26. Paradise

С опаской приняв входящий вызов от неизвестного номера, к своему удивлению на том конце я обнаружила Ирму. Точнее, сначала это был знакомый голос, говорящий на английском языке, и уже только спустя несколько секунд у меня получилось распознать свою новую знакомую. Я смогла достаточно быстро переключиться на другой язык, как это было на выставке, где основная масса гостей разговаривала на английском. В начале разговора девушка не удивилась моему замешательству, от растерянности и приветствий мы быстро перешли к тому, для чего она позвонила: убедиться, что я знаю о дресс-коде и вся нужная одежда есть в моем шкафу. Получилось не разочаровать ни новую знакомую, ни саму себя — подходящий наряд действительно был, включая все необходимые аксессуары. Быстро поговорив о предстоящем вечере, мы попрощались на ближайшие пять часов до начала мероприятия. Подготовка проходила довольно муторно: пришлось открыть несколько коробок и большой чемодан, чтобы достать по одной или две необходимые вещи. После вечеринки мне предстоит долгая уборка в номере. Перспектива не из самых приятных. К счастью, среди плохого было и хорошее — мне не пришлось добывать наряд за пару часов до праздника, обходя этажи с разнообразными магазинами. Сложись все так, возможно, час своего времени мне бы пришлось потратить на принятие неизбежного, впопыхах собираясь за покупками. Ну а что было бы во время самого вынужденного шопинга — остается только догадываться. Присутствовать после этого рядом с до сих пор малознакомой компанией и самим Итачи, который почему-то забыл упомянуть о необходимости выбрать наряд в определенном цвете, — довольно сильный удар по и без того натянутым в последнее время нервам. И все же, встретившись с ним на подземной парковке отеля, я почувствовала некое волнение, стеснение, а самое главное — раздражение из-за своей несобранности и очередной невозможности расслабиться в его присутствии. Каждая наша встреча проходит по одному и тому же надоедливому сценарию: мне приходится тратить время, чтобы унять стеснение и наконец привыкнуть к обществу Итачи. Всего несколько часов назад, силой разорвав ремешок от одной из многочисленных сумочек, перекрутившийся в не особо понятное для меня «нечто», я была настроена воинственно и даже представляла свой не самый дружелюбный взгляд при нашей с Итачи встрече. Но по итогу все будто смыло несильной морской волной, как если бы это был рисунок на песке или небольшой песочный замок со сказочными животными, и теперь я опять отыгрывала привычный сценарий «взять себя в руки». Я не могу с точностью разложить по отдельным ячейкам все, что испытываю в его присутствии, и пока выделяю только самое очевидное. Во-первых, стеснение, которое испытывает ребенок или подросток рядом с более взрослым человеком, старшим братом своего сокурсника. Между нами слишком заметна разница не только в возрасте, но и в жизненном или рабочем опыте — умении взаимодействовать с людьми разных культур, строить отношения и заводить нужные знакомства. Моментами я чувствую растерянность или путаюсь, пытаясь разгадать его настроение, мысли и отношение ко мне, но не из праздного интереса, а чтобы понимать, как правильно строить диалог. Во-вторых, благодарность, ставшая бить ключом. Отношение Итачи ко мне, как к близкой подруге или даже сестре, заставляет испытывать искреннюю признательность за его безвозмездную доброту. Но вместе с ней приходит и печаль от невозможности дать что-то взамен. Иногда я чувствую страх, опасаясь выставить себя глупой перед влиятельным человеком, имеющим огромный вес в обществе, или панически боюсь, что он раскроет мои намерения, построенные лишь на эгоизме и пережитой боли. И последнее, что я ощущаю еще сильнее — острое раскаяние за свои действия, за отнимаемое у Итачи время, за свои маски и поддельность. Если говорить о моем состоянии рядом с Итачи, то это невыражаемая обычными словами усталость. Я действительно очень измотана: присутствие рядом с человеком, с которым часто ощущаю сильный дискомфорт, выматывает морально. Постоянно держать лицо с одним из представителей семьи Учиха — пытка, даже несмотря на его ко мне доброту, учтивость и отзывчивость. Куда более комфортно находиться рядом с со всех сторон понятным для меня Саске. Теперь между нами нет прежней напряженности, либо я старательно закрываю на нее глаза, прогоняю, пытаюсь не омрачить настоящее черной кляксой. Долгие годы нахождения в общей компании, в одних и тех же учебных заведениях — этого достаточно, чтобы в определенный момент просто взять и «отключить» все ненужное. Тем более учитывая нашу новую «связь», в которой мы, неожиданно, довольно быстро и без лишней лирики стали любовниками. До сих пор это слово трудно употреблять по отношению к нам — странно, неестественно. В этот раз я все же обратила внимание на состояние Итачи, поскольку была в курсе его болезни, и почти не заметила следов недуга: он был довольно бодр. Его глаза и стабильно-спокойное, ни о чем не говорящее выражение лица не сообщили мне абсолютно ничего плохого. Мне кажется, будь Итачи при смерти, но стоя на ногах — даже тогда я не увижу и капли страдания в темных глазах. Что-что, а скрывать паршивое состояние и настроение у Итачи получается отлично. Вот и оправдание моей, как я в тот день думала, невнимательности. Он просто не дал мне увидеть реальное положение дел.  Но если прислушаться, уделить особое внимание голосу — только он мог выдать, что Итачи был болен. Собственно, когда он позвонил мне спустя несколько дней после выставки, именно по хрипоте и редкому, с трудом сдерживаемому кашлю я поняла, что тот совсем разболелся. Но к этому моменту, как Итачи и планировал, он идет на поправку. Было бы интересно получить у Итачи ответ, для чего он так напрягается и не дает организму более долгую передышку, почему он все-таки согласился поехать на вечеринку? Но потом я сама же и ответила на все свои вопросы, однако, не делая их приоритетными и не считая абсолютно правильными: у него есть веская причина — его друзья, а так же, как я успела подметить, неиссякаемая тяга к бесконечному бегу в колесе жизни. Или это не тяга, а только обязанность? — Ты выглядишь уставшей. Уверена, что хочешь поехать? Не беспокойся, Ирма поймет, если ты откажешься.  Странно слышать это, когда мы находимся в машине и уже едем в назначенное место. Вы явно опоздали с этим вопросом, господин Учиха, даже у вас бывают промахи. Интересно, если я скажу, что хочу вернуться обратно в отель, то он действительно развернет машину? — Все в порядке, правда, не беспокойтесь об этом. Если бы я не могла или не хотела — не сидела бы сейчас рядом с вами, — обратив внимание на свое обращение, смущенно прокашлявшись, я добавила: — Извини, я постараюсь перейти на дружеское обращение...  Справа от меня вновь раздался голос, в котором слышались нотки облегчения:  — Рад это слышать.  Мы замолчали, и теперь в салоне вновь стало совсем тихо. Пейзаж за окном был ничем непримечательным: сплошные потоки машин, высотные здания вдоль дороги, яркие вывески, разноцветные фонарики. Ничего нового, ничего интересного, простая обыденность. Ничто из этого не могло заинтересовать мой взгляд и переключить мысли к чему-то другому, мне приходилось думать о мероприятии, пусть я и не хотела этого; вспоминать спешную и нервную к нему подготовку. Едва слышный ход шин по асфальту перекрывал тихое дыхание, и если не смотреть по сторонам, то кажется, что рядом нет ни водителя, ни Итачи.  Итачи вдруг сказал на тяжелом выдохе:  — Жаль, что вечер Ирмы проходит в Токио. Я бы с удовольствием уехал туда, где сейчас лежит снег.  Неожиданно выдернутая из своих раздумий, теперь мне пришлось быстро обрабатывать слова, продолжить внезапно начатый им разговор:  — Вам... тебе нравится снег? Или ты хочешь заняться зимним спортом?  Мне вдруг захотелось добавить фразу про друзей, пару слов про наши поездки в горы и катания на лыжах, но я одернула себя. Лучше промолчать, чтобы не наваливать на себя ненужные обсуждения — это золотое правило.  — Хотелось бы уделить немного времени лыжам, выделить для этого хотя бы несколько дней. Ты права, я люблю снег. Иногда мне очень не хватает его в Токио.  Прекрасно помня про золотое правило, тем не менее следующие слова вдруг нашли выход, подталкиваемые трепетными воспоминаниями, которые внезапно захотели быть услышанными: — Сегодня днем я вспомнила тетин дом и то, как мы бывали там в гостях всей семьей. И почему-то лучше всего запомнилась именно зима — наверное, потому, что в Токио почти никогда нет снега. Думаю, название деревни тебе ничего не скажет, вряд ли ты бывал так далеко... Я помню ее до мельчайших деталей... Тот старый, совсем обветшалый дом, горы позади, поля и бескрайний лес. Это что-то невероятное, особенно если представить все белым и почувствовать, как мороз колет щеки. С нагорья неподалеку открывается незабываемый вид на старые дома и стога сена для скота в летнее время года. Люди там живут совсем в другом темпе, не как мы. Там все иначе, спокойнее и проще... И... это единственное место, где мне очень хочется оказаться. Поехать туда одной, никому ничего не сказав. Там так тихо, и все укрыто снегом. Поэтому... Я... я просто хочу сказать, что понимаю твое желание побывать там, где сейчас снежная зима. Ближе к концу этого рассказа я вдруг сдулась подобно шарику. Стало даже не по себе от того, насколько далеко я ушла от реальности и в какие несвойственные для меня откровения впала. И перед кем? Учиха Итачи. На каком моменте он заскучал? Было ли ему вообще интересно? Через несколько секунд Итачи дал ответ на мой достаточно долгий рассказ:  — Мне понравилось твое описание, оно встало живой картинкой в воображении. Мне не часто доводилось бывать в провинции или маленьких деревнях, оттого так хорошо запоминается каждая поездка вглубь страны. Я понимаю, о чем ты говоришь и чего хочешь, но вместе с описанием этой тишины ты вложила в свой рассказ непонятное мне настроение. Я никак не могу разобрать, что именно ты чувствуешь. Но, мне кажется, ты... расстроена? И твое желание оказаться далеко от Токио — это больше стремление побыть в одиночестве, а снег — просто хорошее к этому дополнение. Желание сбежать. Уверена, он понял это, но не стал говорить вслух. Окруженная снегом, свежим, морозным воздухом, и оторванная от быстрого потока жизни, в котором рядом всегда слишком много людей, я бы смогла отдохнуть, забыть тот мир, в котором нахожусь, и побыть наедине с собой в месте, в котором никто меня не знает. Желание уехать туда хотя бы на несколько дней, почувствовать себя путешественником, вторгшимся в тихий, упорядоченный режим жизни всех немногочисленных жителей деревни, с каждым днем все больше сводило меня с ума.  Взглянув на Итачи, я натянула легкую, еле заметную улыбку:  — Ты очень проницателен. Извини, если что-то показалось лишним... я не хотела вываливать на тебя свои чувства.  — Вероятно, тебя смущает моя прямолинейность. Прости мне эту черту. Я не привык заглядывать в чужие мысли, а если и делаю это ради важного для меня понимания — редко делюсь выводами вслух. Почти никогда. — Все в порядке, — тихо пробормотала я, укладывая голову на бок, отводя взгляд к окну, — я тоже люблю снег. 

