1...

      Четырнадцать лет жил спокойно. Тихо и по-семейному. Со сценой завязал, ну почти. Работал с детьми, учил их. Своего ребёнка воспитывал. И хорошо так стало. А Миха опять всё сломал. Ну а кто-то, собственно, удивлен?       Был страх первый год, был страх второй год, какое-то время он отчётливо понимал, что Миша объявится. Только затишье прошло слишком долгое. Он, конечно, всегда знал, что если Горшок сядет в машину без тормозов, тормоз там появится, но не настолько же. Он боялся, что вот-вот позвонит Лёша и скажет, что Миша в тяжелом состоянии в реанимации. А с Горшком такое каждый понедельник. И Князь бы всё равно рванул. Даже если не помочь уже. Это инстинкты, никуда он от них не денется.       Но время шло, а никто не звонил. Раз в год, на день рождения, писал Лёша. Поздравляю. Просто формальность. Князь понимал, что это чтобы окончательно не потерять связь с Горшком. Чтобы, если что-то случилось, Лёша не совсем как гром средь ясного неба. Не чужие люди. Вроде.       А ещё у Князя есть ответственность. И всю её он тратит на Влада. Оказалось, что когда ты одинокая беременная омега, жизнь не такая цветная, она более трезвая, что-ли. Пришлось с нуля учиться быть ответственным взрослым. Быть взрослым. И первое взрослое решение было отказаться от Миши нахуй. И Миша это принял. Пришло время, сошлось всё, от фактов до понимания. И это было, вероятно, хорошим решением.       Князь затихарился, Князь выжил, выкарабкался. По дороге не потерял себя, и это самое главное. И приобрёл кое-что даже более важное. Жизнь. Ещё одну. Мальчика было решено назвать Влад. Князь не знал, почему это имя. Потому что так захотелось. Он смотрит на этот свёрток, а этот свёрток на него. Глазами голубыми. Второй Андрей, маленький, наивный и милый. И ни грамма Горшка там.       А потом Горшок внутри Влада начал проявляться. Глаза потемнели, стали зелено-карими. Влад ещё и рос непростительно быстро. Ходить научился. Или это Князь уже потерял счёт дням и времени. Не спал он не первый раз. Справлялся, с трудом, горем, слезами, как Владькиными, так и своими. И жили они так хорошо. Мама помогала, но Андрей старался сам справляться. Потому что его ребенок, и он его любит. Влад, конечно, в полне себе как снег в июле, но всё равно был желанным.       И вот четырнадцать лет они жили. Шли через кровь, сопли, слюни, ругань, любовь и битые тарелки. Потому что характер Горшенёвский проскакивал. Как ни старайся, нельзя это из него выбить. И вот Андрей уже смирился и забыл, как телефон загорелся неизвестным номером.       Князь сидит на диване в гостинной. Влад в школе, если не прогуливает. А он доделывает работу. Печатает на ноутбуке. Андрей взял телефон на автомате. Всегда так делал, а там голос… Горшенёвский, блять. Такой он уже никогда не перепутает. Интересно, а звонит с нового номера потому что точно хотел дозвониться, или снова телефон в ломбард сдал? — Алё? — уточняет голос. Голос. Голос без Миши. Просто голос. — Привет, — единственное, что может выдавить из себя Андрей. — Сразу прости. — За что? — За всё, на что обижаешься, — спокойно отвечает Горшок. А в голове даже образ его не строиться. Как он выглядит-то сейчас? — Да не обижаюсь уже, — отмахнулся Андрей. Не обиженка он, — давно.       Молчат пару секунд. Думают об одном, вспоминают, ломаются изнутри, снова. Князь что-то по ноутбуку щелкает и это успокаивает обоих. — Чего-то хотел? Или так?.. — спрашивает Князь. — А, да, по делу. Не хочу дёргать, но после развода мы пару бумажек так и не подписали, а мне сейчас очень нужно. — А, хорошо. Скажи куда подъехать или курьером передай. Подпишу. — Они у тебя где-то, — спокойно отвечает Миша.       