: — Вот, еще один вернулся. Ты утонул и вернулся к живым. То, что мертво умереть не может. — Но… восстанет… вновь… — Гевин тяжело дышал, слова давались ему с трудом. — Восстанет вновь, сильней и крепче. — За сих детей ты пожертвовал себя морю, — возвестил Норьен. — Пусть же и отцы пожертвуют тем, что готовы дать.       В торжественном молчании, каждый из родителей нареченных детей приблизился к кромке прибоя, каждый оставил на влажном песке по подношению. Гвоздь, рыболовный крючок, тусклая медная брошь, кусок цветного стекла. Последним был Торвольд. Держа в руках длинную серебряную цепь он возвестил: — Железом я отплатил морю за эту вещь, так пусть в море она и вернется!       Долгая волна с шумом слизала эти скромные «дары». «Ненасытный бог», — некстати подумал Тирион, заметив на себе пристальный взгляд жреца. Карлик склонил голову, изображая почтительность, но Норьен, казалось смотрел позади него. Обернувшись, карлик увидел четырех вооруженных всадников. Один носил цвета местного дома Спарров, трое других казались ему незнакомыми. Всадники остановились у дальней кромки пляжа.       Норьен, повернувшись к собравшимся, как ни в чем не бывало завершил обряд, окропив каждого из младенцев морской водой. Островитяне, однако, не спешили расходиться. Часть смотрела на всадников, другая — на Тириона. Жрец, набросив на себя хитон, подошел к всаднику в плаще с синими и бурыми полосами. — Ты прибыл, чтобы принять дар Утонувшего Бога? — Меня топили в детстве, — ответил всадник. Норьена такой ответ, похоже, не впечатлил. — Зачем же ты здесь, если не для того чтобы доказать свою веру? И почему привел собой всадников с зеленых земель?       Второй всадник, рыцарь в сюрко песчаного цвета, украшенном ракушками, сказал: — Я здесь лишь с тем, чтобы убедиться, что вашему гостю, — он кивнул в сторону Тириона, — ничто не угрожает здесь. И, признаю, Стеффарион был прав касательно вашего благоразумия.       Норьен проворчал что-то неразборчивое и отошел прочь. Тирион же, едва сдерживая радость, побрел к всадникам. — Признаться, когда ваши служки примчались в Вестен, мне было сложно им поверить, — сказал молодой железнорожденный, представившийся Стеффарионом Спарром. Его спутник добавил: — Чтобы сын Тайвина Ланнистера оказался здесь, да еще и в таком сане? Да еще у Норьена? Что привело вас сюда? — Любопытство. И безумство, — честно признался Тирион. — Прошу прощения, сир, мне кажется что ваше имя должно быть мне известно. — Я сир Рейнальд Вестерлинг, ми… септон, — отозвался рыцарь. — Поставлен вашим дядей кастеляном в остроге при Вестене… ввиду, несомненно, нашего родового герба. Доннел и Викон — солдаты из острога. Оба всадника, старый и молодой кивнули. — Тирион не мог не заметить сходства между ними. — А Стеффарион, как, думаю, вы уже поняли, сын лорда Спарра, на чьих землях стоит ваша септа.       «Ракушечный рыцарь на Железных Островах», подумал Тирион. Вестерлинги, насколько он помнил, были богатым, но обедневшим домом. Лорды, но бедней иных рыцарей. — Знай я, что вы на Большом Вике, непременно бы посетил вашу обитель, — продолжил Рейнальд. — Прихожан, полагаю, у вас немного. — Немного, — согласился Тирион. — Прошу извинить меня, за время моего пребывания здесь я, похоже, стал совершенно оторван от мира. — А ведь теперь будет больше, — проговорил железнорожденный, с интересом рассматривавший Тириона. — Я слышал от Рыцаря о разноглазом карлике из Староместа, колдуне, «мастаке на разные истории». — Весьма польщен, — ответил Тирион, размышляя о том, какого же «Рыцаря» он мог знать в Староместе. — Признаться, мне было бы занятно вас послушать, — заметил рыцарь. — Здесь, на островах, септонов может быть и не любят, а вот истории послушать вполне себе горазды.