***

К моему удивлению и к моему после увиденного чувству печали, мы приехали в клуб «Paradise», в котором не так давно прошел день рождения Неджи. Там я была с Хиданом, и там же наблюдала драку Саске и Гаары. Странно возвращаться в это место и вспоминать те чувства, вновь с головой окунаться в пережитое. Непривычно оказаться здесь с Итачи, заходить вместе с ним в здание через отдельный VIP-вход. Войдя в тот самый зал, хорошо отпечатавшийся в моей памяти, я вслух усмехнулась над очередной издевкой судьбы. Как долго она будет преподносить мне свои гадкие сюрпризы? Почему мы пришли именно в это место? Будто в Токио так мало приличных заведений для отдыха. Единственное, что было хорошо — это место не совсем тесно связано с Хиданом, в тот вечер он пробыл здесь вместе со мной совсем недолго. Надеюсь, у меня получится уже совсем скоро не думать о нем; я смогу сменить фокус внимания на что-то другое и перекрою старые воспоминания новыми. Как и ожидалось, гости были разделены по цвету одежды: мужчины в черном, а девушки выделялись серебряными или золотыми нарядами самых разнообразных фасонов. Все они цепляли взгляд, у каждой были любопытные аксессуары. Многие из девушек смогли блестяще выделить себя не только нарядом, но и прической с макияжем. У неподалеку стоящей в большой компании блондинки была странная, магнитом притягивающая внимание укладка. Ее волосы будто покрыли золотом с огромным количеством блесток, которые осыпались также и на все открытые части ее тела. Я не чувствовала себя среди гостей недостаточно хорошо или ярко одетой, недостаточно выделяющейся — я чувствовала себя «своей». В моем гардеробе нашлось длинное золотое платье, сумочка почти такого же цвета, туфли на невысоком каблуке и необходимые украшения. Макияж был не таким ярким, как у других представительниц женского пола в этом зале, но меня это совершенно не смущало и никак не заботило. Итачи искренне восхитился моим нарядом. Как он сам сказал, ему нравятся и платье, и его цвет, а также довольно естественная прическа — локоны шли небрежными волнами, без намека на профессиональную салонную укладку, но тем не менее от этого образ выглядел только выигрышнее. В ответ на его похвалу, услышанную еще на парковке до выезда, мне пришлось ответить такой же вежливостью, хотя его костюм практически ничем не отличался от тех, которые я видела на нем раньше. — Хочешь немного осмотреться? Возьмем по бокалу или… — Итачи не успел закончить мысль, прерванный неожиданно подошедшей к нам Ирмой, вслед за которой шел господин Сон, а также Джун в серебряном платье и прочие гости вечеринки. Осматривая всех гостей минуту назад, я не уловила ни одного знакомого лица, и вот, пожалуйста, знакомые появились будто из спрятанного за нашей спиной портала или, как обычно любят делать на вечеринках-сюрпризах, они все затаились вон за тем искусственным цветком и, увидев своих жертв, вдруг вышли из-за него и "поразили" нас своим появлением. Это нормально для подобных мероприятий, на них можно встретить и порталы, и черные дыры, и прочую не поддающуюся логике странность или неожиданность. — Итачи, Юмико, наконец-то вы приехали! — воскликнула девушка, после чего обняла меня, не дав хотя бы секунды, чтобы подготовиться к этому теплому объятию. — Когда вы приехали? Итачи, ты мог позвонить Дживону, чтобы мы встретились сразу же, как вы пришли. Посмотри, сколько гостей! — Ирма вздернула голову чуть вверх, наслаждаясь картиной. — Это будет потрясающий вечер. Во время всех приветствий Джун лишь кивнула мне, думаю, на всякий случай — если вдруг кто-то из нашей компании взглянет на двух девушек, смотрящих друг на друга подобно хищницам, готовым вот-вот вцепиться друг другу в глотки. Даже не надейся, мерзавка, в этот раз у тебя не получится унизить меня и заставить уехать до окончания вечеринки. Конечно, я была недовольна ее присутствием, до приезда в «Paradise» надеясь все-таки не увидеть паршивку среди гостей. Стоило мне заметить ее, как на меня обрушилось сокрушительное море скверных чувств, и я снова абсолютно не знала, что делать и как их скрывать. Как спрятать свою неприязнь, особенно после того, как она умышленно пролила на меня бокал вина в прошлую встречу? Нужно было обдумать это чуть раньше, учитывая, сколько времени было в запасе. Во всей суете приветствий я успела заметить жест Джун: она подошла к Ирме, шепнула той что-то на ухо и, получив быстрый кивок головы со стороны своей новой подруги, сопровождаемый сияющей улыбкой, отдалилась от нас на несколько шагов, взяв в руки телефон. Я решила вернуть внимание к Итачи и всем тем, с кем тот вел эту череду приветствий. Учиха представил меня совершенно незнакомым мне людям, которые улыбались и выдавали приветствия на японском языке. Кажется, сегодня в этом месте по своему количеству будут преобладать японцы, нежели иностранцы, как на выставке. А может быть, рядом с нами так много японцев только потому, что иностранцы разбрелись в разные стороны и разделились на отдельные компании? Джун оказалась рядом с нами буквально через две минуты после своего ухода. Интересно, о чем она разговаривала с Ирмой и что делала в телефоне? На что та отреагировала улыбкой? У них есть какие-то общие дела? Я волнуюсь так, что у меня кишки в клубок свернулись, а мы только пришли… Я уже давно пожалела, что согласилась приехать в это место вместе с Итачи… Ох, сколько людей, сколько голосов, сколько глаз. Чувствую себя странным экспонатом. Почему те девушки так на меня смотрят? Кто они?.. А те парни? Проклятье, ненавижу места, в которых много незнакомцев, и из всей толпы я знаю только трех человек. Нет, и все-таки, почему эти незнакомцы придирчиво изучают меня взглядами? Я держалась особняком, пока компания охотно вела разговоры с Ирмой и ее женихом. Мне пока нечего сказать или добавить. Умные мысли совсем не хотят идти в голову, а опозориться я всегда успею, в этом нет никаких сомнений. Ирма рассказывала гостям о их новом увлечении, что-то типа парной терапии для двоих, способ попробовать что-то новое и провести время в нетипичной обстановке. Я впервые услышала это слово — Ханг, думаю, как и многие из гостей, слушавших ее рассказ. Чтобы не раскрыть свою глухую неосведомленность о странном перкуссионном инструменте, я решила не брать в руки смартфон для поиска картинки или прочтения подробной информации. Главное — запомнить название и не забыть поискать ханг в интернете чуть позже. Следующим в разговор вступил какой-то мужчина, имя которого вертелось где-то далеко в памяти, на вид ему было чуть больше тридцати. Он и его спутница, которая постоянно двигала бедрами под любую бодрую музыкальную мелодию и заливала в себя шампанское в безобразном количестве, увлеченно делились впечатлениями о недавней поездке во Францию. После них о заграничном отпуске, медовом месяце, деловой поездке и прочем заговорили остальные. Итачи изредка что-то рассказывал, но его реплики редко превышали десяток слов. Хотя господин Сон и тот мужчина, имя которого я услышала минуту назад и снова забыла к этому моменту, были довольно настойчивы и хотели получить чуть больше интересной информации, которая вряд ли бы нашлась в оставшемся арсенале Учиха. Думаю, он действительно рассказал все самое интересное, что могло бы удовлетворить разношерстную компанию, однако по итогу этого оказалось недостаточно. Во время долгого обсуждения других стран моим новым знакомым все-таки удалось включить меня в разговор и узнать о заграничном опыте, однако я не стала вдаваться в подробности, как и Итачи. Через некоторое время я обратила внимание на отсутствие среди нашей компании Джун. Странно, что я не заметила ее уход немного раньше. Интересно, куда она ушла? Наверное, отошла в уборную или по еще какому-то неизвестному мне делу. Что ж, она рискует пропустить начало нашей скорой трапезы. — Стейк, корейская говядина, тушеные морепродукты, морское ушко, крабы, лобстеры, — перечисляла Ирма, подойдя со всей компанией к столу в форме бесконечности. — Стаут, барливайн, лагер, вайцен, саке, кальвадос, японский виски! Здесь столько интересного! — Ирма, как всегда, решила угостить всех: и немцев, и корейцев, и японцев, и англичан, — с ломаным акцентом произнес парень, имя которого затерялось в моей голове среди десятков других имен при знакомстве с огромной толпой народа. — Я люблю эль, здесь есть эль? — Конечно! — Ирма улыбнулась и указала пальцем на нужную любителю эля бутылку. В итоге вся суета перекинулась на стол с едой и алкоголем: гости брали в руки палочки и пробовали представленные закуски, приправляя все пивом или другим алкоголем. Мы с Итачи, стоявшим чуть ближе к столу, воздержались от трапезы. Почему это сделала я, я знаю, а вот почему Учиха оставался равнодушен к еде — вопрос. У него явно кишки не сворачивались от волнения. Большинство стоявших рядом людей были его знакомыми, да и по нему никогда не скажешь, что этот человек может чувствовать себя не в своей тарелке. Решив больше не оставаться за бортом всеобщего веселья и не отмалчиваться рядом с почему-то до сих пор привязанным ко мне Итачи, я приблизилась к нему, чтобы задать интересующий вопрос: — Почему ты не ешь вместе с остальными? Они так аппетитно едят лобстеров и корейскую говядину... — я осмотрела общающихся друг с другом людей, которые с удовольствием поглощали еду или пили алкоголь, стараясь в этот момент скрыть свое отвращение и сжимающийся спазмом желудок. Кажется, совсем скоро меня начнет немного подташнивать. — Я не голоден, может быть, попробую морепродукты чуть позже. Хочешь морское ушко? — Итачи галантно сделал шаг назад, уступая мне место у стола. — Итачи, эта девушка — японка? — с сомнением, глядя прямо на меня без всякого стеснения, поинтересовался иностранец, вдруг появившийся около Итачи. Откуда он только взялся? Вообще-то Учиха разговаривал со мной. И этот вопрос можно было задать мне прямо, я знаю английский. Смотря на незнакомца, внутри я возмущалась его появлению, снаружи показывая лишь улыбку. Стоило ли мне самой ответить на этот бестактный вопрос мужчины с желтоватым цветом волос? Он похож на яичницу: белый костюм и выделяющийся ярким пятном желтый цвет волос. Он не знал о дресс-коде? Как его пропустили? — Японка, — ответил Итачи, не вдаваясь в подробности. Он совсем не выглядел настроенным на беседу с внезапно вклинившимся в нашу скромную компанию иностранцем, что выдавалось хмурой тенью на его до этого момента спокойном лице. Вдруг разрушитель спокойствия бесцеремонно протянул мне бокал с непонятной жидкостью, а Итачи вручил кружку с темным пивом. Мы оба приняли алкоголь, однако повременили с пробой напитков. — Она прекрасна, ее лицо такое нетипичное для японок! Ты же видишь эти глаза, Итачи?! Я развлекался с подобной ей девушкой вчера ночью, может, это была она или ее сестра? — мужчина громко расхохотался, посчитав сказанное смешным и уместным, и подошел еще ближе. Я чувствовала себя оскорбленной в присутствии старшего брата. Почему это произошло именно рядом с Итачи?.. Как же стыдно. Стоило мне ожить и не продолжать оставаться молчаливой ветошью, как тут же в нашу тихую размеренность пришел странный мужчина, говорящий нелепицу... — Грант, ты забываешься. Твой тон неуместен в присутствии моей спутницы, — Итачи еще сильнее нахмурил брови, дав понять Гранту, насколько тот был не прав, посмев даже в шутку назвать знакомую Итачи одноразовой девчонкой. Грант оказался довольно понятливым — быстро взял себя в руки, убрав хищную, приторную улыбочку со своего лица. — Она понимает меня? Вы вместе? — охнул тот после недолгого размышления, переводя помутневшие от алкоголя глаза от Итачи ко мне и обратно. — Прости, милая девушка, — он начал протягивать свою руку к моей, наверное, чтобы пожать ее или, того хуже, поцеловать, как это любят делать иностранцы, однако был быстро прерван ладонью Итачи: Учиха ловким движением перехватил руку Гранта и сделал шаг в сторону, полностью закрывая меня от приставучего незнакомца. — Ты забыл об этикете, — холодно констатировал Итачи. — Я против, чтобы ты касался Юмико. Несмотря на его ровную интонацию, он был зол, несомненно. Я чувствовала исходившую от него опасность всем телом. Обделенный тактом иностранец впал в замешательство, но вдруг улыбнулся и дружески хлопнул Итачи по плечу, натужно захохотав. Кажется, смеяться тому совсем не хотелось. — Итачи, я бы не покусился на твою собственность, ты же меня знаешь! Собственность?! Я продолжала следить за этой сценой в немом оцепенении. Я не видела лица Итачи, но заметила, как натянулись его плечи. А по тому, как моментально сползла ухмылка с лица Гранта, стало ясно: взгляд, которым Учиха смерил пьяного иностранца, был полон брезгливого пренебрежения. Вот-вот будет взрыв. — Этот разговор затянулся, я начинаю терять терпение, — ледяным тоном заключил Учиха. Грант, казалось, мигом протрезвел. Придя в себя, иностранец поспешно извинился передо мной на английском, добавил пару слов на ломаном японском и немедленно ретировался в сторону, оставив нас наедине. Обескураженная, я силилась совладать с бурлящими эмоциями, пытаясь скрыть желание расплакаться от кипевшей в венах обиды. Выходка Гранта и жесткая реакция Итачи окончательно выбили меня из колеи. Развернувшись, Итачи прекрасно прочитал мое настроение по хмурому лицу: скрывать истинные чувства я уже не планировала. Заметив мою растерянность, он подошел ближе и мягко приобнял меня за плечи. Неожиданный тактильный контакт длился всего пару секунд, однако этого хватило, чтобы я успокоилась и хоть немного пришла в себя, теперь пребывая в замешательстве из-за его действия. — Прости, Юмико, я не хотел, чтобы это произошло, — тихо произнес Итачи. Его лицо отразило странную смесь боли и сожаления. — Мне стоило прервать его намного раньше. Я не ожидал от него оскорбления в твой адрес и не защитил тебя вовремя. Он имеет в виду более жесткие методы? Вроде затыкания ртов? Но даже его слов и взгляда хватило, чтобы перепугать этого человека и заставить его уйти. — Почему... почему он назвал меня собственностью? — совсем разнервничавшись, я стала царапать стекло бокала ногтем, стараясь смотреть куда угодно, только не на Учиха — человека, с которым нас так бесцеремонно посчитали парой. — Он считает девушек вещами и думает, что такого мнения придерживаются все. — Со мной что-то не так? Я выгляжу вызывающе? — я принялась нервно осматривать свой наряд, совсем не обработав реплику Итачи. — Почему он так сказал?.. — Юмико, — Итачи мягко забрал из моей руки ненужный бокал и поставил его на стол. — Ты выглядишь обворожительно, — обе его ладони легли на мои плечи, заставляя поднять на него растерянный взгляд. — Забудь его слова, они не стоят твоего внимания. Обещаю, в моем присутствии больше никто не посмеет тебя побеспокоить. Только теперь я начала осознавать случившееся. Для иностранца Гранта, привыкшего мерить мир категориями обладания и власти, любая женщина рядом с влиятельным человеком автоматически становилась его трофеем, его личной собственностью. Итачи же, верный своей культуре и внутреннему понятию чести, просто не стал опускаться до долгих споров с пьяным дебоширом, чье представление о морали так сильно отличалось от его собственного. Дело не во мне или моем внешнем виде — дело в самом Гранте. — Я снова доставляю тебе проблемы... Мне лучше отойти к Ирме, она пригласила меня на эту вечеринку, а до сих пор я только и делала, что стояла в стороне. Учиха убрал ладони с моих плеч, чем заметно успокоил мое бившееся в панике сердце. Физическая близость Итачи была выше моих сил, пусть это и было обычное выражение заботы с его стороны. Лучше бы она выражалась только словами. — Возле Ирмы сейчас слишком шумно, тебе это не нужно, — тихо возразил он. Итачи продолжает читать меня с прежней легкостью. Он знает, чего бы мне хотелось избежать и что на самом деле я не рвусь в шумную компанию. А я совсем не понимаю его, не знаю, что ему нравится на этом вечере, а что, быть может, выводит из себя. — Стоит попробовать. — Не стоит, Юмико, — мягко сказав это, Учиха улыбнулся уголками губ и повернулся к столу, продолжив: — Тебе нужно отвлечься. Попробуй рыбу или говядину. Итачи взял палочки для себя, а вторые протянул мне. Он старался как можно быстрее сгладить все углы, прогнать неловкость и переключиться на непринужденный лад, скорее отпустить неприятную ситуацию. Я прекрасно видела его старания, знала, почему он переводит тему на еду. Как же мне выразить этому человеку свою безмерную благодарность за его такт? И как показать, насколько я огорчена быть рядом с ним мешающим, ненужным балластом, из-за которого ему приходится — в чем я не сомневалась — чувствовать себя неловко, не по своей воле ввязываться в странные истории, портить отношения с знакомыми? — Держи, — Учиха подвинул сашими чуть ближе ко мне, — попробуй это. — Спасибо, Итачи-сан, — улыбаясь в ответ на его любезность, на миг я сместила взгляд куда-то за его спину, за высокую колонну, украшенную разноцветными огоньками, пока еще не подозревая, что через секунду земля с грохотом уйдет из-под ног.

