Chapter 30

Эндрю с замиранием сердца следил за тем, как Нил поднимался по лестнице. Он не шевелился, пока не услышал мягкий щелчок закрывающейся двери спальни и скрип пружин матраса. В гостиной было темно, но Эндрю все равно знал, кто сидит там и наблюдает за ним. — Положи мои ключи туда, где они были, — раздался голос Ваймака не громче шепота скрипучей половицы. Эндрю шагнул в приветливую темноту и терпеливо ждал, пока его глаза привыкнут к бездонной тьме. Тренер сидел на кожаном кресле, в одной руке пиво, в другой — мобильный телефон. Он не сводил глаз с Эндрю, который развалился на диване — том самом диване, на котором за два дня до этого безмятежно разлегся Нил, и улыбка на его лице каждый раз отзывалась в его груди. Они смотрели друг на друга, но ни один из них не хотел нарушать хрупкую тишину, которая окружала их — пузырь, который мог лопнуть в любой момент. — Рико не остановится, пока не получит Нила, — бросил он слова в пустоту, надеясь, что Ваймак их поймает. — У меня есть идея, но она тебе не понравится. Голос Ваймака был хриплым, когда он ответил через мгновение. — Я весь во внимании. __ Нил пролежал без сна несколько часов, погрузившись в раздумья, которые не давали ему покоя. Время — это проклятие, думал он про себя. Каждый миг каждого дня был на секунду дальше от воспоминаний о матери. Иногда он сидел и пытался вспомнить, как именно изгибался ее рот, когда она улыбалась, как странно выглядела прядь волос над правым ухом или как холодели ее глаза, когда в комнату входил отец. С каждым днем он забывал о ней все больше и больше. Это было странно — скучать по человеку, с которым ты никогда не имел ничего общего. Эбби во всех смыслах этого слова была лучшей матерью, чем Мэри Хэтфорд, но он все равно не мог уснуть и думал о том, как бы все было. Откровение Кевина сопровождалось множеством смешанных эмоций, которые грозили слиться воедино в его сердце. До Тренера была Мэри, и если он потеряет Тренера, то не знает, сможет ли что-то вернуть его из тьмы, которая непременно наступит. Он бросился под одеяло, скучая по ощущению другого тела, находящегося совсем рядом. Эндрю не последовал за ним по лестнице, и он подумал, что его парень злится — не может простить того, что Нил так легко решил бросить его. В глубине души Нил знал, что Эндрю не сердится на его выбор. Он был зол на весь мир, на Кевина, но не на Нила. Никогда на Нила. Его разум активно работал, он был слишком бодр, чтобы позволить тяжелой усталости утянуть его в бессознательное состояние. Он не мог прогнать из ушей невнятные признания Кевина, не мог остановить сердце от всепоглощающей боли. Как он мог не чувствовать себя виноватым? С тринадцати лет он подвергал Тренера смертельной опасности, и даже пять лет спустя он делал выбор, который был ему во вред. Он заставил Тренера выгнать Кевина из дома ради собственных эгоистических нужд, заставил его чувствовать вину за то, что он дал Кевину второй шанс на жизнь. Он сам виноват в том, что Кевин не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы сказать Тренеру, что он его биологический отец. Нил украл у Кевина все, даже родного отца. Он не знал, как с этим примириться. Ему не следовало оставаться в Пальметто.