Говорят так, как будто и не было времени. Ничего не было. Бытовуху обсуждают. Тоже инстинкт. Вложенный туда, в подсознание. Легко слишком, чтобы быть правдой. — Ой, бля, — тихо ругается Андрей, — ладно, найду. Встретимся чтобы всё подписать. — Да, надо бы. Давно не виделись. — Очень, — хмыкнул Горшок. — Номер-то мой где взял? — Помню, — отвечает Миша и смущается. Не знает от чего, просто это странно. Стоило, наверное, и забыть уже. Но как-то отложилось. — Это была твоя последняя надежда? — Единственная, ладно. Адрес смс скину. — Хорошо. До встречи.       Князь положил трубку и выдохнул. Это что вообще сейчас было? Звуковая галлюцинация?       Настолько жизнь искусственной казалась. У Андрея же всё в голове ещё давно сломалось и поделилось на до и после. Давно кажется, четырнадцать лет прошло. Прошла чья-то жизнь. Влада же тогда даже ни было.       Горшок снова попал в реанимацию. Кто-то шутил, что он там уже как родной, а Князю было не смешно. Каждый раз мог быть последним. И куда себя девать Андрей не знал. Да, он шутник, такой же как и остальные, да, он спокойный, взрослый вроде, но всё равно боится. За всё боится, что с этим делать не знает. Ему страшно, он нервный, он переживает. Знает, что никто его не пустит туда. Знает, что во всем виноват грёбаный Миша. Сколько пережили уже. Все концерты, с колен же поднимались. Умирали и воскресали. Вытаскивали друг друга невозможно много раз. И кололись как-то вместе. Общались со всеми. И это было полностью на их совести, а та была давно в отпуске. Бурная молодость, чтобы было чего стыдиться.       И Миша опять чуть не умер. Точнее умер, клиническая. Ещё одна. У Миши уже, наверное, коллекция. А всё из-за одного. И как бы Князь не старался, Миха просто не хотел выходить из этого. Трахаться и колоться он хотел, и всё. Ему было хорошо. Потому что он не видел альтернатив в жизни. Уже не искал. Жертва обстоятельств. Наркоман. Клеймо, которое он никогда не примет.       Князя трясет, у него ощущение, чуйка. Страшно. Как в первый раз. Выкарабкается, не умрет. Хотя ему уже в следующем году двадцать семь. Молодой вроде, должен с мозгами уже быть. Но нет ничего. Нет у него мысли завязывать с этим. Князь уже и показательно выкидывал порошок, и вытряхивал в окно, смывал в туалет. Показывал, что не смирится. И Князь из раза в раз мирился с этим, потому что любил. Кажется любил вечно, с того первого взгляда.       В тот день его снова тошнило. Слабость и эмоциональность. И это вроде норма, когда твой альфа в коме. Вроде так и должно быть, каким бы сильным Андрей ни был. И его спасает какая-то медсестра. Она вручает ему тест на беременность и идёт дальше, просит пару минут, у неё своя работа. — Да не, мне уголь активированный сойдет, — говорит Князь.       Она хмыкает, говорит, что если всё хорошо, он должен просто успокоиться и пойти спать, а не восьмой час сидеть около кабинета. Но хорошо у Князя ничего не получалось. Всегда все через жопу, блять. Поэтому сразу после двух тестов его отправили на УЗИ. И вот ребёнок тогда был совсем некстати для молодого, уставшего и фактически одинокого омеги. Куда он его денет. А ему ведь уже двадцать шесть, скоро тридцать, а всё что у него есть, это наркоман, нервные срывы и роспись в паспорте. Да и поженились они как-то по глупости. И вроде пока не жалели об этом.       Как только Миха очнулся, Князь пришел к нему. Знал, что надо, какая одежда нужна. Уже выучил все, список продуктов от зубов отскакивал. На выписку он уже не пришел, с Мишей в это время не общался. Думал все, что ему делать. И понял, что от ребенка отказываться не будет. Что угодно, только не это. Надо потому что жить сейчас, а не ждать, пока Горшок образумится. И в следующий раз они встречаются в ЗАГСе, на подписании всех бумажек. — Причина развода?       В кабинете гробовое молчание. Миша смотрит прямо в глаза, в душу. Убивает как будто. Он жалобно просит без слов. Его жаль, но Андрей об этом старается не думать. — Что в протокол писать? — напоминает о себе работник. — Наркомания, — делает заключение Андрей.