***

Я стою у стола, держа палочки в нескольких сантиметрах от еды, и пытаюсь сдержать хриплый вздох — из помещения словно разом выкачали весь кислород. Хидан смотрит в нашу сторону. На таком расстоянии мне сложно было различить его эмоции, однако я предполагала с уверенностью: он в замешательстве и вряд ли рад этой встрече. Но в таком случае, почему он продолжает неотрывно смотреть на меня? Почему не отвернется, не переведет взгляд, столкнувшись со мной глазами? Неужели я начинаю сходить с ума и он лишь мираж? А если Хидан не является моей фантазией, сколько времени он стоит на том месте и тихо наблюдает? Почему он здесь? Появление Хидана воскресило в памяти недавний сон, являвшийся последствием лихорадки и моей тоски по прошлому, после которого я приходила в себя несколько часов, пытаясь прогнать чувства, испытанные во время нахождения в прекрасном сновидении. Сейчас на секунду, всего на секунду мне вдруг показалось: это очередной слишком реалистичный сон, помутнение рассудка, наверное, потому что я не выздоровела до конца или слишком переволновалась после неприятности с наглым иностранцем. Когда я заметила подошедшую к Хидану Джун, тут же проследившую за его взглядом, меня прошиб холодный пот. На грозившихся подкоситься ногах я сделала шаг к столу, хотела повернуться к ним боком как можно быстрее, и все-таки не совладала с координацией: покачнувшись в сторону, я схватилась за руку Итачи, среагировавшего блестяще — Учиха положил ладонь на мою спину и помог встать ровно. — Прости... Не люблю обувь на каблуках, — задыхаясь от паники, я натянула кривую улыбку и потянулась к закускам. — Попробуем это? — Юмико, все в порядке? — тихо спросил Итачи, внимательно наблюдая за тем, насколько быстро я отправляю еду в рот. В моем поведении не осталось и следа от прежней растерянности — теперь мной двигал испуг, доводящий до дрожи в коленях. Я старалась занять себя едой и алкоголем, как-то переключиться. От Итачи не ускользнет ничто. Думаю, он сразу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. — Да, — я кивнула, смотря на Итачи, и изо всех сил старалась не переводить взгляд, чтобы не увидеть Хидана. Учиха скрыл секундное замешательство, вызванное моей резкой переменой настроения. Он подыграл мне и также потянулся за едой, спросив спокойным, ровным тоном: — Твой аппетит вернулся слишком внезапно. Уверена, что тебе не плохо? Не знаю, почему ответила ему в веселой манере, наверное, это было нервное, больше я не могла контролировать свое поведение и слова, думая о том, кто стоял в двадцати шагах от нас. — Говорят, тот кто умирает с набитым желудком — выглядит лучше. Итачи мягко нахмурился, вглядываясь в мои глаза. — Твоя шутка звучит пугающе. Прости, я совсем тебя не понял... Что случилось, Юмико? — Не нужно, просто не обращай внимания на мои слова, — держа палочки на уровне тарелки, я вдруг отбросила их на стол и резко подняла голову, чтобы посмотреть на Итачи. — Может быть, ты хочешь избавиться от моей сомнительной компании? Что я несу? Юмико, прекрати! — Лучше мне пойти к... караоке, я обожаю караоке! — я натужно рассмеялась, чтобы не выдать свою ложь с потрохами, однако Итачи никак не отреагировал на мои слова ни глазами, ни мимикой. Немного подумав и оставив свои палочки на подставке, он вдруг сказал, учтиво улыбнувшись: — Я начинаю подозревать, что это ты хочешь избавиться от моей компании. Если я наскучил тебе или теперь ты чувствуешь себя неловко в моем присутствии... — Нет-нет, все не так! — я замахала ладонями в знак несогласия, в этот момент решив окончательно записать себя перед Итачи в разряд полных идиоток, для которых нормально совершать странные поступки в стрессовых ситуациях. Лучше больше не задумываться над тем, какие мысли я произношу вслух — все равно не получается их контролировать. — Значит, ты хочешь прогуляться по залу вне моей компании? — Ты привязан ко мне, потому что я никого здесь не знаю, оттого я чувствую себя неловко... Ты не должен так поступать, идя на поводу у хорошего отношения ко мне, я совсем этого не заслуживаю. Я не хочу, чтобы из-за меня ты весь вечер стоял на одном месте, так ни с кем и не поговорив. С ума сошла, вывалила все разом, хотя даже не собиралась говорить ему такое! Появление Хидана совсем лишило меня рассудка? — Юмико, я никогда не делаю того, что мне не нравится, — спокойно возразил Итачи. — У меня нет личных планов на этот вечер, как и желания общаться с кем-то еще. Если хочешь, мы можем подойти к Ирме: ты останешься в ее компании, а я присоединюсь к Дживону. Но если тебе здесь комфортно, я бы предпочел остаться на месте. Вместе. И зачем вообще я начала этот разговор... Он же предлагает все это только из вежливости, чтобы сделать лучше именно мне. Хотя до появления Хидана мы спокойно сосуществовали друг с другом, не было никакой потребности вдруг присоединяться к какой-либо компании, мы могли бы для начала поесть, а уже потом думать о другом... Кажется... проклятье, все так сложно. Я хочу уйти, да, мне нужно просто уехать домой, чтобы не привязывать к себе Итачи, чтобы не видеть Хидана и Джун вместе, чтобы не выдать, насколько мне больно. — Извини, наверное... — голова совершенно не соображала. — Я понимаю, — теплая ладонь Итачи участливо опустилась на мое плечо. — Ты до сих пор расстроена из-за той неприятности. Итачи смотрит на меня так... не знаю, как это описать, мысли совсем не об этом... Его пальцы заботливо сжимают мое плечо, заставляя чувствовать себя еще более неловко, все это неуместно... Слишком часто он позволяет себе прикасаться ко мне, как будто это в порядке вещей, как будто еще совсем недавно мы не были друг другу незнакомыми людьми. — Итачи, мы опоздали. Но надеюсь, еще не пропустили все веселье, я прав? — спросил Какузу, внимательно смотря на руку Итачи. Появившись справа от нас, Мелинда и Какузу стояли именно со стороны тех, к кому мне хотелось находиться ближе меньше всего. Их появление заставило Учиха убрать ладонь с моего плеча и повернуться к прибывшим друзьям. Мелинда легко приобняла меня при приветствии, совсем не заметив, что в ее руках я была подобна тряпичной кукле, мыслями ушедшей к личной трагедии. Куклой, готовой в любую секунду испустить дух. — Вы не пропустили ничего, что могло бы быть интересно. Ирма пока не пыталась устроить какой-нибудь конкурс, — открыто ответил Итачи. Он тепло поздоровался с Какузу и Мелиндой, а затем перевел взгляд на Хидана, спокойно озвучив свое удивление: — Не ожидал встретить тебя здесь, Хидан. Хидан лишь хмуро кивнул в ответ, его лицо было похоже на неестественную маску. Джун немедленно подсказала, прикрывая ладонью улыбку и держась за Хидана, что это она пригласила молодого человека с разрешения художницы, думая, что вечеринка Ирмы точно придется ему по душе. После ее слов лицо Итачи прояснилось, он выразил понимание, как вдруг Хидан оказался в этом месте. Так вот что она делала в телефоне после короткого разговора с Ирмой. Пригласила Хидана, потому что увидела нас с Итачи вместе. Пожалуйста, скажите, что все происходящее лишь дурной сон, пожалуйста. Я не хочу... Я не могу. Пожалуйста, хватит терзать меня, хватит заставлять меня быть... пожалуйста... я так устала... Хидан, неужели ты не видишь, как мне больно, когда ты позволяешь ей держать тебя за руку? Ты совсем ничего не замечаешь в моих глазах. А даже если и видишь хоть что-то — тебе все равно. Пока Какузу шарил по столу и наливал алкоголь в пустые бокалы, Мелинда начала оправдывать их опоздание очередной пробкой, в которой они застряли на добрые сорок минут, потому что вовремя не свернули на платную дорогу. Джун внимательно слушала рассказ и принимала в нем активное участие. Итачи следил и за разговором, и за Какузу, а нахмуривший брови Хидан стоял на месте словно приросший к полу, смотря в нашу с Итачи сторону. Я не знала, есть ли возможность не раскрыть наши с ним истинные отношения перед Итачи и остальными, когда он так пристально смотрит прямо на меня, почти не отрывая взгляд, а я не могу игнорировать его присутствие, поэтому то и дело мимолетно возвращаюсь глазами в его сторону. Пора было заканчивать переглядки, чтобы держать всех в неведении, но я не могла заставить себя игнорировать его нахождение в зале, игнорировать это некогда любимое лицо, эти глаза. Последний раз я видела Хидана так близко во сне, и не могла бы подумать, что еще одна встреча состоится так скоро, уже наяву. Они говорили и говорили, пили алкоголь, а я следила за всем будто со стороны, словно моя тень отделилась от тела и наблюдала за общением гостей и тем, как я стараюсь не упасть в обморок от попыток совладать с внутренней паникой. На автопилоте я выполняла все, что от меня требовалось: делала достаточно большие — что не было обязательным — глотки из бокала, смотрела на говоривших, меняла выражение лица, стараясь не возвращать на него тень отчаяния, одновременно с этим всеми мыслями находясь совершенно в другом месте и в других обстоятельствах. Не вспомнить два мирно спавших в то утро друг на друге голых тела было невозможно, особенно глядя на то, как близко сейчас стоят Джун и Хидан рядом друг с другом, поэтому было трудно защитить сердце от распространения по нему вязкой черноты. Я не знала и не могла понять, о чем думает Хидан, то и дело бросавший многозначительные взгляды в мою сторону. Если ты с ней, если выбрал ее — не смотри на меня. Зачем ты продолжаешь это? Когда Хидан начал принимать участие в интересном для него разговоре — я слышала только его голос и воспринимала лишь его слова, все остальные участники были будто под толщей воды. Его голос, родной моему сердцу голос был в нескольких шагах от меня, сейчас Хидан рядом с той, кого я ненавидела больше, чем кого бы то ни было еще в своей жизни. И я ненавидела Хидана, да, я помнила о своей ненависти, но сейчас она была накрыта прозрачной пеленой — пеленой того сна, в котором мы с Хиданом по-прежнему любили друг друга. Когда на мое тело подействовала внешняя сила, толкая чуть в сторону, я опомнилась, правда, поздно: столкновения с Итачи было не предотвратить. Коснувшись его ладонью за предплечье, я посмотрела в сторону и обнаружила Ирму, бравшую что-то со стола. Видимо, она мягко подвинула меня в сторону, пока я находилась в своих мыслях, однако та не могла знать, что я не устою на ногах. Снова. Будто в присутствии Хидана мои ноги вечно охватывал паралич. Итачи безмолвно удержал меня, помогая вернуть равновесие. Кажется, несколько человек обратили внимание в нашу сторону, но только лишь взглядами — разговоры шли в прежнем ритме. Потянувшись к уху Итачи, я прошептала кроткое извинение за свою шаткость, на что Учиха лишь ободряюще и понимающе кивнул, не став привлекать лишнего внимания друзей. Проследив за Итачи, я обнаружила, что его внимание, кажется, было обращено к Джун и Хидану, равно как и взгляд Хидана был прикован к нам. Когда Хидан вдруг приобнял Джун, зная, что это не останется без моего внимания, я резко опустила взгляд в пол. Делаешь это мне назло? Но что я тебе сделала?! Это ты переспал с бывшей, ты подвел меня к тому, что я нахожусь в этом месте рядом с Итачи! Если бы не наши отношения, если бы... Если бы я не вляпалась в то дерьмо, проигнорировала все твои действия, проигнорировала свои неадекватные желания и дала себе время, чтобы успокоиться — ничего бы этого не было. Здесь не было бы ни тебя, ни меня, не было ни отеля, ни встречи с Итачи, ни связи с Саске — ничего! Подумать только: столько действий, столько решений, и вот итог, к чему все это привело... Наверное, я даже знаю, как могла бы сложиться моя жизнь, не будь в ней тебя: да, я бы долго переживала из-за пьяной связи с Саске, может быть была бы сделана пара глупостей, но потом я могла продолжить учебу без пропусков, организм был бы без наркотиков, спокойное окончание университета... Плевать на сон, плевать на прежние чувства! Я воскрешу свою ненависть и заставлю себя забыть все хорошие моменты из недавнего сна. Больше ты не сделаешь мне больно, Хидан, больше нет.