***

      Путь назад занял куда меньше времени. Тирион не побрезговал предложением сира Раймунда усесться на коня за спиной рыцаря. Едва за холмом показалась крыша его обители, септон почувствовал облегчение. Спарр и всадники проехали дальше, но ракушечный рыцарь позволил себе задержаться. — Так вы действительно намереваетесь прийти? — спросил Тирион, когда Вестерлинг помог ему спуститься с коня. — Мне казалось при вашем остроге есть септон. — Есть. Но мне интересно, есть ли различие между проповедями септона, рукоположенного в Староместе, и септона, бродившего по глуши Речных Земель, — сказал Вестерлинг. — И, полагаю, юный Спарр не ошибся насчет того, что многие из тех, кто видел вас в бухте, придут также. — Отчего же? — спросил Тирион. — Норьен, невольно оказал вам услугу, септон, — сказал сир Рейнальд. — «Показав» вас, если можно так выразиться. А то что День Наречения прошел без происшествий, сами понимаете каких, показали, что опасаться вас нечего. Я-то на Большом Вике уже пятый год, видел и не такое. — Неужели они на каждый такой день людей топят? — не сдержался Тирион. — Нет, — рыцарь покачал головой. — Похоже сегодня пришел кто-то важный. Ну или наш жрец действительно захотел вас впечатлить. — Признаюсь, мне стоило отправиться в Вестен намного раньше, — заметил Тирион. — Я, со своей стороны, готов заверить вас, что, знай я о том, что вы здесь, обратился бы к вам с предложением помочь намного раньше. — Почему же? — Тирион насторожился. — Видите ли, ваш дядя имеет трех сыновей. Брак старшего, полагаю, вопрос давно решенный, но его младшие сыновья… мой отец обратился к Хранителю Запада с предложением организовать брак моей сестры Жиенны. К сожалению, лорд Киван ответил отказом. — «Едва ли лишенный наследства карлик поможет вам», — хотел было сказать Тирион, но прикусил язык. Едва ли он был в положении разбрасываться связями. — Сир Рейнальд, сейчас я несколько стеснен в общении с моими родными, — он ответил максимально уклоничиво. — Однако, как только у меня будет возможность отправить весть на материк, я непременно сообщу дяде о вашем участии. — Это было бы весьма великодушно с вашей стороны, — рыцарь кивнул. — Законы Джейхейриса обязывают нас защищать Церковь Семерых и оказывать посильную помощь ее служителям. — Я надеюсь, вы не ждете от меня чудес проповедников прошлого? — осведомился Тирион. — Ничуть, — ответил Вестерлинг. — На Пайке обращенных едва ли пара сотен, на Харлоу, в ведении Мерибальда, их, пожалуй, наберется сотен пять, может больше. В Вестоне полторы сотни. И то, половина из них — из смешанных семей, а два из трех молятся Утонувшему столь же истово сколь и ставят свечи в септах. — Бейлор учил снисхождению к новообращенным, — многозначительно изрек Тирион. — Признаюсь честно, королевский мир меня заботит куда больше их веры, — ответил рыцарь. — С другой стороны, то, как вас назвал жрец… накладывает на вас определенные… ожидания. Ну, вы человек образованный, так что, полагаю справитесь. — «Справитесь» — повторил Тирион в ночной тишине. Тусклый огонек лампадки освещал образ Старицы, подле которого лежали две черные таблички, исписанные закорючками, которые — дай-то Семеро — через месяц-другой даже можно будет назвать буквами. Владельцы этих табличек давно спали на полатях. «Справитесь», повторил Тирион тишине, что нарушал гул моря вдали. «Толпа фанатиков ждет от меня чуда», — подумал Тирион с неожиданной злостью.       Взгляд Тириона упал на мешок с серой, который им дали чтобы изводить крыс, если те заведутся. Сера, известь уголь… мда. Когда-то давно, в другой жизни, его дядя Герион научил его простым трюкам. Отец в ярости запер Тириона в башне на несколько месяцев. Сколько лет прошло с тех пор? Умерли Герион и Тиггет, Джейме на Стене без шансов вернуться, отец сгинул без вести в Речных Землях. Интересно, что бы он сказал сейчас? Интересно, имели бы его слова хоть какую-то пользу?       В Цитадели Староместа, мейстер Бретолл, старик с испещренным мелкими шрамами лицом и руками как-то рассказывал им о «дымных смесях», что по всему Вестеросу используют фокусники. Столбы пламени в рост человека, пламя зеленое, пламя красное, пламя белое, пламя черное. Тирион слушал те рассказы лишь потому что еще малым ребенком мечтал о драконе.       Септон взял в руки лампадку и положил ее на каменный пол. Взяв в одну руку мокрую тряпицу, другой, он, кончиком ножа взял немного грязно-белый порошка и бросил его в лампадку. Пламя тут же стало синим. Почти минуту Тирион тупо смотрел на язычок пламени, завороженный его танцем. Сверху послышался скрип. Тирион вскинул голову. Он мог поклясться, что видел пару испуганных глаз, смотрящих на него в полутьме. Затушив лампадку тряпкой — грех, конечно, но сгореть ему уж очень не хотелось. Завтра он продолжит. — Лордом мне не быть, остров сей не обратить. На драконе не летать, остается колдовать, — пробормотал септон, ложась спать. И добавил про себя еще одно междометие, пусть и в рифму, но не слишком приличествующее сану.