***

      Работа учителя оказалась именно такой, какой не хватало Андрею. Он умел и любил работать с людьми, тем более с детьми. Если первые классы ещё рады были неимоверно учиться музыке, то старшие уже в музыкалке стрелялись. Он их особо не грузил, да и учиться с ним было интересно. Дети его любили, а он любил их. — Андрей Сергеевич, срочно, — врывается в его кабинет Алина.       Девочка лет четырнадцати, его ученица. У них сейчас сольфеджио должно быть. — Что у вас случилось? — Поле плохо, — объясняет девочка. Она выглядит очень нервно. Переживает и Андрей автоматически начинает переживать тоже, — лежит на полу, орет, загибается, ничего не говорит только плачет. — Так, бегу, — отвечает Андрей.       Куда он бежит, блять, ну вот куда. И так опаздывает на встречу к Горшку. Делать что непонятно, так что он подскакивает с места и идет за Алиной, прихватив с собой телефон.       С девочкой все оказывается плохо, слишком. Она не реагирует на слова, а её запах усиляется. Лина бета, она не чувствует, а у Полины похоже началась первая течка. Она у неё какая-то болезненная и что с ней делать не до конца понятно. Андрей пытается её поднять, на что та кричит. Он старается её успокоить, на что та просто шикает. План один: позвонить её родителям, попросить её забрать, дать воды и подавитель. Что делать с Горшком неясно, ещё и Влад звонит в самый неудачный момент. Андрей все скидывает и просит у Алины номера родителей подруги. Андрей набирает сыну. — Алё, Влад, привет. — Пап, займи косарь. — Тебе куда такие деньги? — Подарок другу купить. — А не хочешь подзаработать? — Я тебя слушаю.       Влад появляется в кабинете довольно быстро. То ли его деньги так смотивировали, то просто не далеко был. Не дай бог опять прогуливает. — Запомнил? — последний раз уточняет Князь. — Да, отдать Михаилу Юрьевичу, потом…кхм, он должен подписать. Одну копию забрать обратно, одну отдать ему. — Ну всё, готов к труду и обороне. Вперёд, боец.       Вообще отправить вместо себя Влада было таким логичным, что-ли. Вообще, когда у тебя сын в возрасте, когда его можно попросить о чём угодно и он это выполнит, это не использовать было бы просто грехом. И Владу было даже такси заказано до места, чтобы не заблудился. Влад не был таким безответственным, как Князь в его возрасте, но был всё равно распиздяем. Влад всё ещё ребёнок, как бы не отрицал это, и все его «я уже взрослый» Андрей не воспринимал.       В кафе было не так людно и Михаил Юрьевича Влад узнал почти сразу. Тот сидел за столиком, постукивая пальцами по столешнице. Кажется, нервничал. О Михаиле Влад не знал ничего, кроме того, как он выглядит (ну примерно хоть). Мужчина, возраста Князя, тёмные волосы. «Да откуда я знаю длину, сто лет его уже не видел». Глаза темные, уставшие. Появились первые седые волосы, но они не так страшны, скорее даже подчеркивают образ. А ещё он взрослый, высокий. С первого взгляда спокойный. Как себя вести Влад не очень представлял. — Здравствуйте, — говорит Влад, — Михаил Юрьевич? — Ага, драсьте.       Перед Мишей слишком знакомое лицо. Детское только. Княжевское. Сына прислал? Сына прислал. И он тупит пару минут, понимая, что у Князя уже есть ребёнок и вроде как взрослый. Сука, какой же он старый. Князь ушёл в светлое будущее от него. И он с этой мыслью живёт не один год. И вроде смирился, а сейчас смотрит на это лицо и понимает, что нет, с таким невозможно смириться. Но мысли уходят на подкорку, а в мир выходит лишь удивление. — Я Влад. От Андрея Князева. — Да, конечно, присаживайся.       Влад послушно присаживается напротив. Достает из рюкзака папку, достает все бумажки и сразу выкладывает их на стол. Он тоже не знает, как себя вести с незнакомым взрослым. Стоит ли пытаться показаться умнее или смешнее, что вообще делает. Руки слегка трясет. По телу бегут мурашки, но под одеждой их не видно. Такое рядом с Князевым всегда было. — Что-то хочешь? — Нет, не голодный, — отмахивается Влад. Раз уж этот Михалюрич с ним начинает выстраивать контакт, значит все пройдет просто.       Через пару секунд перед Мишей оказывается две бумажки. Они это обсудили ещё при звонке и Влад был просто доносчиком. В голове всё застряла мысль, что у Князя сын есть. Значит и муж новый. Значит он всё-таки зажил так, как хотел.       