***

Я пила слишком быстро, совершенно не считая глотки. Теперь алкоголь расправлялся с моим сознанием усерднее, учитывая, что желудок был практически пуст. Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей о паре, стоявшей перед нами, я зачем-то завязала с Итачи общий разговор о выставках и проблематике их организации. Я совсем не понимала, что мной движет, и даже не собиралась это анализировать. Точнее, причину я понимала, но не понимала, как это могло сподвигнуть меня на разговор — с момента неловкой ситуации прошло слишком мало времени. И все же мне казалось, что прошло несколько часов, однако как бы я осмелилась заговорить с ним, не опасаясь выставить себя дурой, кажется, уже в сотый раз за вечер? — Тебе нравятся обсуждения о выставках? — я шепнула это на ухо Итачи. — Тебе кажется, что мне это неинтересно? — мягко улыбнувшись, спросил он. А они с Саске похожи куда больше, чем мне казалось. Вопросом на вопрос — их отличительная черта, и очень заразная. — Не берите в голову… Наверное, я сказала что-то глупое. Конечно, тебе это интересно, наверное, в глазах я видела блеск увлеченности, но даже это не остановило меня от глупого вопроса... Может быть, мне просто скучно. Я не могла остановиться, говорила все, что думала, хотя вряд ли делала бы это с таким спокойствием в трезвом уме. Но было плевать: я пьяна, могу дать себе разрешение побыть чудной. Конечно, это только испортит мнение Итачи о смышленой Юмико, прилежной студентке Токийского университета. Но если порассуждать — какая теперь разница? Алкоголь берет свое, психика на пределе, и я не буду с этим бороться. Уже просто не смогу. Вряд ли мы когда-либо еще столкнемся на подобных мероприятиях, все уже решено: после вечеринки Ирмы я прекращаю общение с Итачи. По крайней мере, то тесное дружеское общение, появившееся в процессе нашего взаимодействия. Вряд ли меня пригласят его друзья, а если поступит приглашение — я откажусь. Пара отказов Ирме, и я перестану мелькать в их памяти как потенциальный гость. Общение прекратится так же резко, как и началось. — Ты путаешься в обращении, — мягко заметил Итачи. Говоря это с теплой интонацией, он словно подмечал оплошность ребенка. — Но я до сих пор верю, что рано или поздно ты сможешь обращаться ко мне так, как нужно. — А как нужно? — собрав глаза в кучу, спросила я, бросив взгляд к черным волосам, обрамляющим его лицо. Усмешка Итачи, пожалуй, помогла мне протрезветь на долю секунды. Она заинтересовала меня куда сильнее, чем могла бы, будь я в этот момент перед ним трезвая. — Я сказала что-то смешное? А... прости, я поняла, — вернув взгляд от потолка обратно к Итачи, я тоже улыбнулась. — Да, это и правда было глупо. — Это было... мило, — серьезно сказал он, сохраняя на лице тень улыбки. На него тоже действовал алкоголь, ведь так? Иначе вряд ли бы он сказал что-то подобное. — Ты, — позабыв обо всех приличиях, я все-таки позволила пальцу коснуться мужской груди, позволила себе перейти грань дозволенного, — веришь в меня, а значит этого достаточно, значит, у меня и правда получится обращаться к старшему брату Саске так, будто мы равны. — Я понял, что ты очень зациклена на возрасте, — отозвался он. — И хочу заметить уже не в первый раз: наша разница не так велика, чтобы ты постоянно проводила между нами непреодолимую черту официозности. Я чувствую себя твоим начальником. — Не могу ее перешагнуть, — я пожала плечами, отводя взгляд в сторону стола. — Ты очень уважаемый, трудолюбивый, самодостаточный, взрослый... парень. Я хочу придерживаться приличий. Знаешь, — вернув взгляд к заинтересованным глазам Итачи, я улыбнулась, вспомнив о поведении матери на прошлых мероприятиях, в которых Учиха принимал непосредственное участие, — вряд ли бы моя мама одобрила такое обращение к самому Учиха Итачи. Мы же не ровесники, да и времени прошло слишком мало. Я еще студентка, а ты находишься на высокой ступеньке, руководишь сотней работников. Я должна соблюдать приличия в обществе, даже если это общество где-то в стороне и не слышит моих обращений. — Ты сама ставишь меня на какую-то слишком высокую ступень, но я не хочу этого. Думаешь, твоя мать продолжила бы настаивать, даже если бы я сказал ей, что можно не беспокоиться об обращении? — Наверное... — я вновь пожала плечами, непроизвольно позволив выражению радости смениться на что-то схожее с печалью. Мне было грустно? Какая нелепость. Даже если это и была грусть, то она была порождением обязательств, возложенных на меня из-за принадлежности к определенному обществу, но никак не из-за того, что у меня было желание перешагивать какую-либо черту. Все это абсолютно неважно и нисколько меня не тревожило, и в особенности какие-то желания Итачи — пусть он ожидает от меня чего хочет, мне нет нужды удовлетворять его потребности. — У иностранцев все намного проще, они не так скованы, как мы, — вдруг вырвалось вслух то, о чем я подумала секунду назад. — Да, действительно, они отличаются от нас, японцев, и это совершенно другой мир. Первое время мне было трудно подстраиваться на иностранный лад, но и делать из себя того, кем я не являюсь, я бы не позволил. — Но ты перенял некоторые действия иностранцев, может быть, они немного повлияли на твое мышление в некоторых вопросах. — Ты права, это действительно так. — Интересно, сколько должно потребоваться времени человеку, чтобы тот проникся чужой культурой настолько, что мог бы спокойно — назовем это автопилот — внедрять в свою повседневность их особые жесты, использовать перенятые привычки, вставлять в разговор нетипичные для него слова. — Может быть, полгода или год. — А как это было у тебя? Итачи задумался, отведя взгляд в сторону, а я тем временем с улыбкой смотрела прямо на него, совершенно не скрываясь, в ожидании ответа. — Думаю, сейчас я не смогу вспомнить это с точностью. — Можно без точностей. — Не хочется вводить тебя в заблуждение... — Учиха покачал головой, и на его губах появилась легкая усмешка. — Если судить очень приблизительно, то мне понадобилось чуть больше полугода. — И потом работал автопилот? Он улыбнулся уголками губ, кивая: — Да, потом работал автопилот. — Интересно, — пальцы непроизвольно коснулись подбородка, как это часто происходит при сложных мыслительных процессах, — сколько бы потребовалось этого времени мне... — Ты все же собираешься покинуть Японию? Вдруг вспомнив о своих обязательствах и обстановке в родительском доме, мой голос стал чуть ниже, а вылетаемые слова перешли в невнятное бормотание: — Я... не то что бы... скорее нет, чем да... Я хотела раньше, у меня была такая мысль... но из-за болезни отца вряд ли что-то получится, до окончания Токийского осталось не так много времени и... — Постой, Юмико, — Учиха вновь коснулся моего плеча, привлекая внимание к себе. Только в этот раз прикосновение было совсем мимолетным, оно не резануло по нервным окончаниям, можно сказать, я почти не обратила на него внимания. — Твой отец болен? Глаза распахнулись в понимании — я сказала лишнее. — Все в порядке, — ладони поднялись вверх и затрепетали в отрицательной жестикуляции, моя оплошность хорошо протрезвила замутненный алкоголем мозг, — ничего такого, все в порядке. — Я могу чем-то помочь твоему отцу? — продолжил Итачи, явно не веря в мою ложь. Попытка действительно была нелепой, сказанные слова не вернуть обратно в рот. — Итачи-сан, — четко проговорила я, стараясь натянуть улыбку и смотря в черные глаза, в которых просматривалось неподдельное беспокойство, — пожалуйста, не нужно. Давайте сделаем вид, что остановились на вопросе о моем намерении покинуть Японию, а теперь я отвечу, что хотела бы продолжить обучение за границей, но пока не знаю, получится ли это... Итачи помялся на месте, взял со стола стакан, быстро опрокинул в рот остатки содержимого и вернул внимание ко мне, видимо, все еще размышляя над моими словами. — Юмико, когда ты замыкаешься в себе и хочешь резко сменить тему, то всегда прячешься за этими официальными приставками. Я заметил это уже давно. Вот и сейчас ты снова отгораживаешься от меня. Я опустила взгляд в пол. — Не знаю, что должна сказать и зачем ты говоришь мне это... Итачи ответил с поразительно изменившейся интонацией, он был очень дружелюбен: — Раз уж я сам увожу нас от прежней темы, то не стану тратить время на пустые намеки. Я просто хочу сказать, что больше не вернусь к вопросам, которые тебе неприятны и могут испортить настроение нашей беседы. Казалось, после его слов сам зал изменил освещение, стал более ярким, все посветлело. Итачи очень внимателен к собеседнику, наверное, это подкупает сильнее всех других положительных качеств Учиха. — Спасибо, — я искренне улыбнулась, без какого-либо внутреннего дискомфорта смотря прямо в его темные глаза, выражающие понимание и поддержку. — Я... Внезапный смех Хидана, донесшийся откуда-то сбоку, заставил меня вздрогнуть и отвести взгляд в сторону, ближе к источнику звука. Мои брови непроизвольно нахмурились. Стоило услышать смех бывшего возлюбленного, как все спокойствие моментально рассеялось. Только присутствие рядом Итачи, пожалуй, и помогло мне заставить себя снова повернуться к нему, чтобы закончить фразу: — ...я благодарна. Слово «благодарна», обычно произносимое с более приветливой интонацией, говорящей о искренней признательности, вышло слишком сухим — таким, как если человек уже совсем не думает о разговоре и том, кто стоит перед ним, и позволяет мыслям переключиться на что-то совсем другое, более важное для него в этот момент. Мое лицо непроизвольно сморщилось в непонятную, как я была уверена, гримасу, по которой, однако, было понятно: Юмико перестала присутствовать, она думает о чем-то неприятном, ее внимание привлекли другие вещи. Рука сама тянется к так и не опустошенному бокалу, губ и языка касается гремучая жидкость, в нос влетает аромат пряности, после чего желудок съеживается, а алкоголь вдруг застревает в горле, охваченный спазмом, и через несколько секунд все же устремляется вниз, минуя рвотный рефлекс — его время вышло, рефлекс поборен. Я не хотела пить, алкоголь с трудом лез в горло еще полчаса назад, но я не сдавалась в попытках удержать опьяненное состояние, чтобы было чуть-чуть легче. Однако легче не становилось. Мое отсутствие и пара глотков алкоголя длились совсем недолго. Я вернула взгляд к Итачи, вспомнив, что мы стоим друг напротив друга, и что он наверняка хочет что-то сказать — во всяком случае, подвести наш разговор к какому-то итогу, если больше у нас нет никаких тем, или продолжить его. Итачи смотрел в ту сторону, где стоял фактор, отвлекший меня от Учиха, выветривший из головы все мысли, а после вновь повернулся ко мне. Кажется, Итачи был немного более хмур, чем полминуты назад, или задумчив, я так и не смогла понять. Когда я чуть приподняла брови, изображая на лице что-то непонятное — скорее это была попытка состроить вопросительное лицо или показать, что мое внимание теперь снова «на связи», — Итачи немного расслабился. — Кажется, скоро мы пойдем к караоке, — негромко произнес он, и в его голосе промелькнули теплые, откровенные нотки. — Ты говорила, что оно тебе нравится. Не совсем... Но теперь придется показывать обратное, чтобы в очередной раз не подтвердить догадку Итачи, будто я искала любой предлог для побега. Конечно, он подумает именно на это, совсем не догадываясь, кто на самом деле является виновником моего странного поведения. — Почему мы пойдем туда? — я попыталась связать воедино бредовые мысли, но в голове все путалось. Итачи одним движением кивнул в сторону, где стояли ребята, от которых мы отделились какое-то время назад. Я прислушалась к разговорам — они и правда обсуждали караоке.