***

      Утром седьмого дня перед септой собралась несколько десятков человек. По меньшей мере четверть привел сир Рейнальд — уж слишком были непохожи на жителей островов. Молодой Спарр прискакал с тремя ровесниками в ярко-красных плащах, неотличимых друг от друга. Пришел и Торвальд, железнорожденный что «отдал морю» серебрянную цепь. Вот кого он не ожидал увидеть, так это Адгара. Тот стоял в стороне, скрестив руки.       Тирион вышел к прихожанам — если это слово вообще можно было применить к язычникам, — держа в руках зажженную лампадку. Если уж местные проводят обряды снаружи, то и ему придется приноровиться. Пламя дрожало на кончике лампадки. С моря дул холодный, влажный ветер. Вне сомнения, дело было в нем. Не в руках. — Друзья мои, — сказал Тирион. Звать местных «дети мои» показалось ему слишком дерзким. — Я искренне рад быть на этих землях… вашим гостем. Моя задача — рассказать вам о богах моей земли, а те из вас, кто уже принял Веру, быть может вспомнят нечто новое. Службу сегодняшнюю я начну из отрывка из «деяний Пророков», что на мой взгляд, больше других сейчас подходит. «Священники Божии, благословите имена Семерых; святые и смиренные сердцем, хвалите Семерых» — изрек септон чуть нараспев. — «Семиконечная Звезда» учит нас, что человеческая душа есть суть лампада Семерых, огонь, испытующий тьму и холод бытия, — продолжил Тирион, приподняв лампадку. — И подобно свету, что стремиться ввысь, несмотря на тяготы и невзгоды, — струйка воды из бурдюка полилась на огонек, но язычок пламени лишь шипя устремился ввысь, — так и душа человека стремится ввысь, к чертогам Отца Небесного. Суть нашей веры в том, чтобы указать верующим… и праведным, путь в земном мире, дабы в мире посмертном их души ждало лишь заслуженное блаженство.       Куда там причетникам из крупных септриев, некоторые из которых могли наизусть — на иглу! — назвать молитву и притчу приличествующую сегодняшнему дню. Тирион прекрасно понимал, что заученные, веками выверенные фразы о пахарях, пчелах и добродетелях здесь будут подобны гласу вопиющего в Дорнийской Пустыне. Именно потому для проповеди он выбрал историю, которая лучше всего подходила этому суровому краю. — Случилось это в те времена, друзья мои, когда боги еще не явили себя Хугору на холмах Андалоса, а лишь могли являться людям во снах и помыслах. В те времена было много людей и городов на землях Вестероса и Эссоса, но погрязли те города в усобицах и пороках, в грехах и злодеяниях. Глухи были люди к голосу разума и вместо помыслов о высоком думали лишь о низком. Алчны были те люди, порочны, жестокосердны. Не знали они богов, и не желали знать. И решили боги испытать род людской: найти праведника такого, что мог выстроить ковчег и себя спасти, и род свой, и животных и растений и всего что родит земля — а все остальное — истребить. Жил в те времена человек по имени Арнех. Где он жил — то неведомо, — сказал Тирион. — Иной скажет, что жил он в Долине что теперь носит имя Аррен, другой — что в холмах Андалоса, третий — что в землях что ныне зовутся Простором. Может статься, что человек этот и вовсе родом из ваших суровых краев. — Тирион сделал паузу. Вестерлинг и еще несколько людей с материка усмехнулись, они-то точно знали эту притчу. Официально местом рождения первого из праведников была, конечно же, именно Долина. Но островитянам это было знать ни к чему. — Его боги и избрали одним из праведников. И явился к нему Отец Небесный, и начертал на стене сии слова: «срок дан роду человеческому — семь на десять дней». И явился к нему Кузнец, и начертал на стене то, какой корабль надобно ему построить: «И начертал: сделай его длиной в семь сот локтей; шириной в семь по