Мише вообще грех жаловаться, он же тоже зажил, так как хотел. Да и как не хотел. Ушёл в театр. Актёр же, прирождённый. Его знали. Немногие, конечно, он не создал культ имени себя, и наверное это к лучшему. Он не умер. И это точно хорошо. После последней клинической в тринадцатом году всё же взялся за голову и продолжал нормально существовать, а не выживать ежедневно. Долго и больно, зато действенно. — Лимонаду может какого-нибудь? — Да, почему нет, — сдается Влад. Расслабляется как-то. Копошится в бумажках, в нужном порядке выдавая их Мише.       Миха смотрит, читает, чтобы Князь на него случайно чей-нибудь кредит не записал, подписывает. Когда бумажки закончились, Владу его стакан принесли. — Ага, спасибо, — улыбается Влад, счастливый наличности, которую получит, и успешной социализации. — Спешишь куда-то? — спрашивает Миша, отпивая кофе. — Не особо, но минут через двадцать надо будет на репетицию идти, — спокойно отвечает парень. — И ты даже не прогуляешь? Ты точно сын Князева? — Нет, я бы прогулял конечно, но репетиция генеральная, не прийти только по причине смерти. — Понимаю. Выступать с температурой под сорок на тысячу человек это этап, который должны пройти все. — А вы чем занимаетесь? — Актёр в театре. — Правда? А я в театралке занимаюсь, — счастливо произнёс Влад. — Ооо, — ответил Миша, протягивая руку парню, на что тот её пожимает, — и как оно?       Миша слушает все истории от Влада внимательно, а сам ловит себя на том, что не так уж он на Андрея и похож. Внешне да, очень, но при разговоре. У него и лексика другая, и ответы, и проблемы, и желания. Мише нравится его анализировать. Смотреть и вглядываться. Андрей ведь был его «истинной парой». И не сошлись они из-за обстоятельств и вроде оба сожалели. Миша знал, что Андрею плохо, ну чувствовал он это.       А Влад на него похож, сука. Очень. Слишком. И сначала Миша это отрицает. Максимально, всевозможными способами. Не может такого быть, они не виделись сколько уже? Столько же сколько лет Владу. Он чуть жмурится и вздыхает. — …Ну и папа мне тогда разрешил в школу не идти. А для меня то это вообще праздник. Папа, разрешил, не идти. И все эти слова в одном предложении. — А вы вдвоем живете? — спрашивает Миша, надеясь получить ответ «нет». — Да, — с улыбкой говорит Влад, — об отце я не знаю ничего, пару раз фотку его видел, но, если честно, плохо помню. Маленький был.       Теперь пазл встал на свое место и Миша отпил из чашки побольше кофе, стараясь не выдать своим внешним видом ничего. Он покраснел и глаза забегали, но Влад вроде этого не заметил. — Ой, извините, мне бежать уже пора, — говорит Князев. — А, да, чего ты так официально, ё-моё. Сейчас счет оплачу, — он подозвал официанта жестом, — тебя подбросить? — Да нет, мне тут недалеко совсем. Спасибо, Михаил Юр… — но поймав неодобрительный взгляд Влад поправил себя, — Миха. — Хорошо.       Он прислонил карточку к терминалу и поблагодарил официантку. Та улыбнулась и пошла дальше. — Ну ты если что надо будет, пиши-звони. Ну так, на будущее, — говорит Миша, накидывая пальто. На улице уже конец января, а сегодня даже слишком тепло для пуховика. Влад тоже в легкой куртке и без шапки. Реабилитируется он благодаря капюшону толстовки. — Вообще надо, — резко выдает Влад, — не материальное, а совет. — Давай. — У папы день рождение скоро, а я не знаю, что ему дарить, — это было вранье. Он уже придумал, что купит, но нужно было некоторые догадки проверить. — Ё-моё, — растягивает Миха, — я тут не лучший помощник. Он раньше любил снимать и ромашки. Ну и рисовал часто, так что я обычно не заморачивался и спрашивал, что ему не хватает, а он говорил, красок там нормальных или угля какого-то. Ну и я там дополнял конфетками какими-то. — Спасибо, — ответил Влад.       Они выбрались на улицу и свежий ветер ударил прямо в лицо. На ступеньках был ещё лёд, так что спускаться пришлось очень осторожно. — Омеги такое любят, особенно Князь. — Я — бета, я не то, чтобы в этом хоть капельку разбираюсь. — Я тоже лет до семнадцати думал, что я бета. Ну вот не проявлялось ничего гормонального у меня. Пока Князя не встретил. — Хорошего дня, — заканчивает Влад, довольно улыбаясь, — приходите на выступление. — Обязательно. Если что у тебя мой номер есть, я всегда на связи, — улыбается ему в ответ Горшок. — Пока. — Пока.       Через минуту на телефон Князя, который только отправил девочку домой, приходит два сообщения.

«Когда рассказать планировал?»