***

На удивление, Мелинда оказалась самой зажигательной певицей, правда, только во время исполнения песен популярных поп-групп. Никогда бы не подумала, что она может так увлеченно подпевать трекам в таком формате. Большинство девушек-японок были на подхвате, равно как и я. Спиной я ощущала на себе внимательный взгляд Итачи, из-за чего приходилось заставлять себя двигаться более интенсивно, изображая, будто мне искренне нравится все, что я делаю. А может, Учиха и вовсе не смотрел мне в спину, и все это было лишь плодом моей фантазии и беспокойством, что в какой-то момент я выдам свое истинное отношение к этим песням и танцам. Мы соперничали с командой Ирмы, певшей песни на английском языке, большинство которых были на слуху у всего мира. Мужская часть компании, преимущественно японцы, тоже принимали участие в подпевании любимым исполнителям, но не участвовали в самом конкурсе. Самыми незаинтересованными оказались иностранные гости — что совсем не удивительно. И Итачи. Он сразу обозначил, что не намерен петь и танцевать, ему больше нравится просто смотреть на караоке со стороны. У меня было такое чувство, что я отдуваюсь за двоих. Многие посчитали нас парой, негласно мы действительно были заклеймены этим словом, абсолютно не вяжущимся с действительностью. Я узнала об этом случайно, когда несколько девушек и даже сама Мелинда сказали мне что-то про Итачи или, кажется, задали вопрос, уличив момент между переключениями песен, когда я была погружена в свои мысли. Они совершенно конкретно представили его как моего партнера на этом вечере. Конечно, я сразу обозначила, кем мы являемся на самом деле, но мало кто поверил моим словам. Да, это странный поступок с моей стороны, особенно с учетом той причины, благодаря которой я вообще нахожусь на этом мероприятии, но логика была такой же, как и в прошлый раз: все выяснится, нельзя ничего подтверждать — нужно отрицать. Последнее слово оставалось за Итачи, когда его о чем-то спросят, и его слово против моего — абсолютная весомость. К тому же, мне не хотелось подставлять Учиха, к которому теперь, кажется, я чувствовала что-то непонятное. Хмель стирал границы, и временами я ловила себя на мысли, что воспринимаю его как старшего брата, а мое отношение изменилось именно в эту сторону. Наверное, он стал сильнее нравиться мне как человек, его положительные качества не могли остаться незамеченными и неоцененными. Джун не могла слышать мою правду о наших с Итачи взаимоотношениях, равно как и Хидан, стоявший на затворках, к которому паршивка подбегала почти после каждой композиции. Рядом с ними был Какузу, у них явно образовалась своя собственная компания, в которой, что странно, не присутствовал Учиха — тот стоял через четырех человек от них с господином Соном, полностью увлеченным пением своей женщины. А в доме Учиха мне показалось, что Какузу и Хидан довольно близки с Итачи, раз были там. Возможно, они соединят обе компании чуть позже, когда закончится весь этот песенный ужас и мы снова окажемся у одного стола. Быть в команде победителей не приносило никакой радости, это было для меня не весомее пролетевшего где-то высоко в небе самолета, а что было более весомо — активные действия пары, на которую невозможно и нельзя смотреть, это приносит боль, но даже все минусы не могут помочь мне не возвращать мимолетные взгляды в сторону Джун, почти висящей на Хидане. Эта картина давно погрузила меня в состояние некоего шока, боль растекалась по венам и будто выжигала их изнутри. Сменить фокус на что-то другое или кого-то другого было невозможно — перед глазами и в голове была одна и та же нелицеприятная картина. Вокруг было весело, шумно, с переливами прожекторов и разноцветными огоньками во всех углах помещения, но я не видела этого, не могла отвлечься на праздничную атмосферу. Меня окружало много людей, много разговоров, но проклятая боль не отпускала ни на секунду. Пока что во мне сохранялись растерянность и незнание своих дальнейших действий, но в глубине души я точно знала одно: рано или поздно настанет момент, раздастся глухой щелчок, после которого я убегу из этого места в попытке прекратить собственные истязания. Если нельзя управлять глазами и мыслями как обычно — придется сбежать, вовлечь себя в действие, оказаться в другом месте. Самое гнусное из всего происходящего — Хидан знал, он давно знал, что я бросаю на них взгляды, знал, как меня уязвить. Целуя Джун, большую часть времени стоящую ко мне спиной или боком, он смотрел на меня. Смотрел в упор, интенсивно двигая губами, обжимая ее спину, он смотрел на меня и питался тем, что видел в моем ответном взгляде. На третий раз, когда тот вновь поймал мой взгляд, все было предельно ясно, поэтому больше я не скрывалась, не волновалась, что мы вновь зацепимся глазами и что тот подумает обо всем этом. Моя боль была его стимулом продолжать, усиливать напор. А я была беспомощна. Кульминация наступила в момент, когда Джун, держа Хидана за руку, пошла в направлении другого конца зала. Опомнившись, — это даже можно характеризовать как пробуждение, выход из сна, — я развернулась к столу, сделала несколько шагов в сторону алкоголя с отчетливой мыслью: «Хватит». Я решила напиться, прежде чем уйти с вечеринки. Те несколько минут обрывистых наблюдений за бесстыдно смотрящим в мою сторону Хиданом, целующим Джун, казались вечностью, казались не секундами или минутами, а полноценными часами пыток. Пусть я и вернула внимание обратно к Итачи и его компании, была вовлечена в разговоры — этого было недостаточно. То, что я видела, уже не уйдет из головы. Организм пытался бороться со мной — не принимал алкоголь, останавливал его рвотным рефлексом, но я была слишком полна решимости, чтобы запинаться о подобное. И тогда он решил сделать иначе: мне стало плохо, вдруг скрутило живот. Не знаю, было ли это последствием от испытываемого стресса, съеденной еды, алкоголя или всего вместе, но теперь я не могла игнорировать свое состояние. Даже не взглянув в сторону где-то там стоящего Итачи, от которого меня отделяло всего несколько шагов, я пошла в сторону выхода, не посчитав нужным отчитаться о своем уходе из зала. Нет, я не собиралась покидать Рай, мне просто нужно было попасть в туалет, и по возможности проветрить голову на свежем воздухе. Я знала о наличии туалета на первом этаже — туда и отправилась. Первое испытание — лестница, а второе — слишком большая очередь. Когда я встала в самый конец и прождала около трех минут, а очередь практически не сдвинулась, только прибавлялась позади, я решила направиться ближе к входу, чтобы узнать, в чем проблема. Если я не смочу шею холодной водой хотя бы через пять минут — это выведет меня из себя, а настроение и без того было на самой низкой отметке. Так и не поняв сути проблемы, я махнула рукой на смущающихся девушек и нетерпеливо толкнула дверь в большое помещение с множеством кабинок, многие из которых были открыты. Одна девушка стояла около раковины и той было явно не по себе, ее ноги не слушались хозяйку, из-за чего ей пришлось придерживаться за раковину правой рукой, а левой тем временем копошиться в сумке. Слуху понадобилась доля секунды, чтобы различить несколько довольно громких стонов, преодолевающих громкость музыки. Так и стоя на месте, я с непониманием взглянула на небольшую компанию девушек, стоящих чуть ближе ко мне. Одна из них улыбалась, сжимая в руках смартфон, держа его так, будто снимает видео. Проследив за их взглядами, в итоге мои глаза остановились на крайней левой кабинке, из которой доносились копошения, и в этот момент девушка сказала телефону: «Представляете, никто так и не вызвал охрану. Вот это они отрываются!» Из-за того что я была совсем рядом с крайней левой кабинкой, мне удалось отчетливо услышать знакомый, родной до боли голос, а после и вылетевшее из женских уст имя. Осознание происходящего пришло так же быстро, как правая ладонь накрыла рот, а глаза расширились от ужаса, после чего стремительно заполнились слезами. Выбежав из полупустого помещения обратно в темный закуток, заполненный ничего не понимающими девушками, остановившись, я склонила спину чуть вниз, положив ладони немного выше колен на ноги. Нужно было дышать, делать глубокие вдохи-выдохи, но что-то мешало в носу, что-то теплое, капающее на пол. — Та-ак, а вот этого не надо! — раздался женский голос справа, а потом я почувствовала прикосновение к предплечью. Одно движение в сторону — и я стою прямо, а у носа оказывается что-то белое. Это была та девушка из туалета, снимавшая видео. Она потянула меня в сторону, сказав: — Держи плотнее, иначе попадет на платье! Давай, давай, скорее, нужно подышать. У тебя есть с собой какие-нибудь лекарства? — рука незнакомки коснулась моей сумочки, однако я одернула ее в сторону, продолжая послушно плестись за девушкой, ведущей меня в известном ей одной направлении. Она вывела меня на улицу, провела к высокому дереву подальше от людей — других посетителей Рая. Меня тут же вывернуло прямо на землю, и сразу последовали громкие рыдания. Не знаю, как я выглядела сейчас со стороны, но ставлю все свои деньги на то, что крайне паршиво: ревущая, вывернутая наизнанку, испачканная кровью девушка, которую заботливо придерживала незнакомка. — Не видела раньше никого впечатлительнее тебя, — она гладила меня по спине, не умолкая. — Эй, слышишь, держись. Наклонись чуть вперед, освободи желудок, если нужно. Не думай ни о ком, я тебя прикрываю, на нас никто не смотрит. Хотя знаешь... сдается мне, тут явно не твоя впечатлительность виновата. Ты ведь знаешь тех ребят из кабинки? Мгновенным ответом стал очередной спазм, после которого раздались еще более сильные, надрывные рыдания. — Тише, тише, я поняла, не плачь, — девушка протянула мне несколько салфеток. — Меня зовут Киоко, кстати. Ты тоже можешь представиться, не говоря фамилию. Эй, ты как? Нужна еще салфетка? Вытирайся. Если закончила, давай отойдем к стене. Давай, выпрямляйся, ну же. Взгляд девушки быстро коснулся земли, после чего она снова открыто мне улыбнулась: — Не так уж много ты съела, хотя мне казалось, в вашем вип-зале деликатесов побольше. Наверное, на диете? Киоко отвела меня в сторону и прислонила спиной к холодной бетонной стене. Я мгновенно покрылась мурашками, наконец обратив внимание на то, как замерзла в одном платье. — У тебя есть зеркало? Ладно, дам свое, подожди... Держи еще салфетки, нужно оттереть кровь. Слушай, а макияж классный! Совсем не испортился. Фух, как чувствовала, что надо сразу выводить тебя на воздух, а не тащить к раковинам, ты бы там и упала. Я сначала сомневалась, что ты так реагируешь из-за личных чувств, но теперь даю все сто процентов именно этой догадке. Я шумно выдохнула, закрыв глаза и опустив руки: — Юмико. — Что? — Меня зовут Юмико. — Полезный ребенок, значит, — протянула она. — Приятно познакомиться. Это же настоящее имя, не псевдоним? Вот я назвала тебе свое настоящее — Киоко. А рабочий псевдоним у меня такой мудреный, что ты сейчас его точно не выговоришь. — Как ты узнала, из какого я зала? — тихо пробормотала я, все еще тяжело дыша. В висках с грохотом отдавался каждый удар сердца. — Ты в золотом платье, — Киоко окинула меня быстрым взглядом и понимающе улыбнулась. — А это значит, что ты со второго этажа, из ви-ай-пи закрытой вечеринки. Как и та девица в серебряном из кабинки... Прости, ладно? Только не делай такое лицо. Ну же, я уверена, ты справишься. Я горько усмехнулась: — Как ты можешь быть уверена, если совсем меня не знаешь? Даже я не знаю, справлюсь ли со всем этим дерьмом. — Такие как ты должны справляться, разве нет? Вытираешь слезы крупной банкнотой и идешь дальше. — Хотелось бы мне, чтобы вытирания банкнотами слез было достаточно… И кстати, может, меня пригласили на ту вечеринку состоятельные друзья, а сама я подрабатываю официанткой в каком-нибудь тематическом кафе, — устало пробормотала я. Голова раскалывалась... Я полезла в сумочку, намереваясь найти таблетку обезболивающего, стараясь не вспоминать причину, из-за которой сейчас стою на этом самом месте. Если дать мыслям вернуться к увиденному — накатывает истерика, больно сжимая горло в тиски. — Ну, я никогда не ошибаюсь, глаз у меня наметан, уж поверь. Пятилетний стаж работы в дорогих ночных заведениях с вип-клиентами, чтоб его... Надо же было как-то вставать на ноги после переезда в Токио, заводить связи, сестре помогать. Так, отлично, таблетку сглотнула, теперь приводи в порядок лицо. А то прохожие полицию вызовут, решат, что я тебя избила. Непринужденность Киоко и то, как она шутила со всей этой своей серьезной интонацией, перевернули что-то внутри меня. Она помогла перенаправить мои мысли. На нее. Киоко захватила все мое внимание. Девушка помогла мне привести лицо в порядок, оттереть платье и обработать его парфюмом в надежде, что хотя бы так мы сможем замаскировать запах от небольшого пятнышка рвоты где-то ниже груди. — Ну что, полегчало? Конечно, полегчало. Я ведь как хорошее бухло на вечеринке — моментально избавляю от комплексов и проблем. — Я просто стараюсь не думать о том... Хотя... Да, ты права... Знаешь, я читала о тебе книгу. Девушка искренне удивилась, приоткрыв рот: — Обо мне? — Да, есть такая книга «Киоко», ты напоминаешь мне главную героиню. Наверное, большинство девушек, носящих это имя, похожи на тебя. — А, помню-помню, кажется, фильм такой видела... И ты думаешь, что мы с ней похожи? Честно говоря, вообще не помню сюжет, лиц актеров — и уж тем более какого-то сходства со мной. Там вроде какие-то танцы были или типа того... В общем, не помню. — Вы похожи тем, что с легкостью завоевываете чужие сердца, оставляете незабываемую частичку себя. Вот, наверное, какими должны быть девушки с именем Киоко. На удивление, Киоко смутилась, получив в свой адрес нетипичную для меня прямолинейную откровенность. Вспоминая сейчас все ее действия, ее беспокойство, да даже то, что она до сих пор тратит время на незнакомую состоятельную девчонку — а как я поняла, Киоко недолюбливает людей с хорошим финансовым достатком, — все это заставляет проникнуться к ней признательностью. Быть благодарной. — Что собираешься делать дальше? У тебя есть план? — в миг став серьезной, Киоко сложила руки под грудью, смотря прямо на меня испытующим взглядом. Что она имеет в виду? — У меня должен быть какой-то план? — Ну конечно, — отозвалась она, будто иметь четкий план в моем положении — это норма жизни. — Как я поняла, вы трое из одного зала. Ладно, точно из одной компании. Когда Киоко заговорила о тех двоих, мое лицо вмиг помрачнело, глаза увлажнились, заставляя отвести взгляд в сторону и обнять себя обеими руками не только из-за январского холода. — А раз так, ты должна знать, с кем сможешь разыграть карту мести. Выживает сильнейший, таков закон. А ты сейчас не в команде сильных. Хочу спросить... кто он тебе? Или, может, она? — Что?.. Я... — мысли перемешались в кучу, пока я старалась совладать с эмоциями и воспоминаниями. Забыв вопрос Киоко, мыслями я вернулась к Итачи. В любом случае мне