десять локтей, а высотой в тридцать локтей. И сделай отверстие в ковчеге, и в локоть сведи его вверху, и дверь в ковчег сделай с боку его; устрой в нём нижнее, второе и третье жильё». — Тирион сделал паузу, позволяя слушателям представить размеры того корабля. — И явился к нему Неведомый, но ничего не сказал — лишь показал на пустую стену и молвил: «то судьба рода людского в бездеятельности». Сотню деревьев срубил Арнех, сотню веревок исплела жена его. Пока собратья его предавались разбою и порокам, Арнех и семья его, и друзья его сотворили корабль, да такой, какого еще мир не видывал. — А почему только три бога пришли? — послышался чей-то тонкий голос. — Не три бога, но три лика одного бога, — сказал Тирион. — Как я сказал, и как пишут в книгах, случилось то в те времена, когда еще не родился Хугор и еще не были явлены ему все семь ликов единого бога. Но эта история для другой проповеди. — А потом был потоп, — продолжил септон. — Небеса разверзлись, и вышло из них столько воды, сколько сейчас в океане. И было бегство великое и бой великий ибо те, кто был глух к словам богов до последнего бездействовали, а те кто услышал — те построили свои ковчеги и тем спаслись. — Еще одна «оговорка», которую Тирион позволил себе. — Были и те, кто спасся в лодках и на плотах, — потому о потопе говорили и в холмах Андалоса, и в землях Лхазара и на берегах Ройны.       Слушатели замерли, смолкли последние перешептывания. Было видно, что эту историю им рассказывали впервые.       Сколь же велик был потоп? — продолжил Тирион, незаметно для себя начав расхаживать перед собравшимися. — А столь велик и ужасен, что до сих пор и в горах Дорнийских, и в Западных и на склонах Лунных Гор что выше облаков лежат, находят остатки гадов морских и раковины. И лишь до крайнего севера воды не дошли — там, на льдах, укрылись и великаны и Дети Леса что затем заселят опустевший Вестерос. И мифический Молот Вод, что Дети Леса обрушили на Руку Дорна, и на то место что сейчас зовется Перешейком меркнут с тем испытанием, что Семеро уготовили роду людскому. И Рок Валирии, что стер с лица земли край Вечного Лета, кажется ничтожно малым в сравнении с тем, что пережил тогда род человеческий! — продолжил Тирион, с жаром. — Семьдесят дней боролся ковчег с бурным морем. Раз за разом выпускали спасшиеся птиц и раз за разом возвращались они ни с чем. Сначала орел, сильный и могучий. Затем ворон, выносливый и неустрашимый. Выпустили последним воробья, птицу слабую и незаметную. Но именно она принесла на когтях землю. Первой землей что увидел Арнех, были пики Лунных Гор. Голы и бедны были те скалы и решил пророк искать удачи в ином месте. И плыли они еще семь дней и семь ночей, и узрели холмы, поросшие травой. А над ними, в знак мира меж богами и людьми, поставили Семеро радугу, какая и до сих пор является символом Святой Веры и знаком того, что сколь ни падут люди, второй такой кары не будет до скончания времен ибо всегда среди будут среди грешников праведники. А та земля, что стала Арнеху и его семье пристанищем, стала Андалосом, землей в которой зародится Святая Вера.       Так о чем же этот рассказ? — обратился Тирион к своей притихшей «пастве». — Быть может о жестокосердии богов, в сожалении едва не погубившем род человеческий? Нет. Рассказ сей о том, что нельзя оставаться глухим к голосу небес, о том, что нельзя оставаться бессильным перед лицом угрозы и о том, что даже в бурном море нельзя оставлять надежды. За тем я заканчиваю свой рассказ и пусть те из вас, кто принял Веру, выйдут вперед чтобы получить благословение. Те же из вас, кто лишь пришел послушать о заморских богах — что же, ступайте с миром и возвращайтесь через семь дней.