придется вернуться в зал за одеждой, а также за тем, чтобы попрощаться с Итачи, который уже сейчас, возможно, обнаружил мое долгое отсутствие. Странно, что еще в начале вечера мне была абсолютно безразлична его реакция на мой возможный внезапный уход, а сейчас я стою и думаю о необходимости оповестить Учиха, все объяснить. Не только его, но и Ирму, господина Сона. Никакая паршивая ситуация не должна позволять мне забывать о банальной учтивости, даже если эта встреча с этими людьми была последней. — Так что? Смотри, сейчас ты снова в строю, если можно так выразиться, — Киоко замялась, во взгляде мелькнуло сомнение, и она уточнила: — Ну, в строю именно в плане внешнего вида, мы хорошо справились, подлатали со всех сторон, но, да... — она коснулась своей груди несколькими пальцами, — внутри у тебя тотальный погром. Но ничего. Выход есть почти всегда, кроме каких-нибудь совсем жестких катастроф или... впрочем, неважно. — Я правда не понимаю, о чем ты говоришь, — промямлила я, с сомнением и усталостью смотря на девушку, пытаясь разобраться в смысле ее слов. — Просто расскажи мне, что там произошло, — Киоко вдруг протянула руку вперед и поправила мои волосы несколькими легкими движениями. — Ты ведь хочешь высказаться, я вижу. — Не уверена, что хочу... вспоминать это. Я... — слова давались с трудом, когда воспоминания вновь коснулись туалетной кабинки. Я зажмурила глаза и сделала пару тяжелых вдохов, прежде чем решила ответить Киоко откровенностью. После всего, что она для меня сделала, она заслужила услышать желаемое. Или просто это я сама хочу высказать обиду хоть кому-то, чтобы кто-то понял уровень моей внутренней боли. — Он мой бывший жених. — Вот это да!.. — Киоко резко сомкнула губы, отвернулась в сторону, подпрыгнула на месте и в миг повернулась обратно. — Вот это настоящее дерьмо! А кто она? — Его бывшая, они встречались до меня, но недавно я застала их спящими друг на друге и... теперь я здесь, стою на улице, готовая вот-вот вернуться к истерике... — Ага, а еще обчирикавшая то дерево содержимым желудка и кровью. А ведь ты оставила улики... Так, ну и что, хочешь сказать мне, у тебя нет никакого плана? — Киоко смотрела на меня все так же решительно, в ее голове уже точно был какой-то известный ей одной план. — Я говорю о мести. Я усмехнулась, абсолютно перестав понимать новую знакомую. — Какая месть? — Простая, — она приподняла ладонь и начала загибать пальцы. — Во-первых, ты сто процентов столкнешься с ними наверху. Во-вторых, если они увидят твое разбитое лицо, то посчитают себя победителями, а тебя — жалкой. И не думай, что сможешь тихо сбежать, я тебе не позволю. Ну и третье, самое главное: ты просто обязана дать сдачи. Хотя бы попытаться. — Как ты себе это представляешь? — я нахмурила брови, теперь скептически смотря на Киоко. Ее слова казались безумием. Из-за этого глупого разговора внутри начал разрастаться гнев, подкрепляемый пережитым шоком и подступающей тошнотой. — Юмико! — Киоко резко шагнула ко мне, заставляя поднять голову. — Твои сопли им не всерьез, понимаешь? Ты должна прямо сейчас найти какого-нибудь парня и показать этой парочке, что тебе все равно. Поверь моему опыту: если ты сбежишь и закроешься, сожрешь себя изнутри. Будешь годами прокручивать этот туалет в голове, портить себе нервы, внешность, жизнь. Тебе оно надо? Я даю этот совет не ради красивых слов. Я сама была в этой шкуре, — в задумчивости Киоко подняла взгляд вверх и поморщила лицо, — раза четыре точно. Издержки профессии, чтоб их. Но я каждый раз поднимала голову и выгребала. И ты выгребешь. — То есть ты предлагаешь мне остаться там, вспоминать, что они делали в кабинке, попутно стараясь подцепить парня, чтобы потом делать с ним то же самое, что делали они? И при этом стараться делать это прямо перед их носом? Но это почти то же самое, как подойти к ним, поставить перед собой и начать дешевый спектакль. Я смотрела на Киоко и отчетливо понимала: между нашими мирами лежала пропасть. То, что ей, с ее пятилетним опытом выживания в ночном Токио, казалось естественной самообороной и единственным способом сохранить лицо, для меня было изощренным мазохизмом. Она привыкла давать сдачи, выставляя перед собой щит из фальшивого равнодушия и мужчин. Я же просто хотела запереться в номере отеля и больше никогда не рождаться на свет. Но самое жуткое... в ее циничных уличных правилах была своя логика. — Именно, ты поняла меня правильно, это отличный план, — Киоко пожала плечами. — Если их, конечно, не повязали за непристойное поведение. Хотя с деньгами их круга они отделаются обычным штрафом. Очень большим штрафом. — А если арестовали — я могу уехать домой? — это прозвучало жалко, будто я просила разрешения сбежать, если Джун и Хидан больше не появятся на вечеринке Ирмы. — И ты сейчас серьезно говоришь, чтобы я переспала в туалете с первым встречным? — Ну нет, про секс я не говорила. Хотя и такой вариант не исключен, я бы на твоем месте устроила и то, и другое, — Киоко хмыкнула. — Та парочка наверняка обжималась и целовалась у всех на виду. Ни за что не поверю, что они прятались. Ты должна разыграть ту же карту. Никто не должен видеть, как тебе паршиво на самом деле. Не смей показывать им свою слабость. — Да... — я опустила голову, — это было... — Ну вот! Короче, слушай: я не позволю тебе доставить им такое удовольствие и уйти побежденной. Ты вернешься туда и покажешь, что тебе абсолютно плевать, — заметив мое сомнение, Киоко шагнула ближе и мягко добавила: — Даже если это не так, и удар пришелся прямо сюда, — она приложила ладонь к моей груди. — Потому что ты хорошая девчонка, Юмико. Я когда твою реакцию увидела и побежала следом, никак не ожидала, что у тебя кровь носом пойдет... Ты не больна? — Нет, это... это просто реакция на сильный стресс. Все в порядке. — Значит, хватит себя гробить. Сколько времени прошло с вашего разрыва? Наверное, мало, раз тебя так накрывает. Но это не важно — пусть хоть неделя, ты справишься, если разозлишься как следует. Сделай то, что я сказала. Кстати, ты здесь одна или с кем-то? — Я... — я замялась, вовремя остановив себя от произнесения громкой фамилии, хотя вряд ли Киоко вообще слышала об Учиха, — со знакомым. Это вечеринка его близких друзей. — Отлично, значит, можешь исполнить месть с ним. Представив в голове откровенные картины «мести», совершаемые с помощью Учиха Итачи, я вдруг громко рассмеялась, поняв, насколько ужасно и странно это выглядит даже в моей голове, что уж говорить о реальности. — Нет, нет-нет, это плохая идея, — сквозь смех запротестовала я, — это невозможно. Это безумие, он мне как старший брат. — М-м-м... Без разницы, не с ним — значит с кем-то другим. Взбодрись! Уверена, я смогла переключить тебя от тех двоих, этого времени достаточно, чтобы успокоиться. Снова обняв себя руками, я улыбнулась, смотря в глаза Киоко. — Ты очень помогла мне, Киоко, правда, я благодарна за твою помощь. Реакция на благодарность последовала незамедлительно: девушка улыбнулась, буквально расцвела, довольная собой. — Тогда давай, — девушка подхватила меня за руку и повела в сторону, — приведем тебя в порядок еще раз, ты почистишь зубы, а заодно расскажешь мне, есть ли на вашей закрытой тусовке один охотник за талантами... К своему искреннему сожалению, я не могла с точностью сказать Киоко, есть ли на мероприятии Ирмы интересующий ее человек. Из-за того, что я познакомилась с малым количеством гостей, названное ей имя не откликнулось в памяти ни одним человеком. Хотя девушка была уверена, что он должен быть там. Она много раз пыталась пробиться к нему на конкурсах талантов, но все попытки не увенчались успехом; так же она старалась застать его в злачных местах, в том числе и здесь, но тот был подобен призраку — все знали, что он есть, но не могли сказать, где именно, да и вход для Киоко был наглухо закрыт. В любом случае она не сдавалась, во что бы то ни стало хотела показать ему свой главный талант — голос, чтобы тот хотя бы раз взглянул на нее, оценил данные, представил ее будущее на сцене и, вообще, обозначил примерные перспективы. В этот раз я решила отправиться в другой туалет, благо Киоко хорошо знала это место и уверенно повела меня прямиком на второй этаж. Сделав все необходимое за короткие три минуты, мы вышли из помещения, держа путь к двери в мой зал. Подходя все ближе и ближе, ноги норовили остановиться или же свернуть в другую сторону. Я боялась оказаться внутри, потому что не могла знать, как отреагирую на Хидана, если увижу его снова после того, что слышала в туалете. Это было только их пространство, их общее удовольствие, их момент наслаждения друг другом. Наслаждение Хидана другой девушкой. А для меня это было разрушением моего мира. Киоко прекрасно понимала, что я чувствую, в какой-то момент ее теплая ладонь сжала мою, совсем еще холодную, и она нахмурила брови, смотря в мои глаза. Киоко как бы говорила, что все будет хорошо, что я должна постараться справиться. И она была права, во многом права. Я была полностью согласна с мнением Киоко о том, что не должна страдать из-за увиденного, должна сфокусировать внимание на себе и своей жизни, а все прочее не нуждается в моем внимании. Записав мой номер в телефонную книгу, Киоко крепко обняла меня перед тем, как уйти на первый этаж. Первые секунды сердце металось в панике. Оказавшись без Киоко, теперь мне было куда сложнее не думать и не вспоминать. Все веселье шло в привычном темпе, ничего не изменилось, только зал был слишком прогрет большим количеством людей — заледеневшая на улице кожа стала отогреваться куда быстрее, чем когда мы с Киоко были за пределами вип-зала. Моя цель была проста: найти Итачи и попрощаться. Да, я помнила о нашем с Киоко разговоре, о ее словах о мести, и тогда все это казалось вполне нормальным и достижимым, я действительно на секунду задумалась над исполнением ее плана. Но только на секунду. Оказавшись в реальности, лицом к лицу перед тем, что тогда было лишь представлением в голове, — я сплоховала, отмахнулась от всяких идей, почувствовала себя слишком уставшей. Теперь все это снова казалось мне неадекватной глупостью, такой подход совсем не для меня. Я была разбита. Полностью растоптана. У меня нет ресурса на отыгрывание дешевых спектаклей. Как в таком состоянии я могу вдруг пойти на поиски свободного парня? Тем более делать это на глазах Итачи и его друзей. Нет, это полное безумие. Итачи стоял около колонны совсем один, рядом не было никого из его компании. Он прикладывал телефон к уху, его движения показались мне собранными, но быстрыми, возможно даже нервными. Когда я подошла и остановилась буквально в четырех шагах от Учиха, совсем не обращая внимания на окружающих нас людей, с опаской не ища глазами Хидана, тот поднял взгляд. Его рука с зажатым в ладони телефоном резко опустилась вниз. Тихо сказав мое имя и смотря так, будто видит призрак, Итачи сделал один широкий шаг вперед, вытягивая руки в мою сторону. Теплые, скорее даже горячие ладони мягко легли на мои предплечья, и выражение лица Итачи сменилось на беспокойно-непонимающее. — Ты холодная, Юмико, — его ладони сделали несколько движений вверх-вниз, видимо, чтобы убедиться, что я действительно была очень холодной и ему это не померещилось. — Я думал, что-то произошло, тебя не было около часа. Я звонил несколько раз, но ты так и не ответила. — Извините, — пискнула я, осознавая всю степень его беспокойства. Итачи действительно волновался, возможно, даже испугался, судя по его взгляду. Неужели он думал, что я... Хотя если напрячь фантазию, можно представить многое, и не только встречу с плохим человеком: потеряла сознание где-то в здании или туалете, доверилась сомнительному человеку и ушла с ним в неизвестном направлении, оказалась в неприятности, и многое, многое другое. Учиха Итачи несет за меня ответственность как за подругу его младшего брата и ту, кого привез вместе с собой на праздник, да и к тому же — случись что-то со мной, как он будет себя чувствовать? Он бы оказался втянут в поиски, допросы и так далее. Зачем ему все эти сложности? — Ты была на улице? Почему твоя кожа настолько холодная? — Как из морозилки, правда? — отшутилась я, но Учиха совсем не оценил моих слов. Действительно, сейчас не самое подходящее время для нервного веселья. — Извините, я не слышала звонка... Сначала была очередь на первом этаже, потом я вышла на улицу, чтобы проветриться... Мои объяснения прервались действием Учиха — он снял свой пиджак и заботливо накинул на мои плечи, поправил спереди, чтобы прикрыть все тело. Я сделала один длинный и медленный вдох, вбирая в себя запах тела Итачи. Было так странно и очень необычно чувствовать его совсем близко, прямо на своем теле. Как в прошлый раз. — Так лучше. Думаю, скоро ты согреешься. Может, хочешь выпить горячий зеленый чай? Смущенная его действием и тем, насколько тот участлив, я улыбнулась и замотала головой: — Спасибо, но этого будет достаточно, — я кивнула на ткань костюма, любезно одолженную другом. Странно, впервые за все время я действительно захотела назвать его другом. — Ты... — Итачи сделал глубокий выдох с прикрытыми глазами, а открыв их, продолжил: — больше не убегай, хорошо? Здание очень большое, здесь много людей. Не знаю, сколько бы пришлось искать тебя. — Думали, что что-то произошло? Но все в порядке, правда... — не находя в себе сил смотреть в глаза Итачи из-за сильно разыгравшегося чувства стыда, я стала водить глазами в разные стороны, пока не ошпарилась о лицо Хидана, стоящего далеко от нас, на другом конце огромного стола. Этого было достаточно, чтобы побудить меня как можно скорее перейти к главному: — Я вернулась за вещами. Все кончено, больше у меня нет сил оставаться в этом месте. Хватит. — Подожди... — Итачи покачал головой. — Хорошо, я не стану расспрашивать. Просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке. Тебя не было почти час, ты вернулась абсолютно ледяная, а теперь сразу хочешь уйти. — Да, — нервно подтвердила я, при этом стараясь выглядеть как можно более непринужденно. — Но мне нужно кое-что узнать перед тем, как я уйду, — Учиха кивнул в ответ, он был крайне внимателен. — Здесь есть человек по имени Митсуо Сакаи? Итачи стал более серьезен, его брови слегка нахмурились. Хотя казалось, что ничего не изменилось в его лице, но я смогла уловить все изменения. — Да, Митсуо здесь. Почему ты... — Вы можете познакомить нас? Это очень важно. Кажется, Итачи перестал что-либо понимать, и это ему явно не нравилось. Только сейчас я осознала всю степень своего странного поведения: вернулась спустя долгое время, чтобы сразу уйти, и плюсом к этому вдруг изъявила желание познакомиться с искателем талантов. Ни с того ни с сего. Может, теперь Итачи сомневается в моих лживых заверениях его в том, что со мной действительно все в порядке? — Но зачем тебе Сакаи? — удивился Итачи. — Почему сейчас? — Это не для меня, — я замотала головой, — а для хорошей знакомой. Для нее очень важно познакомиться с этим человеком... Мне нужна только визитка, ничего больше. — Я понял, — Учиха кивнул. Он готов помочь. Который раз я прошу Итачи о чем-то, и он с готовностью соглашается на помощь в любом вопросе. Пусть это не что-то сверхсложное и невыполнимое — главное то, что он идет на это, он не отмахивается, не забывает, не принижает значимость поставленной задачи. Он всегда учтив и внимателен, он беспокоился из-за моего отсутствия. Отмечая все это про себя, внутри стало что-то распускаться, что-то, что можно назвать искренней благодарностью, а поднявшийся внутри вихрь — порыв, побуждающий немедленно сказать Итачи, насколько он добрый, замечательный человек. Но мое тело решило это показать: ноги сделали полтора шага вперед, после чего приподняли меня чуть выше. Мозг отключил все социальные нормы и правила приличия. Я коснулась губами уголка губ Итачи — немного промахнулась, поцелуй должен был быть направлен в щеку. Головой я понимала, что делаю что-то ужасное, что-то, что не останется без внимания окружающих людей, и, возможно, Итачи будет сильно не в восторге от этого жеста, абсолютно неприемлемого между нами, но таков был порыв. Я решила пойти на поводу у странного желания, стараясь отбросить прочие мысли. Этот человек оказался очень добр и внимателен, в конце концов он не мог не подействовать на меня подобным образом. Смешавшиеся внутри алкоголь, стресс и огромная признательность сделали со мной что-то невероятное, толкнули на поступок, которого я никогда не сделала бы при иных обстоятельствах, даже будь у меня внутри пожар, ураган и землетрясение, вызванные приступом неудержимой благодарности к Итачи. Отстранившись на несколько сантиметров назад, я сказала ему «спасибо», и собиралась вернуться в прежнее положение, чтобы, возможно, уже несколько секунд спустя приносить извинения за это ненормальное проявление благодарности, но следующее действие Учиха внесло свои коррективы: он заключил меня в объятия, совсем легкие, нежные, невинные. Отсчитывая быстрые удары своего сердца, попутно с этим чувствуя, как внутри разрастается мелкая паника, я так же считала секунды. Итачи отпустил меня спустя ровно одиннадцать секунд, и в итоге столкнулся с непониманием, отпечатанным на моем лице. — Это было странно, — я нервно усмехнулась, отшатнувшись на два шага назад. Мои руки потянулись чуть вверх, намереваясь снять пиджак. — Извините, просто я очень благодарна за все то, что вы для меня делаете... Учиха слегка замялся, внимательно следя за моими действиями. — Я не хотел смутить тебя. Мой ответный жест был лишним. — Все в порядке, — я отдала Итачи его пиджак, натянуто улыбаясь, все еще чувствуя на теле чужие прикосновения. — Это я сделала что-то странное... не могу себя оправдать. Учиха неуверенно принял вещь, внимательно смотря на меня, будто оценивая: согрелась или еще нет? В последующие секунды наше внимание сместилось в сторону к почти подошедшему к нам Хидану, за руку которого держалась Джун. Но та не шла за ним, а скорее старалась его остановить: ее ноги то и дело на долю секунды упирались в пол, она старалась чуть оттянуть Хидана, не дать ему продолжить путь, однако со стороны эти ее действия почти не бросались в глаза, их можно было расценить так, будто он идет слишком быстро, а Джун не поспевает и той просто не нравится такой темп шага. Учиха, закончив поправлять рукав в момент, когда Хидан подошел к нему почти вплотную, с удивлением смотрел на обоих. — Ну, — Хидан улыбнулся, похлопал Итачи по плечу, выглядев так, словно очень рад видеть Учиха. — Развлекаетесь? Его тон был веселым, Хидан казался неестественно радостным. Внимательно изучив его движения — тот чуть ли не подпрыгивал на одном месте, разминая ноги, — улыбку и глаза, я поняла его истинное настроение: он был на взводе, отметка критическая. А Джун тем временем мялась около него, смотря на обоих с волнением. Неожиданное появление Хидана рядом с нами вызвало волнение и у меня, но не такое, как если бы я увидела его и стала вспоминать инцидент в туалете, скорее это волнение было за Итачи и, возможно, меня, потому что все происходящее не предвещало абсолютно ничего хорошего. Значит, он видел наше с Учиха взаимодействие? Почему Джун пыталась его остановить? Неужели... Он сорвался к нам из-за увиденного? — Ты подошел ко мне с каким-то делом, Хидан? — безучастно поинтересовался Учиха, выглядев при этом недовольно-напряженным. Он совсем не понимал, для чего эти двое вдруг подошли к нам, судя по читаемому на лице замешательству. Только я понимала это, вернее, догадывалась, что движет Хиданом. И не знала, как все остановить. — Да вот, — Хидан закинул руку на плечо Итачи, чуть повернувшись в мою сторону, его глаза переместились ко мне, — давно заметил, как вы охуенно смотритесь вместе. Но ты учти, — Хидан чуть склонил голову к Итачи, улыбаясь, прижал указательный палец к своим губам на пару секунд и продолжил чуть тише: — такие девки, как она — только на одну ночь. От услышанного меня бросило в холодный пот, живот скрутило легким недомоганием. Хидан бесстыдно перевел взгляд ко мне, все так же держа руку на плече Учиха, который стал отстраняться в сторону, правой рукой снимая с себя неприятную ношу. Итачи поправил ворот пиджака двумя быстрыми движениями. Я видела, как тот собирается сказать что-то Хидану, и его взгляд не предвещал милой беседы, однако Хидан вдруг сделал несколько быстрых шагов ко мне и водрузил руку на мои плечи. От него несло запахом алкоголя, его парфюм был перемешан с женским. Я только успела повернуть голову в его сторону, абсолютно не скрывая отвращения и испуга, застывших в глазах. — Ну что, нравится он тебе? Тащишься по Учиха? — бесстыдно пробасил бывший возлюбленный мне на ухо так, что его слова — я была в этом уверена — слышали все остальные участники неприятной сцены. Он смеет врываться в нашу с Итачи компанию и говорить мне это после того, как весь этот вечер обжимался с Джун? После того, как совсем недавно они... — Что ты творишь? — с ненавистью прошипела я перед тем, как вдруг плечам полегчало, с них съехала тяжелая рука. Итачи крепко держал Хидана за предплечье, он оттянул его за собой в сторону на несколько шагов. Джун и я с тревогой наблюдали за дальнейшими действиями, которые стали развиваться слишком стремительно. Хидан первый нанес сильный удар правой рукой прямо в живот Итачи. Паника одномоментно завладела всем моим телом, дошла до кончиков пальцев. Я следила за начавшейся потасовкой не в силах отвести взгляд или пошевелиться, находилась в каком-то странном трансе. Джун подбежала к ним, она схватилась за руку Хидана, которому прилетел очередной ответный удар от Учиха. К месту действия сбегались люди, с разных сторон слышались удивленные возгласы на разных языках. Руки затряслись, когда я увидела лицо Итачи, на котором была кровь, но я так и не поняла: то ли она стекала из носа, то ли из разбитой губы. Когда стремительно подбежавший Какузу начал скручивать Хидана, а обеспокоенно-непонимающий взгляд Мелинды коснулся меня, тут же вернувшись обратно к драке, я сорвалась с места в сторону выхода. По телу разливались огромные реки разнообразных чувств и эмоций, доводящие тело до невероятной дрожи, как если бы меня колотило от холода. В голове повторялись мысли: «Я опозорена», «Теперь все знают о нашем прошлом». Было страшно представить, что теперь думают обо мне друзья Итачи, что думает Ирма, пригласившая меня на свой праздник, на котором я стала виновницей конфликта. Но как я могла помешать? Как я могла догадаться, что случится подобное, что Джун решит пригласить Хидана и тот, увидев нас с Итачи, полезет в бессмысленные разборки? Но в любом случае теперь мне не отмыться от позора. Мы оба скрывали подробности, оба до конца старались выглядеть для других незнакомцами, что получалось откровенно паршиво. И что в итоге? Выбежав из здания и в два шага оказавшись около дороги, я вытянула руку, пытаясь поймать такси. Привыкшая никогда не ездить в транспорте, пойманном с руки, сейчас мне было наплевать на опасность и скребущееся где-то глубоко внутри на подкорке отторжение — главное покинуть это место как можно быстрее. Я поступила как трусиха, убежала при первой же возможности, прекрасно помня разбитое лицо Учиха Итачи, виня в произошедшем только себя. Оно стояло перед глазами всю дорогу до отеля, преследовало меня, когда я свернулась калачиком в ванной. Я не хотела ночевать в номере отеля, зная, что это и «дом» Итачи, но перспектива разъезда по другим отелям в одном платье без верхней одежды, с безумными глазами и трясущимся от стресса телом — было не лучшей идеей. Выйдя из ванной комнаты на неслушающихся ногах, не имея никаких желаний, будучи полностью опустошенной мыслями и переживаниями, я медленно опустилась на колени рядом с разбросанными по небольшой площади коробками, и стала складывать в них вещи словно завороженная. Но несмотря на мое «отсутствие», внутри все же прорастало желание — поговорить с кем-то о случившемся. Чтобы кто-то успокоил, выслушал, дал совет. Я хотела попытаться оправдать себя при помощи постороннего собеседника, незаинтересованного лица. В сообщениях было всего одно письмо с незнакомого номера — Киоко обозначила себя в этом смс. В журнале вызовов были пропущенные от Итачи за тот период времени, когда я отсутствовала на улице с новой знакомой. Да, я рассчитывала увидеть хотя бы один звонок от Итачи после их с Хиданом конфликта, поэтому была удивлена, не увидев ожидаемого на экране смартфона. Наверное, я ждала от него чего-то подобного, вновь перемешивая его и Саске вместе — они же братья, думала я. Но вот оно, очередное их отличие. Саске впился бы в меня яростными допросами, а Итачи... Итачи сам все прекрасно понял. И это отличие только усилило и без того угнетенное настроение — теперь я была уверена, что Учиха разочарован, ему не о чем со мной говорить. Не думала, что наше общение прервется именно таким образом, еще несколькими часами ранее предполагая, что сама подведу итог, начну отдаляться и в конечном счете стану молчаливой стеной. Но все опять случилось вопреки моим ожиданиям.

***

Утром я обнаружила себя лежащей поперек кровати, экран ноутбука светил в глаза белым полем с черными иероглифами, файл дневника был не закрыт. Пробуждение в десять часов утра было вынужденным — в дверь стучали, несколько раз я уловила учтивый женский голос, тихо звучавший из панели интеркома. Посчитав, что могу предстать перед человеком своего пола в одном полотенце, я не стала заморачиваться с поиском халата — открыла дверь в том, в чем была. После приветствия женщина в фирменном костюме представилась горничной и протянула мне плечики с какой-то одеждой, скрытой под длинным черным чехлом. Вскрыв его в гостиной, на меня силой сошла лавина всего, что я чувствовала ночью во время своего трусливого побега и наблюдения за дракой. Мне передали верхнюю одежду, оставленную в Рае, к которой прилагалась визитка Митсуо Сакаи. Окончательно добитая принесенной вещью и белым квадратиком с контактами нужного для Киоко человека, я немедля разыскала смартфон и написала Итачи сообщение с коротким извинением. Мне было стыдно и неловко давать знать о себе таким образом, я была уверена, что эта смс не будет приятной для получателя, но не могла не извиниться и не поблагодарить его за контакт Митсуо. Банальное извинение с помощью смс — все, что я могла сейчас сделать, прекрасно зная, что Итачи заслуживает как минимум увидеть мое распластавшееся тело по земле, выпрашивающее прощение, а как максимум — несколько извинений подобного плана, дорогой подарок и осведомление о его здоровье и, возможно, сильно поврежденной конечности. Хидан не жалел сил, нанося удары, а особенно хорошо тот приложился к левой руке, когда Итачи предпринял попытку увернуться от массивного кулака. Думаю, теперь у Итачи остались только лишь негативные воспоминания, связанные с моей персоной: неловкая ситуация с Грантом, мое долгое отсутствие без какого-либо предупреждения, а потом, в завершение вечера, драка с Хиданом. Я приносила в его жизнь слишком много трудностей, даже мне самой странно осознавать тот уровень дискомфорта, который я доставляю окружающим. Благо, что пока еще не всем. Спустя несколько минут после отправленного Итачи смс, телефон стал долго вибрировать, сообщая о входящем звонке. Схватив телефон с надеждой обнаружить входящий от Итачи, одновременно с этим надеясь, что звонок не от него — я не знала, что скажу, а что тот скажет мне, сердце и без того отдавало сильными ударами в самом горле, — я нахмурилась, прочитав совсем другое имя — имя его брата. Приняв вызов и приложив смартфон к уху, я открыла рот, из которого в следующую же секунду готово было вылететь сухое приветствие, но раздраженный голос Саске прервал меня криком: — Ты разыграла передо мной смертельно больную, чтобы я просто отстал, а сама в это же время держишь за руку моего брата?! Отвечай! Что у вас с Итачи?! Я обомлела и от крика, и от претензий, и от осведомленности Саске такими подробностями своей жизни. Не знал никто, даже самая близкая подруга, но знает Саске. Как? — Как... С чего ты это взял? — губы тряслись, к горлу подступила тошнота. Проблема за проблемой идут в ногу, ровень в ровень: сначала вина перед Итачи, а теперь обвинения Саске. Учиха разразился гневным криком: — Даже не думай притворяться идиоткой! На что ты повелась, Юмико? На его статус? Или ты предпочитаешь тех, кто старше? Скажи, чего тебе не хватило во мне?! Мне нужно занять кресло Итачи в компании, чтобы ты заметила меня?! — Что... — из глаз градом полетели слезы обиды. — Что ты говоришь? В чем ты меня обвиняешь?.. — опустив руку с телефоном вниз, я осела на пол. — Ты не имеешь права говорить подобное, ты не можешь... Телефон оказался на полу, когда я сбросила вызов и прислонилась к спинке дивана, на котором лежал чехол для одежды. Не знаю, сколько бы еще просидела на полу, смотря отсутствующим взглядом на незашторенное окно, если бы дверь номера не издала глухой щелчок. Она открылась, несколько приближающихся ко мне шагов со спины — и руки оказываются во власти чужих пальцев. Саске одним махом поднимает меня на ноги и смотрит прямо в глаза, еще сильнее сжимая пальцами предплечья. Мое лицо не дрогнуло, тело и в главной степени мозг были опустошены. Мне так надоело спотыкаться о парней, присутствующих в моей жизни или уже ушедших из нее, что хотелось выть и смеяться одновременно. А еще год назад все было хорошо. — Пришел сказать мне все в глаза? — пробормотала я с такой интонацией, как если бы вела диалог после недельной бессонницы. — Что у тебя с моим братом? — Саске, ты... — я зажмурила пересохшие глаза. — Ты издеваешься? Мы же только что говорили по телефону, как ты... вообще здесь оказался... Его пальцы больно сжали кожу, после чего тот прошипел, едва сдерживая раздражение: — Я задал тебе вопрос. — Если я отвечу отрицательно — этого будет недостаточно, ты все равно будешь рвать меня по кусочкам, рассчитывая услышать подтверждение того, в чем ты меня обвиняешь. — Тогда как ты оказалась с ним там? — На вечеринке его