***

      С той службы прошел месяц. За это время Тирион успел перебрать еще четыре притчи связанных с морем, переслышать пересуды трех окрестных деревень и городка и, в целом, был доволен. Да, его называли колдуном, и нет, островитяне от его «проповедей» не становились истинно верующими, но Тирион для себя решил придерживаться мнения сира Раймунда: мир важней веры.       В один из будних дней, к септе прибыли двое: один из сыновей Гудбразера — Тирион так и не научился их различать. Подле него ехал другой железнорожденный, богато одетый. Кареглазый, с каштановыми волосами и коротко подстриженной бородкой в которой уже виднелась проседь. — Это — лорд Родрик Харлоу, септон — представил всадника юноша. — Отец к сожалению, не смог прийти, добавил он, словно извиняющимся тоном. — Я думаю, имя Уилласа Тирелла вам должно быть известно? — сказал спешившийся лорд. — Я виделся с ним во время его визита в Старомест, год назад, отозвался Тирион. — Боги, как же давно это было. — Среди его спутников вы могли видеть некоего Харраса Харлоу. Он и рассказал мне о необычайно сметливом сыне лорда, постигавшем таинства Веры в Староместе. — Ваш сын, милорд? — спросил Тирион.       Лорд Харлоу покачал головой. — Двоюродный брат. Моих сыновей забрало море.       Тирион склонил голову. Они втроем вошли внутрь. Снаружи слышалось шуршание и редкий стук — служки конопатили крышу. — Я слышал, — сказал Тирион, — будто бы на Харлоу больше всего обращенных в Веру. — Это так, — согласился лорд. — Ввиду многолюдности. — И, как вы их находите? — Уж не вам ли, септону, приличествует задавать подобные вопросы? — Напротив. Насколько мне известно, вы, несмотря на ваше отношение к жителям «зеленых земель», все еще исповедуете свою веру. — Мой кузен и наследник принял Веру в Семерых. И сейчас он рыцарь при дворе лорда Уилласа, даром что на Харлоу у него есть надел. Я же… мне вполне хватает участи «добродетельного язычника», коль сколь ваши септоны теперь считают достойными спасения и наши заблудшие души. По крайней мере те, что помогают мне с библиотекой в Десяти Башнях. — Жаль, Ролло Кеннинг не дожил до эдиктов Бейлора. — Налетчик с Большого Вика, ставший лордом Кайса за двести лет до Завоевания? Умирая, он повелел принести в жертву Утонувшему Богу двадцать человек на груженой златом ладье. А затем, подумав, завещал столько же золота местному приходу. И каким же вы находите такой поступок, господин септон? — Практичным, — отозвался Тирион. — Да вы псоглавец, — с деланным укором заметил лорд. — И подобные речи я слышу от септона, посланного Церковью нести ее Слово на наши скалы? — Я карлик, в глазах иных, оскорбление Веры и кара богов, посланная моему отцу за грех гордыни, — сказал Тирион. — Мне нет нужды читать проповеди на четвереньках. Да и потом вину предпочесть дождевую воду, каменным стенам утлые хибары, а парче — рубища? Такая жизнь, прошу заметить, была бы отвратительна, жестка и коротка. — Однако, вы сейчас в точности описали некоторых из наших проповедников, — усмехнулся Харлоу. — Возможно, это то, чего нам не хватало — и то, что испокон веков вело нас за моря. Стремление бежать, бежать прочь от бедности и серости. Едва ли благородный порыв, если вспомнить чем раз за разом оборачивалось наше островное безумие, — Лорд Родерик замолчал. — Меня привлекает то, что сопровождает вашу веру — зодчество, торговля, ремесла, и, конечно же книги. Вот только какая же это вера, если принимать богов ради благ бытия? — Неисповедимы те пути, которыми иные души приходят к Семерым. — заметил Тирион. Беседа неожиданно увлекла его. — И так ли они важны, если человек все равно следует заветам Веры? Те, кто приходит ко мне, уж точно не ради Веры приходят. Однако, не могу не отметить вашу осведомленность в аспектах Веры. Школы киников и среди лордов зеленых земель не так известны. — Признаться, мне разногласия ваших ученых мужей кажутся куда занятней. Наши жрецы едины в том, что есть Бог Утонувший и Бог Штормовой, и оба они находятся в вечном противостоянии. Безусловно, есть саги о древних героях, у каждой с десяток концов. А у вас иные и вовсе говорят что богов семеро… — Ересь, — лениво сказал Тирион, пригубив вина. Не борское золотое, но пойдет. — Ну, положим, ересь, — согласился Харлоу. — А что вы скажете о последователях Леона из Савра? — Некоторые из них в своей ереси дошли до доктрины «бессчётных божеств». Я же отвечу вам словами Десятого Староместского Собора «Честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу, и поклоняющийся образам Семерых поклоняется ипостаси Единого, изображенного на них». — А Роджер из Илстера утверждает, что знание мира может дать лишь опыт. Правда он же утверждал, что магии как таковой не существует вовсе, что, вне сомнения не слишком сходится с вашим «титулом». — «Сокрытие незнания под видом мудрости» — Тирион кивнул. — Томас из Приверны утверждал схожее. Он также писал о душе, как о сути земли и огня. Правда магии он не отрицал, а самого Роджера обвинял в приписывании человеку « части той роли что уготована богам». Даром что эти двое жили в разные века и в разных концах Вестероса. — Мне в этом видится сила письменного слова, — заметил лорд Родрик. — Подумать только, сколько мыслей, споров и рассуждений могли бы сгинуть в веках оставшись незаписанными. — Ну, руны Первых Людей едва ли сейчас известны, — заметил Тирион. — Изначально мне обещали Белую Гавань. Или же тихое место при архивах Звездной Септы Староместа. Не хочу обидеть ваш край, милорд, но… — Не продолжайте, — Харлоу поднял руки. — Признаться, мне бы хотелось видеть вас, «при своем дворе» как говорят на материке. Вы человек образованный, не в пример тому полуграмотному проповеднику, обходящему мои владения.       Тирион замер. Возможность выбраться из убогой, продуваемой всеми ветрами септы, под защиту лорда, образованного не хуже иного архиепарха… — Но? — он спросил осторожно. От него не укрылось «бы». — Но вы сами уже сделали себе имя. Зейдмадр, колдун, ворожей. Ни один лорд не пустит такого дольше одной ночи — не желая быть обвиненным в ворожбе. — Вот такой у нас народ, господин септон, — сказал Губразер с скучавшим видом слушавший этот диспут. — Не боится септонов, но при слове «колдун», робеет что девица. — И тем не менее, вы нам нужны здесь. Как Ланнистер, — неожиданно твердо сказал Харлоу. Лорд Квеллон выписывал мастеров с материка, но сейчас, после нашего восстания, кто отважится поехать в эти края по просьбе местного лорда? — И что же вам нужно? — спросил Тирион. — Мастера, — сказал сын лорда Большого Вика. — При лорде Квеллоне в Хаммертоне доменные печи поставили, а сейчас их даже чинить не смогут. Руда у нас есть, и есть кому идти в шахты. А вот мастеров нет. — А сейчас, когда зима близко, а сын Бейлона, мой племянник, вот-вот вернется на Острова, — заключил Харлоу, — время идет против нас. — И что же я могу сделать? — спросил Тирион. — Я лишь скромный септон. — Получивший образование в Староместе, — сказал Харлоу все тем же не допускающим возражений тоном. Вы напишите письма. Два раза по три. Для меня и для лорда Горгольда Гудбразера. Вы напишите о том, что на островах царит мир и что местные лорды и вольные люди не станут чинить мастерам с материка препятствий. Вы напишите о том, что лорды на Большом Вике и на Харлоу, и на Пайке готовы принять мастеров с материка. После чего вы подпишете эти письма своей рукой и передадите их в Хаммертон. — И еще кое-что, — сказал юноша. — Вам на следующей службе придется нам рассказать об этом Ролло Кеннинге. Уж сколько песен о «наших» слышал, а вот о нем — в первый раз. — Пешеходом его называли, — отозвался Харлоу с полуулыбкой. — Потому что никакая лошадь не могла везти человека такого роста.