друзей? — с улыбкой, весело поинтересовалась я, пожав плечами. — Даже не знаю, наверное, потому что меня пригласила та, кто ее организовал. А твой брат, — меня передернуло от одного упоминания об Итачи в разговоре с Саске, — любезно подвез меня туда от отеля, он тоже был приглашен. — А что ты делала с ним на выставке? Как он узнал?! — Саске, ты... — выпутавшись из его хватки, я отошла на несколько шагов в сторону, поправляя на теле съехавшее полотенце. — Ты начинаешь пугать меня такой осведомленностью о том, где я бываю... Это ненормально. Ты следишь за мной? — теперь в горле билось не только сердце, но и холодный, липкий страх. Если тот действительно следит за мной... Это будет крахом всего, что было, это перевернет все прошлое, уродливо исказит его. И все действия Саске, казавшиеся тогда следствием его добрых порывов, приобретут совсем другие, более ужасающие очертания. Саске выглядел немного растерянным, однако спустя секунду тот был беспристрастен: — Ты думаешь, что разгуливая с Итачи под руку в окружении людей, вы останетесь незамеченными? Я думал, ты умнее и выше всего этого дерьма, а оказывается... Двуличная!.. Ненавидишь Учиха?! Так ты говорила, Юмико? — Я не должна оправдываться перед тобой! И не должна доказывать, что у нас с Итачи только лишь дружеские отношения!.. — я сглотнула застрявший в горле ком гнева, вспомнив, что теперь между нами не осталось ничего дружеского. — Даже не так — он всего лишь мой знакомый и очень хороший человек, в отличие от тебя, Саске! Он бы не стал вести себя так, не вломился бы в номер, не стал обвинять в том, чего я не делала! Глаза Саске потемнели, в них явно отразилась опасная ярость. — Заткнись! — Саске подлетел ко мне, зажал лицо между своих ладоней, напугав меня настолько, что я осталась совсем неподвижна, безмолвно следя за его взглядом. — Слышишь, заткнись... Не смей говорить мне, каким хорошим ты его считаешь, не смей сравнивать нас. — Отпусти меня, — я вцепилась в его ладони, но тот не реагировал. — Спала со мной, а теперь с ним? — он резко приблизил исказившееся гневом лицо к моему. — Чего ты добиваешься, а, Юмико? — Я же сказала, все не так! Мы виделись с ним пару раз, и ты считаешь, что этого достаточно, чтобы бесстыдно придумывать что-то про меня?! Мы с тобой никто друг другу, просто переспали несколько раз, а теперь ты ведешь себя так, будто мы в каких-то серьезных отношениях и я должна оправдываться перед тобой за то, что была где-то с Итачи! — Он мой старший брат! — выплюнул Саске, и я почувствовала, как его пальцы до боли впились в мои скулы. — Но касаешься меня только ты! — выкрикнула я прямо в его искаженное злостью лицо, судорожно перехватывая край сползающего полотенца. Саске осекся. Хватка на моем лице ослабла, пальцы скользнули вниз по шее, оставляя обжигающий след, а в потемневших глазах Учиха яростная ревность на долю секунды смешалась с растерянностью. Я ударила в нужное место — напомнила о той близости, которая была только между нами. В ногах появилась слабость. Стоило вспомнить о нежных прикосновениях Саске, стоило понять, что сейчас его ярость и гнев небезосновательны, учитывая то, что он знает о моих появлениях рядом с Итачи в нескольких местах, меня резко отпустило. Натура Саске довольно странная, я знала, что он теряет контроль, когда сталкивается с чем-то трудным и неприятным. Немного обдумав это, я почти перестала злиться на его вспышку, однако внутри все равно засела горькая обида за обвинения в том, чего на самом деле не было. Его злость — нормальная реакция. Какому парню понравится наблюдать, как его любовница, проведшая с ним бок о бок половину жизни в общей компании и учебных заведениях, вдруг начинает интересоваться его старшим братом? Братом. Это ключевое слово. Ничто не злит так, как предательство, совершаемое с близким человеком, со своим родственником. Будь я на месте Саске — не смогла бы остаться не уязвленной. Саске завидует Итачи, всю жизнь соревнуется с ним, делал это даже тогда, когда тот был за границей. Если бы Саске пришлось еще и проигрывать Итачи внимание девушки... Я понимаю, из-за чего сейчас происходит вся эта неразбериха, управляемая одними лишь эмоциями, из-за которых тот совсем не слышит мои ответы на свои вопросы. Саске долго всматривался в мои глаза, наверное, чтобы что-то найти, что-то для себя понять, и вдруг выдал сокрушающую меня фразу: — Поцелуй и его проклятые руки на твоей спине, видимо, не считаются прикосновением. Теперь я не знала, что могу ответить на это. Я отошла к дивану, потирая лицо руками, гадая, как до него дошли такие подробности в кратчайший срок, и что теперь Итачи будет делать со всеми слухами. Плюс одна проблема в его копилку, которую стоит назвать моим именем. Хотя не стоит забывать, что я не являлась инициатором объятия. Но я все начала, запустила весь процесс... — Что, нечего сказать? — тихо, с ледяным вызовом спросил Учиха, шагнув за мной. — Не хочу ничего объяснять, Саске. Не знаю, как все это получилось... Знаю, как это для тебя выглядит, но не буду ничего объяснять, ты все решил за меня. — Даже не попытаешься солгать и назвать это словом «случайность»? — Слушай... — я оперлась правой рукой о спинку дивана, стоявшего ко мне своей задней частью, — не доставай меня с этим. Иди к Итачи и спроси его, послушай, что он на это скажет. — О, так ты не против, если я прямо сейчас расскажу ему обо всем, что было между нами? — Больше не будет никакой связи, Саске. Не будет ни тебя, ни Итачи, ни одного гребаного Учиха в моей жизни. Ответом было молчание, однако вскоре я услышала совсем тихие шаги, они приближались к моей спине. Все это время я не видела лица Саске. Я устала, окончательно устала от жизни в каком-то ненормальном сериале, в котором каждую серию происходит какое-то дерьмо, преимущественно связанное с парнями. Самый первый секс с Саске запустил ход, после него был Хидан, снова Саске, а теперь Итачи, с которым у меня ничего нет, однако многие считают — в главной особенности Саске, — что что-то точно должно быть, а я старательно скрываю это от посторонних. Да, и не стоит забывать о матери, мечтающей породниться с семьей Учиха с помощью отдачи единственной дочери на растерзание Итачи, который уж точно не впишется в такую сомнительную затею. Думаю, если она не оборвала мой телефон несколько недель назад, когда Итачи появился в Токио — она наконец осознала глупость своих несбыточных фантазий. И кажется, если мне не изменяла память после выпитого вчера алкоголя, и не было странных слуховых галлюцинаций, я правильно поняла суть разговора Итачи и господина Сона, в ходе которого постоянно отвлекалась на мысли о Хидане, потому слушала попавшее в поле слышимости обсуждение довольно поверхностно, вполуха. Они точно говорили о каких-то свиданиях, их устраивала Микото, мать братьев, специально для Итачи, чтобы тот как можно быстрее нашел себе будущую жену. Только я не помню, говорили ли они об обозримом будущем, или же Итачи уже успел посетить несколько свиданий. Не удивительно, что Учиха не гнушались холодных материальных расчетов, чувства любви и привязанность пары были малозначимы, точнее, совсем не учитывались. Если я поняла тот разговор правильно, можно предположить, что теперь Итачи окончательно осядет в Японии и больше не уедет за границу на долгое время, хотя вряд ли наличие семьи помешает Итачи работать в прежнем режиме. Холодные пальцы коснулись голого плеча, второй ладонью Саске медленно убрал мои распущенные волосы в сторону и прижал голову к моей. — Никакого Итачи. Рядом с тобой буду только я. Тело почувствовало резко нахлынувшую слабость, стоило услышать собственнический шепот Саске. Он слишком прямо заявил свои права, требуя быть единственным в моей постели. — Саске, пожалуйста... В будущем я не хочу еще раз столкнуться с тем, что ты устроил несколько минут назад. — Держись от Итачи подальше — и все останется по-прежнему. — Я не хочу получать от тебя ограничения, и это вовсе не значит, что твой брат имеет для меня какое-то значение как парень, с которым я хочу продолжать видеться на мероприятиях. Просто я не хочу, чтобы ты ставил мне рамки. Ты можешь ставить их Сакуре, если она соглашается на подобное, но не мне. — Ты ставишь себя выше Сакуры? — Нет, — я покачала головой, однако подумала, что в действительности все именно так, как и сказал Саске, только я не хотела признавать этого прямо ни себе, ни тем более ему, — у нас с тобой все совсем не так, как у Сакуры с тобой. — Ты не представляла между нами того, что есть между мной и Сакурой? — Саске хмыкнул, и в его голосе промелькнуло почти брезгливое равнодушие: — Сакура будет терпеть все, что я сделаю, Ю. Любое мое настроение. Она — ничто. А ты... ты никогда не встанешь на ее место. Даже не пытайся проводить сравнения. Дыхание сбилось. Я действительно это представляла, еще когда только начала утопать в связи с Саске, но услышать такое сейчас... Его откровенность выбила меня из колеи, но то были не реплики о Сакуре. До меня почти сразу дошел истинный смысл его слов. Саске не принижал меня — он возносил. Он прямо заявил, что я никогда не стану для него безвольной, удобной игрушкой, о которую можно вытирать ноги. Я растерялась, не зная, как реагировать на то, что Саске настолько четко разделяет нас, и уверенно ответила Учиха категоричным покачиванием головы на его вопрос. Он не должен знать обо мне всей правды, я не должна знать о себе всей правды. — Нам обоим нужно остановиться. Мне отчаянно хотелось верить в то, что я способна поставить эту точку, но... Успокоившись, Учиха покинул номер только после моей третьей или четвертой по счету просьбы. Нужно было отдохнуть, переварить насыщенно прошедшие сутки, а сделать это рядом с Саске не представлялось возможным. Каждый из нас остался при своих мыслях, неудовлетворенных желаниях, невысказанных обидах. Учиха нехотя согласился уйти, пообещав, что обязательно вернется завтра — видимо, чтобы продолжить прежнюю связь. Наверное, Саске рассчитывал, что я откажусь от своего заявления, передумаю, если тот даст мне немного времени. Думаю, все будет именно так. Когда мы оба успокоимся, я еще раз обдумаю его слова и действия, свои чувства и желания, вот только вряд ли потом все будет так, как было раньше. Киоко, получив фотографию визитки Митсуо Сакаи, была в восторге. Девушка засыпала меня благодарными смс-сообщениями, хотя я не сделала ничего выдающегося, за что заслужила бы ее благодарность — всю работу проделал Итачи, так и не ответивший на мое сообщение. Он не ответил на него и через сутки. Ожидать его позже, несколько дней спустя, было глупо. Обещанный приезд Саске не состоялся главным образом по моей прихоти: я не стала дожидаться встречи, в которой не хотела принимать никакого участия. Я сообщила Учиха, что уехала в родительский дом, планируя остаться там до самого начала учебы. Когда я приехала к ним с большим чемоданом, мама удивилась внезапному визиту, однако она была рада видеть меня, как и отец. Хаку в это время отсутствовал на специальной дополнительной зимней Олимпиаде по математике. Со здоровьем отца все было чуть лучше, чем пару недель назад, происходили улучшения, а что касалось его бизнеса — практически все оставалось без изменений. Мама была настолько подавлена их не самым завидным положением, что даже не заводила со мной разговоров о рабочих делах, только вручила увесистую папку — это было что-то типа задания на выходные: изучить, найти ошибки, дать ответы и так далее. На удивление, у меня получилось не потратить на это все время, что я провела в родительском доме. За прошедшую неделю, что странно, не случилось ничего критичного. Все шло своим ровным чередом, кроме расспросов Ино о моих отношениях с Учиха — она узнала о произошедшем от Сасори, правда, только спустя несколько дней от прошедших событий. Пришлось наплести той что-то отдаленно смахивающее на более-менее правдивую историю, обходя стороной реальное положение вещей. В остальном все было стабильно. Учеба была поставлена на первое место, к тому же теперь у меня было много свободного времени: Саске так и не получил моего прощения. На время мы прекратили какую-либо связь, кроме общения. Учиха компенсировал отсутствие нашего общения телом с помощью общения по телефону: мы переписывались и иногда созванивались, все же пытаясь наладить треснувшее взаимопонимание. Желание было обоюдным. Не знаю как Саске, а я шла на этот контакт с опаской, однако не без желания наладить наши взаимоотношения, при этом понимая, что вернуться к начальной точке у нас уже не получится. Этот отдых был необходим в первую очередь только мне. Саске почти не нуждался в передышке, но все-таки не стал настаивать на своих желаниях. Я предположила, обмозговав все то утро абсолютно со всех сторон, что Саске пошел на уступки только из-за страха окончательно потерять мое благорасположение. И это осознание не давало мне отказаться от него. Он не хотел меня терять и впервые поступил так, как бы не ожидал никто, кто хорошо знал Саске. Было приятно и неожиданно видеть сдержанного Саске, который наконец стал считаться с моими желаниями. В четверг, двадцатого января, тихая стабильность решила помахать обеими руками в знак прощания: мама сообщила, что уже завтра в пятницу вечером мы всей семьей отправляемся в аэропорт Ханэда, из которого полетим прямиком в Киото, чтобы присутствовать на открытии очередного отеля семьи Учиха на следующий день в субботу. Полет займет чуть больше часа, сразу после прибытия мы отправимся в назначенное место. Открытие состоится только на следующий день, но нас, как и прочих специально прибывших к открытию гостей, сразу заселят в номера «закрытого» отеля. Весь персонал будет работать в штатном режиме, начиная с самого утра пятницы. В Киото уже был отстроен один отель семьи Учиха — это произошло в две тысячи пятом году. Однако они никогда не стоят на месте, и на этот раз решили отстроиться не в большом городе, а близ него, между Осакой, Киото и Нарой. Но это было не последнее, в чем решили отличиться Учиха: в этот раз они открывают традиционный рекан, рядом с которым также будет онсэн. Теперь, вспоминая о спа-отдыхе, в голове будут мелькать мысли о рекане семьи Учиха. Эта внезапная поездка, насильно выдергивающая меня из стабильного хода жизни, лишит меня не только празднования дня рождения Гаары, но и покоя: я увижусь с Итачи спустя две недели с той ужасной ночи. Хоть мы и проживали в одном отеле, не было ни одного столкновения в лобби или ресторане, что было странно — издевки судьбы дали сильный сбой. Но я была им рада, вплоть до того дня, когда раздался звонок телефона и на дисплее высветилось мамино имя. Я не могла представить, как переживу предстоящую поездку, что меня ждало и, главное — как Итачи будет смотреть на меня, если я все-таки не затеряюсь в большой толпе во время всего пребывания в рекане. Но если отбросить прочь все опасения из головы и не зацикливаться на мнении Итачи — становилось легче. К тому же, кто сказал, что тот вообще обратит на меня свое внимание?